Мой брат Филл

Стадион был полон болельщиков и их родителями, потому что сегодня проходила игра по футболу между командой нашей частной школы и школы соперников. Зрители подбадривали скандированием своих команд, а группа поддержки, во главе Менди Бартон, самой популярной девушки нашего учебного заведения, показывали танцевальный номер с элементами акробатики. Общая атмосфера была переполнена нервным возбуждением, завораживала, пленяла, и хотя я не была заядлой фанаткой, я ничего не могла поделать с охватившим нетерпением. Мои родители тоже пришли посмотреть на игру, в которой мой брат Филл принимал непосредственное участие. Его поклонницы сидели в первых рядах с плакатами, готовые в любой момент надрывать свой голос за любимого игрока. Пока наша команда выигрывала со счетом два один, но до конца оставалось еще прилично времени, чтобы соперники смогли вырвать у нас победу. С моего места было прекрасно видно, что происходило на поле: лицо Филла было таким сосредоточенным и серьезным, что он вряд ли замечал что-либо вокруг, кроме мяча и соперников. Ему нужна была победа любой ценой, Филл даже мысли не допускал о проигрыше, в его понимании этого и быть не могло. В тринадцать лет, когда брат получил первую в свой жизни золотую медаль за соревнования по сноуборду, ему понравился вкус победы, и с тех пор удача всегда была на его стороне. И вот сейчас я наблюдала за Филлом, как он бегает по полю за мячом, ловко перехватывает его у противника и направляется к чужим воротам, чтобы забить еще один гол. Трибуны громко взвыли от предвкушения этого зрелища, чирлидерши взмахнули своими помпонами, и я вместе с родителями даже, казалось, перестала дышать от волнения. Я тоже переживала за Филла, несмотря на личную к нему неприязнь. В такие моменты, как сейчас, чудесным образом забывались все ссоры и обиды, и существовали только самые положительные эмоции. Я тоже хотела, чтобы наша команда победила, чтобы Филл победил. По крайней мере, просто потому, что тогда он не будет какое-то время придираться ко мне своими мерзкими шуточками. Но что-то пошло не так. Словно из ниоткуда появившийся противник, оказался совсем близко к Филлу и толкнул его в бок, однако брат удержал равновесие и еще быстрее направился к чужим воротам. Публика следила за происходящим на поле, напряжение чувствовалось даже в воздухе. Соперник не отставал от брата, решительно намериваясь отобрать у него мяч. До ворот оставалось еще добрая половина поля, и я не понимала, почему Филл просто не передаст кому-нибудь из своей команды мяч, чтобы уйти от преследования. Наверное, это было его ошибкой, потому что соперник его всё-таки догнал и сильно ударил его по ноге, отчего Филл тут же упал на траву, скорчившись от боли. Все замерли, родители побледнели, не на шутку испугавшись за сына, и я тоже совсем не порадовалась такому исходу событий. Судья остановил игру, показал красную карточку игроку, который сбил моего брата, и, наконец, подошел к Филлу. Тот ухватился за ногу и по всему его положению, по нестерпимой боли на его лице, можно было определить, что он вряд ли встанет, не говоря уже о том, чтобы продолжить игру. Судья приказал принести носилки, и тогда родители встали со своих мест, потянув меня за собой, и поспешили к Филлу… В больнице, куда в незамедлительном порядке привезли брата, Филлу наложили гипс. У него оказался перелом лодыжки, не всё так страшно, как показалось сначала, хотя ходить моему любимому братцу с перебинтованной ногой не меньше месяца. Я вовсе не злорадствовала, скорее наоборот, ведь теперь Филл будет злее обычного за то, что его убрали с поля в самый разгар игры. - Ты всё равно молодец, Филл, мы тобой гордимся, - сказала мама за ужином в тот же день, на что брат только невесело усмехнулся. На самом деле, Хэйл зря переживал, потому что наша футбольная команда всё равно победила со счетом три один. У соперников дисквалифицировали одного из лучших игроков, из-за чего их боевой дух сразу упал, зато у наших прилив сил лил через край. Новость, что Филлу сломали ногу, сначала повергла