Под дулом пистолета

Пока я стоял, задыхаясь от ярости, Дэвид достал из кобуры, висящей на стуле, револьвер. Откинул барабан, крутанул, закрыл. Посмотрел за меня, сощурившись. — Верни-ка мне мою пушку, приятель. Тебе она ни к чему без патронов, а мне — дорога как память. Револьвер, в отличие от пистолета, был заряжен: это я увидел собственными глазами. Странно, но даже обнаженный, не считая полотенца, повязанного на бедрах, с оружием в руке и сигаретой в зубах он выглядел не менее презентабельно, чем в своем костюме. И не менее угрожающе. Я вздохнул и, сделав несколько шагов навстречу, отдал ему пистолет. А что мне еще оставалось? Под моим внимательным взглядом Брукс оделся. — За дверью тебя охраняют мои ребята, — сказал он. — Не пытайся убежать. Увидимся завтра. И он ушел. Просто взял и ушел, как ни в чем не бывало, оставив меня в полнейшей растерянности, злости и отчаянии. Я сел на кровать, запустив руки в волосы и пытаясь проанализировать свое положение. Но кроме ощущения стыда от предательства собственного тела, на ум мне ничего не приходило. Устало я откинулся на кровать, решив обдумать возможные способы побега. Вот только мое измотанное сознание, видимо, было против подобной идеи, так как я просто вырубился, провалившись в сон без сновидений. *** Когда я проснулся, было уже утро. Солнце вовсю светило в окно, гордо демонстрируя в своих лучах витающую в воздухе пыль. Я внимательно оглядел свою тюрьму впервые с момента попадания сюда — обычный номер с двухместной кроватью, круглым столиком в углу возле окна, без каких-либо излишеств. Торчать тут до скончания века в лапах извращенца у меня не было никакого желания. Я встал, намереваясь одеться, но не тут-то было — видать, пока я был в отрубе, кто-то зашел в номер и забрал мои вещи. Чтоб не убежал? Ха, не на того напали! После такого унижения, как быть трахнутым мужиком, мне уже больше стесняться нечего — стеснялка сдохла. Я подошел к окну, выглянув наружу. Никого — тишина и покой. Створки открылись без каких-либо усилий. Третий этаж, конечно, высоковат, но попытаться сбежать можно. Я вернулся к кровати и располосовал простыню с пододеяльником, связав получившиеся куски между собой — отличная веревка. Прикрепив один конец к батарее, я перекинул спасительный канат наружу, и только было вознамерился вылезать, ничуть не смущаясь светящегося на всю улицу достоинства, как дверь с грохотом открылась. Я не успел обернуться, как ощутил хлесткий удар по ягодицам, видимо, ремнем. Кожу обожгло, в волосы мне вцепилась сильная рука, швырнув на пол. Я почувствовал, как меня оседлали, болезненно вжимая пахом в пол, и еще раз прошлись ремнем по спине. — Ты что, думал, я не учту всех возможностей побега, щенок? — Брукс явно был в ярости, я даже не сразу узнал его голос в этом звероподобном рычании. — И ты думал, что за тобой не будут наблюдать снаружи? — Ты мог бы меня об этом предупредить, — огрызнулся я, впервые обращаясь к Дэвиду на «ты». К черту субординацию, к черту то, что он меня старше на десяток лет. В ответ он лишь еще раз огрел меня ремнем, и я стиснул зубы. Бьет, как шкодливого мальчишку. И снова ударом ожгло спину, заставляя меня дернуться. Я хотел отползти из-под своего мучителя, и тот, ругнувшись, слез с меня, но лишь для того, чтобы с силой развернуть на спину. Отчего-то он был очень зол. Странно, неужели его так взбесила моя вполне очевидная попытка сбежать? Он схватил меня за бедра, притянув к себе, и расстегнул ширинку. Видимо, ярость никак не мешала его возбуждению, а, возможно, даже способствовала. Помогая себе рукой, он приставил ко мне член, резко и без подготовки войдя. Я закусил себе язык, чтобы не закричать, и почувствовал вкус крови во рту. Упираясь руками о пол, я было хотел дернуться прочь, но