Шекспиру и не снилось (Никто не ожидал)

Они тебя увидят и убьют. Твой взгляд опасней двадцати кинжалов. Взгляни с балкона дружелюбней вниз, И это будет мне от них кольчугой. Уильям Шекспир, "Ромео и Джульета" перевод Б. Пастернака

— Том? — на выдохе, с надеждой произнесла я. — Не совсем, — ответил мне бархатный мужской голос. Он подошёл ко мне и палочкой зажёг сферу, осветившую его лицо и выхватившую из полумрака часть подвала. Худой, невероятно бледный с тёмными, сияющими алым светом глазами. Войдя, он задумчиво оглядел меня. — Даже не знаю, что его привлекло в тебе, — рассуждал он, приближаясь ко мне. — Обычная девчонка, тощая, растрёпанная, не уродина конечно, но… — Ты-ы… — из глаз снова брызнули слёзы. — Зачем? Что ты с ним сделал? — Слился, — развел мужчина руками. — Ну же, неужели не признаешь во мне того, кого вы все так боитесь назвать? Волдеморт… избавился от Тома, уничтожил его таким зверским способом. Чувствовалось, как спина покрывается липким потом, инстинктивно я вжалась в стену, желая раствориться в ней. Он подошёл ещё ближе и присел напротив меня, скрестив ноги по-турецки. Совсем не боится грязи? Хотя о чём я… для него единственная грязь здесь — я. — Такое странное чувство, — начал он рассказывать мне, словно мы давние друзья. — Дважды прожил один и тот же отрезок времени, — Волдеморт повторял Тома слово в слово. — И убивать тебя не хочется, и оставлять тебя не с руки. Забавно, да? Он схватил меня за плечи и резко дернул на себя, из-за затекших ног я чуть было не упала на него. Держал он меня на расстоянии полусогнутой руки, пытливо изучая моё лицо. Его рубиновые глаза пробегали по моим чертам, а губы чуть кривила жестокая усмешка. Волдеморт вдруг озорно усмехнулся, совсем как Том. — Хочу кое-что попробовать, — шепнул он. — Только не сопротивляйся. Когда он стал притягивать меня к себе, я поняла, что он хочет сделать, эта тварь, только что уничтожившая Тома собирается… Плотно сжав губы, я отчаянно замотала головой и упёрлась ладонями в его грудь. Тут же мою щёку обожгла хлёсткая пощёчина, такой силы, что я свалилась на пол и теперь могла наблюдать только его босые ноги. Этого ему показалось мало, он встал и, рывком подняв меня за ворот мантии, отвесил мне ещё одну оплеуху, от которой зазвенело в ушах. — Дрянь! — плюнул он мне в лицо. — Я сказал тебе не сопротивляться! Брезгливо сморщившись, словно он коснулся какой-то мерзости, Волдеморт разжал руки, и я мешком повалилась на пол, уже ставший мне родным. Затем, нагнулся ко мне и, чтобы лишить всех надежд разом и окончательно, он за волосы приподнял мою голову, заставив смотреть на узенькую бойницу под потолком, и прошипел: — Видишь это маленькое оконце, грязнокровка? Это единственная дырка, через которую ты сможешь смотреть на небо до конца твоих дней! — затем он рассмеялся. — Правда и дней тебе осталось не много. Наконец, отпустив меня, он удалился, оставив меня наедине со слезами и переживаниями. И я действительно рыдала, истерично заламывая руки и ударяя кулаками в каменную стену. Чудовище, действительно чудовище, и нас привели к нему на убой…