всех в шок – всё-таки Хэйл был капитаном команды – его любили ребята, поэтому во что бы то ни стало решили завоевать победу, и у них это прекрасно получилось. После ужина родители поднялись к себе в спальню, и мы с Филлом остались вдвоем в столовой. Хэйл без особого аппетита доедал мясо по-французски и всё еще был не в настроении. С гипсом на ноге, с костылем возле стула, и невозможностью какое-то время водить машину брат казался мне хмурым и немного беззащитным. - Ты бы мог передать кому-нибудь мяч, - нарушила я тишину первой. - Учить меня надумала? – его тон был довольно резким. Несмотря на его нынешнее состояние, он оставался всё таким же злым на язык. - Ты привык всё делать сам, побеждать и идти к цели один, - я пропустила мимо ушей его замечание. – Но ты, наверное, забыл, что футбол командная игра. Там нет «я», есть только «мы». Филл просверлил меня своим испепеляющим взглядом, желваки на его лице не предвещали ничего хорошего. Но он понимал, что я права, и его неимоверно злило, что даже я, не увлекающаяся футболом, это знала. - Закрой. Свой. Рот, - медленно, почти по слогам, произнес Филл. Я вздохнула и в очередной раз проглотила его оскорбление. - Я же волновалась за тебя, - предприняла я последнюю попытку хоть как-то с ним нормально поговорить. Но Филл лишь холодно мне заявил: - Мне не нужно твое сочувствие. И вот этого я уже стерпеть не смогла, я резко встала из-за стола, что чашки и тарелки дружно звякнули. - Какой же ты идиот! Почему Филл всегда это делает? Отталкивает меня каждый раз, когда я хочу пойти к нему навстречу, быть немного ближе? Я действительно переживаю за него, несмотря на все наши ссоры и плохое взаимоотношение, но брат меня не слышит и не желает слышать. Каждый раз я пересиливаю себя, чтобы первой пойти с ним на контакт, как-то сгладить наши отношения, почему-то только меня всегда это заботит. Филлу же, очевидно, плевать на все мои старания и на меня. Я помню, как Филл учил кататься меня на велосипеде. Мне было восемь, ему десять и уже ездил по улицам на своем двухколесном железном коне, устраивая гонки с соседскими мальчишками. Я смотрела на брата и хотела быть такой же, как он, быстрой и смелой. Когда мне подарили мой первый велосипед, моей радости не было предела, я уже предвкушала, как сяду на него и поеду кататься вместе с братом наперегонки, только вот ездить я еще не умела. Филл сам вызвался меня научить и придерживал велосипед за седло, чтобы я не упала. Он объяснял, давал полезные советы и был предельно серьезным в своей новой роли учителя, и меня порой забавляло его деловитое лицо. - Джесс, постарайся слушать меня внимательней, - говорил мне брат, когда я в очередной раз, глядя на него, заливисто рассмеялась. - Я не могу, - сквозь смех выговорила я. – Ты сейчас так похож на моего учителя английского. Я снова засмеялась и заметила, что брат тоже хотел улыбнуться, но сдержался. - Вот как? – спросил Филл, и его глаза отчего-то заблестели. – А твой учитель может сделать так? Он схватил мой велосипед за седло и побежал. Теплый ветер дул мне в лицо, я крепко сцепила пальцы на руле и уже догадывалась, что Филл задумал. - Слишком быстро! Остановись! – в моем голосе была паника. - Если ты просишь, - хитро улыбнулся брат, отпуская седло, и я поехала с горки одна, без его поддержки. Мне было страшно, ноги словно парализовало, и мне казалось что я сейчас упаду. - Крути педали, Джесс! – крикнул мне Филл. – Крути педали и ничего не бойся! Меня всё еще трясло, но я послушалась брата и быстро закрутила педалями. В какой-то момент мне удалось взять полностью под свой контроль велосипед, и поняла, что точно не упаду. - У меня получилось, Филл! – от восторга закричала я. Я счастливо улыбалась, и внутри было хмельное чувство, что я, наконец-то, еду одна, без посторонней помощи. Я развернула велосипед и поехала к брату. Филл ждал меня там, где отпустил в «свободное плаванье» и тоже радовался за меня. Когда я подъехала к нему, я оставила велосипед на газоне и крепко его обняла. Брат покружил меня вокруг себя и поставил на