не учел того самого ремня, которым он меня охаживал перед этим. Мгновенным движением он ловко затянул петлю на моей шее, прижав конец ремня к полу и тем самым пришпилив к нему и меня. Я попытался дотянуться до горла насильника, но безрезультатно, лишь кончики пальцев скользнули по его шее. Почувствовав в руках покалывание и нарастающее онемение, я их опустил. Я ощущал, что начинаю задыхаться от слишком сильно затянутой удавки. Перед глазами всё плыло. Сквозь шум в ушах я чувствовал толчки Брукса, задевающие простату, отчего по телу пробегали волны удовольствия, смешиваясь с ускользающим сознанием. Такая невероятная смесь — быть в шаге от смерти, балансируя на самом ее краю, и при этом чувствуя, как плоть изнывает от страсти. И тут его свободная рука обхватила мой член, уверенно двигаясь вверх-вниз по стоящему от возбуждения стержню. Ощущения просто накрыли меня волной, накатывая одна за другой, воздуха не хватало, тело охватило онемение, покалывая микроскопическими иголочками, и на фоне этого — непередаваемое наслаждение в районе паха, что едва удерживало меня в сознании. Перед глазами плясали звездочки, я жадно пытался поймать воздух приоткрытым ртом, и я уже не понимал, что меня волновало больше — умопомрачительное удовольствие или желание не сдохнуть от удушения. Еще несколько секунд, и я кончил, содрогаясь в конвульсиях, и даже не поняв, что Дэвид последовал за мной несколькими толчками позже, отпуская душащий захват и давая тем мне хоть немного кислорода. Судорожно, я вцепился плохо слушающимися пальцами в ремень, ослабляя его. Грудь вздымалась как ошалелая, тело отказывалось мне повиноваться, и я так и лежал, обнаженный, порнографично раскинув ноги, с удавкой на шее, перепачканный спермой, но мне было совершенно плевать. Я только что глянул в лицо смерти, но получил при этом такой невероятный оргазм, которого никогда еще не было в моей жизни. Похоже, картина в качестве меня в таком своеобразном виде доставляла Дэвиду эстетическое удовольствие. Он встал, застегнув ширинку, и сел на край кровати, задумчиво закурив и продолжая смотреть на меня. Не выдержав, я с трудом встал, пошатываясь, и хотел было двинуться в ванную, когда он перехватил меня за запястье, силком заставляя сесть рядом. — Куришь? — спросил он, и я отрицательно покачал головой. Брукс протянул мне свою сигарету, и я нерешительно взял, не зная, как поступить в данной ситуации. — После такого затянуться не помешает, — в его голосе не было обычного приказного тона. Но, как ни странно, я повиновался. Нервно и неумело вдохнул горький дым, стараясь загнать его поглубже в легкие и с трудом сдерживаясь, чтобы не закашляться. Следующая затяжка пошла уже куда легче. Вкус сигарет на губах мне понравился. Дэвид посмотрел на меня, а потом, ухватив за ремень, все еще не снятый с шеи, притянул к себе, накрывая губы поцелуем. Я ответил, уже даже не думая о сопротивлении. Не сейчас. Еще будет время — когда я приду в себя, но в данный момент мне ничего не хочется. Его зубы слегка прикусили мою нижнюю губу, язык властно исследовал рот, переплетаясь с моим, побаливающим в месте прокуса, ощупывая небо, влажно, жарко. Пальцы руки зарылись мне в волосы, прижимая к себе сильнее. Несильно он потянул ремень вниз, вновь затягивая петлю на моем горле, и я почувствовал, как от этого возбуждение начинает подниматься во мне новой волной, так, словно я заполучил зависимость от удушения. Однако мужчина оторвался от моих губ и ненавязчиво повернул к себе спиной. Я почувствовал его губы и язык там, где кожа была повреждена ремнем. Он словно бы зализывал мои раны, руку положив мне на грудь и медленно, мучительно долго проводил по каждому горящему следу. А потом вдруг резко отстранился и, встав, вышел из номера, мягко прикрыв