Под дулом пистолета

За день я выкурил почти целую пачку сигарет, абсолютно не зная, чем еще себя занять. Здесь не было телевизора, кормить меня мой мучитель, похоже, не намеревался, после ночи сна днем уже тоже было не уснуть. Вот я и развлекался тем, что травил себя никотином, высунувшись из окна и пытаясь вычислить наблюдателей снаружи, которые предупредили Брукса о попытке моего побега. На самом краю парковки стояла черная «тойота», время от времени из которой появлялся субъект в костюме с сигаретой в зубах. Он иногда поглядывал в сторону окна моей тюрьмы, значит, точно один из прихвостней извращенца. Иногда в отель входили какие-то мужчины, спустя некоторое время покидая его, все как на подбор одетые в деловые шмотки. Тоже явно из братии Брукса, либо какие-нибудь коллеги по бизнесу, зашедшие обсудить дела. Он оккупировался в этом здании вместе со мной, по крайней мере, я ни разу не видел, чтобы он выходил, да и его джипа возле входа не наблюдал. Выбросив в окно пятнадцатую сигарету по счету с мыслями о том, что скоро никотином я буду ссать, наверное, я вернулся на кровать. Дело шло к вечеру, а я медленно сходил с ума. Ко всему прочему хотелось есть, что тоже не добавляло позитива в сложившуюся ситуацию. Однако, я хотя бы жив. И даже не ранен. Унижен — да. Но не более. Брукс появился, когда стемнело. Он вошел с откупоренной бутылкой вина, держа вторую под мышкой и неся два бокала в руке. Я проводил его подозрительным взглядом до столика, стоящего в углу, подобравшись, чтобы напасть, если появится такая возможность. Он выгрузил все на стол, и достал пистолет, жестом приглашая меня присоединиться. Что ж, придется отложить нападение. Я подметил, что мужчина выглядит крайне усталым. Непривычно было видеть его таким, с пролегшими тенями под глазами, поджатым ртом без тени на какую-либо, пусть даже и издевательскую, улыбку. — Тяжелый день? — спросил я у него, садясь за стол. Я хотел, чтобы это прозвучало с сарказмом, насмешливо, однако мой голос, похоже, решил предать меня вслед за телом. Впрочем, Дэвид не придал этому значения, лишь отстраненно кивнув. Ни слова не говоря, он пошел в сортир, чем поверг меня в еще большее недоумение. А как же угрозы? Предупреждения? И тут я заметил пистолет, опрометчиво оставленный им. Нет. Так просто не бывает. Либо это очередная ловушка, либо невероятная удача. Здраво рассудив, что у Брукса при себе явно имеется еще одна пушка, и ждать его, держа на прицеле, нет смысла, я бросился к двери. Можно было попробовать застать охранников врасплох, перестреляв к чертовой матери. План, конечно, подкупающей своей «гениальностью», но на безрыбье... Дернув за ручку двери я с ужасом осознал, что она заблокирована. Дурак, а на что я надеялся? Иногда у меня создавалось впечатление, что Дэвид не человек — настолько стремительно он мог передвигаться. Моя жалкая попытка к бегству заняла какие-то секунды, даже не минуты. В одно мгновение я услышал звук бьющегося стекла, в другое был уже прижат к двери, чувствуя осколки, упирающиеся мне в шею. — Брось пушку, Мэттью, — прошипел Брукс, и я разжал пальцы. Пистолет упал на пол, приглушенно ударяясь о палас. Это было невероятно, но при нем не было больше никакого оружия, судя по «розочке» от бутылки, царапающей мою шею. Я вполне мог ухлопать своего «хозяина», но упустил эту возможность. Было обидно до невозможного, настолько, что руки опускались, и хотелось сдаться. Если сама судьба против меня... — Руки за спину, — скомандовал Дэвид, и я молча повиновался, чувствуя, как на запястьях щелкнули наручники. Замечательно. Так мне, идиоту, и надо. Мужчина приказал развернуться и встать на колени, красноречиво надавливая мне на плечо рукой. Теперь я вполне чувствовал себя рабом, стоя перед ним в этой позе со скованными руками. — Будь так добр, расстегни мне штаны, — «проворковал» он со сталью в голосе. Я понял, чего он добивается. Мурашки забегали по телу, а волосы поднялись дыбом, мир вокруг слегка покачнулся. Даже секс не казался сильно унизительным в сравнении с тем, что мне предстояло. Осколки «розочки» рассекли кожу, предупреждающе впиваясь в шею, и я почувствовал струйки крови, стекающей вниз. Слишком близко от смерти, на расстоянии одного нажатия острием. И как мне, черт побери, это сделать с руками за спиной? Вздохнув, зубами я потянулся к ремню, высвобождая его конец из пряжки. Пришлось помучиться, но у меня получилось. Прям, мать твою, хоть медаль получай за конкурс необычных умений. Все так же зубами потянул ремень в сторону, высвобождая шпенек. Дальше уже снять пояс было делом техники. Запах кожи будоражил ноздри и навевал воспоминания о произошедшем утром, не очень-то в тему, надо сказать. Расстегнуть ширинку зубами не составило особо труда, а вот с пуговицей пришлось повозиться, применяя к ней еще и язык. И всё бы ничего, если бы я не чувствовал явно нарастающее от моих действий возбуждение мужчины. Еще бы, на его месте, наверное, я испытал бы то же самое. Мельком я кинул взгляд наверх и встретился с его глазами, замутненными от страсти. Однако «розочка» еще сильнее впилась в горло, ясно давая понять, чтобы я не отвлекался. С трудом, но я справился со своей задачей. Потянув зубами за край резинки, стянул нижнее белье