землю. Я не больно, но ощутимо ударила его кулаком в плечо. - Эй, за что? – наигранно возмутился Филл. - За то, что я могла упасть, - обиженно заявила я, а потом снова счастливо рассмеялась. Филл подхватил мой смех. С тех пор мы часто ездили кататься с ним вместе. Иногда мы устраивали гонки, и, конечно, Филл часто выигрывал. В остальных случаях он намеренно мне поддавался, но я была счастлива даже от такой маленькой победы. После травмы Филл ездил в школу вместе со мной на родительской машине. В первый день с гипсом на ноге он чувствовал себя словно не в своей тарелке, будто у него отобрали свободу делать всё, что заблагорассудится. Хотя это было не так далеко от истины. Когда мы подъехали к школе, папа повернулся к нам и сказал, что заедет за нами после трех. - Куда я денусь, - мрачно отозвался Филл. – Всё равно нет смысла ходить на тренировки. Мы с братом вышли из машины, он помедлил возле открытой дверцы, доставая свой рюкзак и костыль. Он еще не привык к своему новому арсеналу, поэтому, когда Филл неловко повернулся, костыль зацепился за рюкзак, и всё его содержимое повалилось на асфальт. Филл досадно выругался – хорошо, что его не услышали родители – и собирался наклониться за вещами. - Я помогу, - я присела и, быстро собрав его учебники и тетрадки, протянула брату. Филл немного помедлил, прежде чем взять свои вещи. - Спасибо, - поблагодарил он, старательно на меня не глядя. - Не за что, - улыбнулась я. Мы несколько секунд стояли друг напротив друга, оба не зная, что еще добавить, но родители просигналили нам на прощание, и словно очнувшись мы с Филлом поспешили на первый урок в разные кабинеты. У нас с братом, к сожалению, не совпадало расписание уроков, и то и дело кому-то из нас приходилось ждать, когда закончатся занятия. Филла бесило, что два раза в неделю он торчал в школе лишние пару часов из-за моего факультатива по истории у миссис Армстронг, и в такие дни он особенно ко мне придирался из-за каждой мелочи. Я старалась не поддаваться на его провокации, но порой мне было сложно сдерживаться, и тогда я начинала огрызаться в ответ, еще сильнее подливая масла в огонь. В школе Филл выглядел обычным, как прежде весело общался на переменах со своими друзьями, заигрывал с поклонницами, и только со мной он словно с цепи срывался. Через неделю брату вконец надоело ездить из школы в школу вместе со мной на родительской машине, и попросил своего друга об одолжении подвозить его, пока не снимут гипс. Такое положение вещей меня обрадовало – не придется выслушивать его недовольство, что я снова задержалась. Мои занятия закончились, я ждала родителей на скамейке в тени ветвистого дерева и читала книгу, когда рядом со мной сел Филл. Я сделала вид, что не заметила его и продолжила читать, брату явно от меня что-то было надо, иначе он бы просто так ко мне не подсел. В школе он старательно меня не замечает. - Я хочу кое-что сказать тебе, - первым заговорил Филл. Я напряглась, но не подала виду. - Вся во внимании, - как можно безразличнее отозвалась я, не отрываясь от чтения. - Серьезно. - Не сомневаюсь, - в том же тоне парировала я. Я услышала, как Филл раздраженно вздохнул, придвинулся ближе и отобрал книгу из моих рук. Все мои попытки вернуть ее обратно не увенчались успехом. - Ладно. Что ты хотел? - сдалась я и скрестила руки на груди. Хэйл откинулся на скамейку и выпалил на одном дыхании: - Я был неправ, когда срывался на тебя всю неделю. У меня едва не открылся рот от изумления, что Филл в самом деле сказал нечто подобное. Я во все глаза уставилась прямо на него. - Ты пыталась поддержать меня после полученной травмы, - продолжал Филл. - Я не знал, как на это реагировать, и поэтому злился. Я про себя горько усмехнулась. Оказывается с Филлом не всё потеряно, и стало ясно, отчего брат вел себя просто отвратительно последние дни. Так странно получается: Филл может с легкостью принять помощь своих друзей, спокойно выслушать сочувствия подружек, но от родного человека, сестры, ни за что не будет принимать поддержку. Я хотела непринужденно отмахнуться