за собой дверь. Краем глаза я заметил пачку «мальборо» и зажигалку, оставленные им на кровати. Взяв сигарету, закурил, задумчиво уставившись перед собой и выдыхая сизые облачка. Отлично, теперь до кучи я еще и курить стал. Просто прекрасно. Ну да пофиг — после такого грех не покурить. А еще лучше — выпить, но алкоголя в номере не было — лишь кулер с водой и пластиковый стаканчик. А жаль, возможно, на пьяную голову мне проще было бы разобраться в себе. Да и Брукс... что это только что было? И почему он ушел тогда, когда я едва ли не был готов добровольно с ним... Я тряхнул головой. Это просто последствия шока и нехватки кислорода, не более того. Сжимая сигарету в зубах, я двинулся в душ. Запах секса плотно пристал ко мне, необходимо от него избавиться, как, впрочем, и от накатившего малодушия. Я должен вырваться из его лап. Или, на крайняк, подчиниться, чтобы он отпустил меня, наигравшись. Но я сам не должен получать от этого удовольствия, ни в коем случае. *** Я, наверное, повторюсь, если скажу, что моей целью не было сломить парня. Я просто его хотел, а я привык получать то, что хочу. Чувство власти над моей жертвой, разумеется, не было лишено своей привлекательности, это сильно заводило, будоража кровь и невероятно возбуждая. Однако, если бы он смирился со своим положением и стал отдаваться мне добровольно — я был бы не менее счастлив. Я понимал, что такое развитие событий маловероятно, но все же надеялся. Поэтому легко представить, как меня расстроила его попытка побега. Я впал в самую настоящую ярость и все, чего желал, это поставить его на место, показать, кто здесь хозяин. Словно какого-то беглого раба, я огрел его ремнем, видя, как на спине остаются красные следы, перечерчивая ее, подобно художественным линиям. Я уже говорил, что его фигура похожа на скульптуру? И на этой рельефной проработанной спине алые полосы смотрелись особенно возбуждающе. От этого зрелища и от ярости, адреналином гуляющей в крови, мне захотелось овладеть парнем прямо там, на полу, что я и сделал, явно причинив ему боль. Он не закричал, но попробовал рвануться прочь. Я сам не понял, как затянул ремень на его шее, это произошло практически на автомате, слишком сильно было наслаждение находиться внутри него. Конец ремня возле его горла я прижал к полу, тем самым не давая ему возможности даже шевельнуться. Разумеется, я затянул удавку слишком сильно, он задыхался, попытался тщетно дотянуться до моей шеи, но в следующий момент его руки безвольно упали на пол. Я запросто мог его задушить, но вряд ли отдавал себе в этом отчет в тот момент, растворяясь в блаженстве. Когда все кончилось, я нашел в себе силы только закурить. Я смотрел на него, являющего собой самую возбуждающую картину, когда-либо мной виденную. Я научил его курить, совершенно не заставляя, но в этом и не было необходимости, слишком велико было его потрясение. А потом произошедшее, наконец, дошло и до меня. То, что я едва его не погубил. Нет, речь идет совсем не об игрушке, которую я мог сломать — не в таком ключе я осознал это. Я мог потерять человека, к которому был неравнодушен. Но не стоит впадать в крайности — любовь под этим я тоже отнюдь не подразумеваю. Впрочем, здесь анализировать — не моя задача. Сколько бы ни было трупов за моей спиной, ни один не принадлежал человеку, хоть каплю для меня значимому. А тут я едва не совершил самое настоящее злодеяние, разумеется, я имею в виду, в отношении себя. Осознание этого настолько потрясло меня, что все, что я смог сделать — просто уйти. Разумеется, я вернусь к нему снова, потому как если бы мог отпустить парня так спокойно, то даже не стал бы его похищать. Наиграюсь ли я когда-нибудь со своей жертвой? На данный момент могу сказать лишь одно — пока я еще не наигрался.