Повтори

По темной комнате разнесся тихий смех. Зеленоглазый блондин, сидящий на диване и до этого момента ожидающий, когда наконец-таки для него разожгут камин, явно веселился, наблюдая за сложившейся ситуацией. Слегка отросшая челка почти прятала циничный взгляд, светлыми локонами спадая на глаза, но язвительно растянувшиеся в усмешке губы не скрывало ничто. Небрежный после долгого рабочего дня внешний вид лишь дополнял весьма грубый образ бывшего уголовника. Сброшенный и валявшийся неподалеку позабытым аксессуаром пиджак, ослабленный галстук и расстегнутая на пару верхних пуговиц рубашка. На коленях купленная по пути домой вечерняя газета, чашка теплого чая в левой руке, в то время как правая покоится на подлокотнике. Внешний вид, поведение, даже взгляд выдавали в хозяине дома властного, жестокого, но разумного человека. Хотя, человеком-то он по сути как раз не являлся. – Ты это серьезно? – Абсолютно. Паренек, униженный реакцией англичанина, нервно скинул возле камина только что принесенные им дрова и принялся разжигать огонь. Было очень стыдно. И если бы любой другой человек пожалел бедного канадца, посочувствовал ему, или, может быть, просто пошутил, ну, в крайнем случае, проигнорировал признание Мэтта, но Артур, судя по всему, собирался оторваться по полной. Чтобы ни происходило вокруг, чужие чувства его всегда мало волновали, особенно тех, кто от него зависит. – Ты же понимаешь, что то, о чем ты мне сейчас сказал, ненормально для того, кому уже несколько веков? – Да, я все понимаю. Главное не отвлекаться от своего занятия, не обращать внимания на цепкий взгляд, сверлящий спину, ненароком не увидеть издевающейся ухмылки. Как же с ним было тяжело. – Да к тому же тебя Франция до меня воспитывал. Как такое вообще возможно? – Благодаря Вам я быстро забыл все, чему меня учил мой папа. Наконец, огонь зажегся, преобразовывая все вокруг себя. Он разделил комнату на свет и тень, не оставив третьего. А если Мэтью сидел около огня, освещенный им, то британец оказался как раз за его спиной, в тени. Забавно то, что в любых других случаях там был Канада. – Папа? А меня ты тоже за спиной называешь папой? – Вы никогда не были мне отцом. Ведь Вы никогда не считали меня сыном. Встав с колен, парень обернулся, посмотрев на своего возлюбленного. Удивительно, как такой милый, добрый и невинный парень мог влюбиться в столь эгоистичного и грубого мужчину. Два совершенно разных характера, совершенно разные нации, но между ними такая похожая любовь. Или извращение? – Ты прав. Я никогда не любил детей, слишком уж многих мне пришлось вырастить. – И Вы жалеете? Под пристальным взглядом Уильямс, убрав за собой спички и ненужные дрова с бумагой, подошел к дивану и сел с другого края от Англии. Похоже, его вопрос действительно заставил блондина задуматься. Жалеет ли он, что вырастил столько стран? Жалеет ли, что воспитал из них как тиранов, так и гринписовцев? – Нет. В свое время я получил с этого неплохую выгоду, как ты сам знаешь. – К сожалению, знаю. Канада неуверенно отвел взгляд, понимая, что зря он затронул эту тему. Артур не любил говорить о своих воспитанниках. Он вообще не любил прошлое. – Вернемся к нашему разговору. Так ты говоришь, что никогда не целовался, да? – Да… Тяжело вздохнув, канадец прикрыл глаза. Он не успокоится, пока у Мэтью не начнется депрессия, и последний это прекрасно знал. Они вместе уже почти три месяца, но ничего не изменилось с самого первого дня. Все тот же чай в восемь утра, все те же неловкие объятия на прощание, все тот же короткий поцелуй в щеку при встрече, не менялось ничего. И Канада был этому рад. Все могло измениться в худшую сторону, а так Артур иногда разрешал положить ему голову на плечо. – И почему ты не нашел себе какую-нибудь пассию? – Я об этом не думал. А потом нашел Вас. Ну… То есть это не то, что бы Вы могли подумать, я не имел в виду, что хочу с Вами целоваться! То есть хочу, но я не имел в виду, что Вы мне только для этого. Нет! Я не то сказать хотел! Вы мне ни для чего-то там… То есть… Я совсем не то сказал. Уильямсу не надо было оглядываться, чтобы узнать, каким взглядом британец на него смотрит. Обычно так все смотрят на Америку, ну или Италию, но на этот раз Канада отличился, заслужив на себе этот насмешливый взгляд. – … – Простите. Еле слышный шорох откладываемой газеты. Звук соприкосновения дерева и фарфора. Диванные пружины вытягиваются, ведь на них ничего более не давит, а вот под Мэтью диван проседает сильнее, под тяжестью оперевшегося на него коленом англичанина. – Прощаю. – Вы… Наивный взгляд аметистовых глаз непонимающе уставился на все так же ухмыляющиеся губы. Как бы Мэтью не старался, перевести взгляд так и не удалось. Все его внимание занимала лишь нетипичная для Артура озорная улыбка, как у ребенка, собирающегося нашалить. Собственно говоря, именно так блондин себя сейчас и чувствовал. Внимательно следя за реакцией своего ошарашенного парня, Керкленд наклонился ниже, обдавая горячим дыханием и без того раскрасневшиеся щеки. Разумеется, ему самому хотелось поскорее прикоснуться к губам канадца, но наблюдать за его мучениями было так приятно… И кто бы мог подумать, что тот сам подастся вперед, неумело целуя? В какой-то степени это было даже смешно. Даже просто тот факт, что великая британская нация позволяет к себе прикоснуться, да еще и так неумело, какому-то там воздыхателю, был смешон для Артура. Смешон, но приятен. Сильнее оперевшись на диван и вдавливая Мэтью в спинку, блондин наконец-таки взял инициативу на себя, смело проникая языком в доверчиво приоткрытый рот канадца, проводя кончиком по ряду ровных зубов и нёбу. Непредсказуемость – главный козырь. Именно поэтому Англия отстранился так же быстро, как и приблизился. – Ты почувствовал? – Что именно? – Как что?! Чай был переслащен. Внимательнее в следующий раз. Они любили друг друга. Просто немного странно.