и сказать заезженную фразу: «Всё в порядке», но от горького понимания не могла произнести ни слова. Филл, наверное, и не ждал услышать мой ответ, ему главное было сказать то, что хотел и остальное было неважно. От невеселых мыслей меня отвлек сигнал машины. - Друг заждался, - пояснил Филл, поднимаясь со скамейки. – Кстати, хороший выбор, - он протянул мне книгу Чарльза Диккенса «Большие надежды», - Тебе понравится. И то, что произошло потом, я не могла с точностью определить, действительно ли это было или показалось – он мне улыбнулся. Не скривил губы в отвратительно ухмылке, как обычно, а приятно и дружелюбно улыбнулся. - Увидимся дома. - Да… До вечера, - тихо откликнулась я. Я смотрела вслед брату, как он, прихрамывая, шел к стоянке и затем садился в спортивный автомобиль друга. Я уже не вернулась к чтению книги, от которой меня прервали, а думала о Филле и о том, что сейчас произошло. Мое сердце сильно колотилось в груди, и из головы никак не шла его улыбка. Филл… Когда сам того не осознавая подаешь мне надежду, ты делаешь мне больно. Гораздо больнее всех твоих злых насмешек, подколов и издевок вместе взятых. Как только я научилась кататься на велосипеде, мы с Филлом часто стали выбираться за пределы нашего квартала. Иногда мы ездили на набережную посмотреть на закат, как небо окрашивалось в бардовые, багровые и фиолетовые цвета. Оставив велосипеды на асфальте, мы с братом сидели на скамейке, поедая мороженое, и любовались красивым видом. При этом Филл всегда рассказывал какую-нибудь забавную историю, которая случилась с ним в школе. А однажды мы без ведома родителей поздно вечером, когда домашние уже легли спать, отправились в парк смотреть на звезды. Из нашего освещенного двора мало, что можно было разглядеть, а вот в парке ночью звезд на небе не сосчитать. Я лежала на траве, запрокинув голову к небу, рядом со мной лежал Филл и тоже смотрел на звезды. Я помню, что мы молчали, пораженные ночной красотой, и, когда пришлось возвращаться домой, немного взгрустнулось. Нам, конечно, обоим попало за такую ночную вылазку в парк. Еще подъезжая к дому на велосипедах, мы заметили, что в окнах горит свет, и стало ясно, мы попались. - Джесс, я возьму вину на себя, - сказал мне Филл перед тем, как зайти в дом. – А ты, если мама с папой будут спрашивать, молчи. - Но так нечестно, - возразила я. – Мы оба виноваты. - Пообещай мне, что будешь молчать, - брат был непреклонным. Я тяжело вздохнула. С Филлом я была не согласна и не хотела, чтобы за наш проступок был наказан он один. Но его пристальный взгляд заставил меня дать ему обещание. Я пряталась за спиной брата, когда родители, в пижамах, сонные и с беспокойством на лицах, отчитывали нас за ночную вылазку в парк. План Филла не сработал, наказаны мы были оба и на тот момент, серьезно: запретили пользоваться велосипедами целый месяц и две недели не есть сладкого. Если первое еще можно было как-то пережить, то сладости всегда были моей слабостью, а для восьмилетнего ребенка такая новость воспринялась как смертный приговор. И когда отчитав нас по полной программе, родители отправили нас с братом в свои комнаты, Филл взял меня за руку и ободряюще мне улыбнулся. - Не расстраивайся, я что-нибудь придумаю, - прошептал он, пока родители на секунду отвернулись. Филл не соврал, и эти долгие две недели я всё-таки не была без конфет, печенья и шоколада. У Филла в комнате был тайник, куда брат время от времени тащил из кухни припасы, будто знал, что нечто подобное когда-нибудь случится. Мы ели конфеты за обе щеки, а родители иногда думали, не наказали ли они нас слишком строго. Ох, если бы они только знали, что мы с Филлом нарушаем правила, они наказали бы нас еще строже. Иногда я вспоминаю эту историю, когда закупаюсь в кондитерской сладостями на немаленькую сумму. Беру конфеты и шоколад тех производителей, которые были в тайнике Филла. Наверное, в этом есть какая-то связь, просто я никогда не задумывалась об этом серьезно, потому что стоит только хорошенько всё проанализировать, ни к чему хорошему это не приведет.