***

Я уже два дня ничего не ела и не пила, тут вода стекает по стенам, и кажется, я уже готова водить языком по шероховатой поверхности и слизывать выступающие капельки. Щека опухла и болит, но это пустяки по сравнению с муками голода. Я же никогда в жизни не голодала, даже на диете не сидела, а тут целых два дня без еды. Желудок временами просто сводило от накатывающих спазмов. Лёжа на сыром полу, свернувшись калачиком, я ждала своей участи. Мне не было известно моё будущее, неизвестно, зачем профессор Снейп притащил нас сюда. Чем больше думала об этом, тем больше казалось, что без участия директора тут не обошлось. Не мог профессор так самовольничать, только не под носом у Дамблдора. Значит, нас с Томом использовали в качестве разменных фигур, мы просто пешки в этой игре «великих». Всю ночь первого дня я проплакала, вспоминая о Томе, потом мне очень хотелось есть. Вспоминалась мамина печёная рыба, после этого воспоминания переползли к семье, друзьям, и я снова давилась слезами, жалея себя, жалея Тома… Ужаснее себе и представить ничего нельзя. На второй день мои рыдания перемежались с апатией, одно сменяло другое, мне то хотелось лезть на стену, то вдруг всё становилось безразлично. Впервые за эти два дня дверь в подвал открылась, и гулкие шаги, отражающиеся от стен, возвестили о том, что кто-то пришёл навестить меня. Сил у меня не было, чтобы посмотреть кто это, желания тоже. Над ухом моим послышался короткий смешок, а затем чьи-то сильные руки перевернули меня на спину. Впрочем, по красным глазам я сразу догадалась кто это. Какое бы он не сделал себе красивое лицо, как бы ни был похож на Тома, это не он. Всего лишь похож на повзрослевшего Тома. И опять слёзы покатились по щекам, а я была не в силах их сдержать. — Ещё не издохла? — надменно спросил Волдеморт. — Не дождёшься, — слабо огрызнулась я, утирая слёзы испачканным рукавом. — Какие мы дерзкие, — усмехнулся он и, приподняв меня за плечи, прислонил спиной к влажной стене. — А я-то думал, что ты проголодалась, решил тебя покормить, но раз так… Он намеревался было встать, но я рефлекторно уцепилась пальцами за край его мантии и потянула на себя. В ответ, не оборачиваясь, он швырнул мне под ноги кусок хлеба и флягу с водой. Флягу я тут же подобрала и под его насмешливым взглядом припала к ней губами. Вдоволь напившись, я набралась храбрости. — Сам великий Тёмный Лорд приносит грязнокровке еду, — я, прищурившись, посмотрела на него. — Неужели больше некому? На лице его скользнула такая гримаса ярости, что я похолодела, он замахнулся для удара и от страха за себя и свой дерзкий язык я вся сжалась и зажмурилась. Удара не последовало. Неуверенно разлепив веки, я увидела, что он снова сидит рядом со мной с почти извиняющимся выражением лица. — Мне не сложно, — прошептал он, протягивая руку к моим волосам. — Тебя нужно умыть… Меня передёрнуло от этой заботы, и я отшатнулась от Волдеморта, как от огня. Это же какой скотиной нужно быть! Два дня назад он меня бил, морил голодом, а теперь решил позаботиться, чтобы я окончательно не умерла в его казематах. Он взял флягу и смочил краешек своей мантии водой. Несмотря на мое сопротивление, он подсел ближе ко мне и, держа мой подбородок своими холодными тонкими пальцами, провел влажной материей, избавляя мое лицо от грязи. Когда он коснулся моей щеки, я чуть зашипела от боли. — Так уже лучше, — довольно произнес он. — Теперь, я хочу кое-что попробовать. Если будешь себя вести, как в прошлый раз, то без еды оставлю на неделю. В желудке всё ещё урчало, ведь я выпила только воду, а кусок хлеба так и остался лежать на влажном полу. Подавив отвращение, я слабо кивнула в знак согласия. Деваться мне всё равно некуда. Либо заморит голодом, либо… в любом случае мне не жить. Обняв меня за плечи, он приблизился и склонился к моему лицу, предоставив мне возможность изучать его собственные черты. Красив, конечно, просто великолепен, даже нечеловеческая бледность шла ему, но эти пугающие, горящие красным огнем глаза… Вот что на самом деле ужаснуло меня. — Закрой глаза, — доверительно попросил он. Я послушно сомкнула веки и почувствовала, как он осторожно касается моих губ, так ласково, что невольно подалась чуть вперед. Почти как Том, только Том был тёплым, а губы этого человека холодны, словно лед. — Приятнее, чем с Беллатрисой, — выдохнул Волдеморт, и к моему горлу подступила тошнота. — Видимо те романти… Тут он дернулся, как будто по его телу пустили разряд тока и, отшатнувшись, упал к моим ногам, схватившись за голову. Мне тут же пришла мысль огреть его чем-нибудь, да той же самой флягой, валяющейся здесь. Несколько раз дернувшись, он, наконец, замер и тяжело дыша, медленно поднялся с пола. Опёршись рукой о стену, Волдеморт смотрел на меня глазами полными бешенства. — Чёртов мальчишка, мне нужна чаша, чтобы его обуздать, — прошипел он сквозь зубы и, пошатываясь, двинулся к выходу из подвала. Даже когда он закрыл за собой дверь, были слышны его проклятья в адрес своего второго «Я».

***

Опять осталась одна, в темноте. Уйдя из подвала, поганый маг забрал с собой и свет. Снова глаза должны привыкнуть к темноте, прежде чем я начну хоть что-то видеть. Такая злость меня обуяла, поистине невероятная, мне хотелось выскочить вслед за Волдемортом, выломать эту треклятую дверь, догнать его и вцепиться ему в лицо. Ну, а толку? Он меня просто убьёт, не раздумывая и не сожалея. «Чёртов мальчишка», вспомнилось мне. Неужели Том всё ещё продолжает бороться? И зачем этой змее понадобилось меня целовать? При воспоминании об этом, к горлу тут же подступила тошнота. Странно всё это, очень странно. Боже, столько вопросов и ни одного мало-мальски вменяемого ответа. И я долго раздумывала, что за чаша ему понадобилась? Какая-то особенная, какой-то артефакт? За размышлениями я пожёвывала чёрствый хлеб, уже размокший от влаги, скопившейся на полу. Да, Гермиона Грейнджер, докатилась — ты ешь засохший хлеб, а раньше даже корочки с сэндвичей срезала… О, Мерлин, я никогда не найду решения этой головоломке, а если и найду, то… ну, кому я ее поведаю? Местным крысам, которых я хоть и не вижу, но отчетливо слышу их писк. Хотя, в то, что в особняке у таких господ крысы, как-то слабо верилось. Да и за последние два дня ни одной из них я не слышала. Стоп. Знаю я одну мерзопакостную крысятину. Вот зараза! — Пи-и-итер! — мелодично, на распев позвала я. — Эй, Пи-и-итер! Молчит… Значит это не он, а какая-то другая крыса. Но… в углу снова послышалась возня и мерзкий писк. Так и есть! Питер Петтигрю тут! Вот я уже увидела, как в дальнем конце подвала из крохотного зверька вырастает человеческое тело, маленькое и пухлое, прям крыса-переросток… Вот я взяла в руку флягу и отхожу в тень, чтобы меня не было видно. Еще чуть-чуть… совсем немного терпения…