насильника, буквально уткнувшись при этом лицом в эрегированный член. Сейчас я мог адекватно оценить штуковину, побывавшую во мне уже дважды. Не сказать, чтобы что-то выдающееся, возможно, я бы даже смог с ним посоревноваться. Черт подери, а ведь мужики обычно именно этим и занимаются — меряются членами, а не используют их для секса друг с другом. Но явно не в моем случае. Осколки, тем временем, впились еще сильнее, вызывая новые струйки крови, стекающие уже по ключице, и я, вспоминая весь арсенал просмотренного мною порно, попытался изобразить из себя шлюху. Провел по возбужденному члену языком от самого основания, затем осторожно взял головку в рот, все также языком ее лаская. Услышав сдавленный стон Дэвида, понял, что всё делаю в правильном направлении, и вобрал глубже, двигаясь губами вдоль ствола. Невозможно что-то представить себе во время этого процесса, что могло бы отвлечь. Воображение не способно на такие подвиги. Поэтому ощущаешь всё — его вкус, запах, каждую мелочь. И большего унижения, наверное, испытать невозможно. Даже секс с мужчиной ничто в сравнении с этим. Брукс вцепился свободной рукой мне в волосы, не выдержав и буквально вдалбливаясь в меня, откровенно насилуя мой рот. Я задыхался, рвотные позывы время от времени заставляли горло сокращаться в спазмах, впрочем, абсолютно пустых, меня имели, как последнюю проститутку, только без шансов на оплату этого безумия. Вернуться психически здоровым после пленения насильником? Невозможно. Также, как и воспринимать свою жизнь по-прежнему после произошедшего. Он кончил, даже не думая отстраняться. Я был вынужден проглотить его сперму, прочувствовав весь вкус, и всё, что мне хотелось — это блевать в обнимку с белым приятелем до самого утра. Расслабиться и получать удовольствие? Попробуйте сами! Наконец он отпустил меня. Натянул брюки и подошел к столу, откупоривая вторую бутылку вина. Я, покачиваясь, кое-как встал, двинувшись следом. Если даже придется умолять его — то пусть, лишь бы дал запить этот вкус унижения. Босые ступни прошлись по осколкам стекла от бутылки, но не вызвали у меня ничего, кроме апатичной констатации этого факта. Брукс налил вино в бокалы и один поднес к моим губам, слегка наклоняя. Я жадно выпил до капли, но это не особо помогло. Кажется, теперь его запах — нет, я говорю не о чистоте, он следил за собой, а именно мужской терпкий запах — будет преследовать меня до конца моих дней. Как и вкус. Ассоциативно и то и другое будет всплывать при легком веянии его дорого одеколона. Вот теперь я точно был его рабом, пораженный и растоптанный морально. Поставив пустые бокалы на стол, Дэвид вышел из номера, по пути прихватив пистолет. *** Когда сильно устаешь, хочешь лишь одного — отдохнуть. И все-таки, предпочтительнее это делать в обществе человека, к которому неравнодушен. Только вот с переутомления я, видать, подзабыл, что в моем случае этот самый человек удерживается насильно и явно не горит желанием составить мне компанию для отдыха. Я забыл. Даже сильные мира сего могут устать. На автомате я воспринял его вопрос о моем состоянии, как заботу. Будь в нем хоть ведро сарказма и издевки, я вряд ли бы это понял в тот момент. И моей оплошностью было оставить пистолет в зоне его доступа. Чего удивляться тому, что выйдя из туалета, я застал свою жертву за очередной, пусть и донельзя отчаянной и обреченной на провал, попыткой спасения? А ведь реши он встретить меня с пистолетом наизготовку, возможно, что-то из этого и вышло бы, благодаря этой самой моей усталости. Обычно вооруженный до зубов, в этот вечер я ограничился лишь пистолетом, который парень и прихватил в надежде, видимо, завалить охрану. Представшей картины мне хватило для того, чтобы организм, собрав все свои резервы, вернул мне четкость восприятия и слаженность действий. Создать оружие — не проблема для человека, который когда-то вырос на улицах. Заставить подчиниться себе пленника — и подавно. Наручники были подарком от одного знакомого, на всякий случай я держал их при себе сегодня — не все партнеры по бизнесу оказываются сговорчивыми, и с некоторыми приходится играть в правосудие. Но, к счастью, днем они мне не понадобились, внезапной подмогой придя в этой ситуации. Знаете, видеть такого парня перед собой обнаженного, на коленях и в наручниках... Вряд ли можно представить себе более возбуждающее зрелище. И я воспользовался сложившейся ситуацией в свою пользу. Я прекрасно знал, что означает минет для человека, ни разу не сталкивающегося с гомосексуальными отношениями. Если ломать, то уж до конца. Я не то, чтобы был сильно зол, как это было утром, скорее раздражен. Если нет добровольного подчинения, что ж, пусть парень будет куклой для использования. Уже наплевать. Я не знал, как его склонить на сторону не сопротивления, и делать это сейчас, когда я и без того был измотан, я счел излишним. И что бы там ни было, я не пожалел. Вряд ли я когда-то получал удовольствие острее. Не знаю, причиной ли тому был сам мой пленник, или его унизительное положение, смесь власти в моей руке, словно продолжением которой были впивающиеся в соблазнительную шею острые осколки, с его страхом, но то, что я ощущал, было непередаваемо. Поить своего раба вином из рук, впрочем, тоже...