Повтори

– Повтори. – Я Вас люблю. Опустив взгляд на белые ушки медведя, крепко прижатого к груди, Мэтью покорно выполнил просьбу англичанина. Потому что было бы глупо отказаться повторить то, о чем заявил несколько секунд назад. Отказаться повторить то, что не мог решиться сказать уже несколько месяцев. Повторить то, что мечтаешь говорить каждый день. – Ну и… зачем ты мне это говоришь? – Не знаю. Артур спокойно смотрел на смущенного канадца поверх газеты, которую читал до прихода парня. В любом случае его чай уже кончился, а солнце неумолимо скрывалось за крышами домов Лондона, так что он собирался подыскать себе другое занятие. – Хорошо, спрошу по-другому: что ты хочешь от меня услышать? – Вы знаете, что я хочу услышать… Шепот Уильямса еле доходил до Англии, что в силу его природного характера не было удивительно. Даже сейчас, он буквально растворялся в воздухе, и отведи британец взгляд хоть на несколько секунд, то он бы непременно потерял Мэтта - дрожащего от волнения, а может даже и испуга - из поля зрения. Да, то, как он дрожал, было видно даже с расстояния в несколько метров. – И ты действительно надеешься это услышать? – Нет. Это Керкленд читал уже по губам. Вся та храбрость, которую Канада собирал в кулак в течение нескольких часов, исчезла, как песок сквозь пальцы. Храбрость ушла, кулак остался, а он в споре, как известно, не аргумент. В споре с таким, как Артур, точно. – Тогда зачем ты мне это говоришь? – … У Мэтью нет ответа. Он не может больше молчать, не может оправдываться перед другими в таких мелочах, как предпочтение чая кофе, выбор более длинного пути, проходящего через путь англичанина или отказ от французского языка в пользу английского. По крайней мере, он больше не может оправдываться в этом перед самим британцем. И перед собой. – Мэтью? – М?.. Горло будто сдавили чьи-то невидимые руки, мешая сказать хоть слово, прижимая к груди такой же невидимый, как и они сами, электрошокер, вызывая непроизвольную дрожь, засыпая пыли в глаза и сжимая сердце в своих ледяных ладонях. И имена владельцев этих рук – страх, паника и ужас. – Я задал вопрос. Зачем ты мне это сказал, если знаешь, что мой ответ не будет таким, каким тебе хотелось бы? – Чтобы Вы знали. Чтобы Вы думали обо мне. Чтобы Вы чувствовали, что Вас кто-то любит. Чтобы Вы поняли, на что я готов пойти ради Вас. Чтобы Вы со временем ответили взаимностью. Как много он не сказал, а мог. – Ты думаешь, эта информация полезна для меня? – Нет, наверное. Верно. Зачем мизантропу нужны чужие чувства? Только для того, чтобы их растоптать. – Я так понимаю, вразумительного ответа от тебя не дождусь, даже если задам очередной вопрос? – Вы и так задали вопрос. Нет, он еще не разбит. Губы Англии тронула легкая, саркастическая полуулыбка. Может быть, стоящий перед ним канадец и боялся его, но он вполне отдавал себе отчет в том, что делал и на что обрекал себя, открывая перед Артуром свое сердце. – Почему ты меня боишься? – Я боюсь не Вас, а Вашего решения. Это все объясняет. Глупо было бы такой большой стране, как Канада бояться того, кто его вырастил и чье время уже прошло. Мэтью не совершил этих глупостей, но совершил другую: влюбился. – Ты допускаешь возможность, что я буду тебя использовать? Что, манипулируя твоими чувствами, я буду добиваться своих целей? – Нет. Я предложил Вам себя, а не свой народ. Того, о чем Вы говорите, не случится. Я не имею права допустить подобного. Грань есть, она начертана ярко-красной кровью тех, кто уже умер по вине поддавшихся своим эмоциям стран, и пополнять черный список своим именем Уильямс не хотел. Даже ради любви. – Тогда зачем ты мне нужен? – А Вы не можете любить того, кто не принесет Вам выгоды? Уверенный взгляд аметистовых глаз столкнулся с насмехающимся изумрудным взглядом. Немая борьба, говорящая больше чем все языки мира вместе взятые. Что бы ни думали другие, но Канада никогда не боялся говорить так, как он считает нужным. Вот только его почти никогда никто не слушает, но это уже совсем другое. – А сам-то как думаешь? – Я думаю, Вы просто не пробовали. На лице Мэтта появилась мягкая улыбка. Каким бы колючим ежик не был снаружи, внутри это очень милый зверек, который любит молоко. Простите, чай. – Нет, Мэтью. Я не могу делать что-то, не приносящее мне выгоды. – Но… пожалуйста, подумайте еще раз! Слишком расслабился. Точнее, не так. Его расслабили, заставили открыть сердце, чтобы удар был еще больнее. А британец все так же сидел в своем кресле, с газетой в руках. Солнце скрылось за крышей соседнего дома, теперь надо было зажечь свет, чтобы продолжить чтение. – Замолчи, не надо меня умолять. Запомни, раз и навсегда, я повторять не собираюсь. Чай должен быть на столе ровно в восемь утра, две ложки сахара и четвертая часть кружки молока. А еще будешь разжигать камин по вечерам, и покупать свежую газету. Что? Должен же я извлечь из тебя хоть какую-то пользу? Вполне сносная цена за мою любовь, которая тебе так нужна. – Не поддельную? – Нет, не поддельную.