Дамаск

Пробуждение было не из приятных. Голова кружилась, к горлу подкатывала тошнота, во рту ощущался какой-то гадкий привкус. Первая мысль: «Где я нахожусь?» сменилась калейдоскопом смутных обрывочных воспоминаний. Последнее, что Рагнар отчетливо помнил – невольничий рынок. И как он укусил за палец этого мерзкого торговца, которому вздумалось лезть ему в рот своими грязными пальцами. Хотя, казалось бы, за долгие месяцы плена ему пора бы привыкнуть к грязи, которая въелась в тело. Все это время слилось для него в одну бесконечную мутно-красную пелену, наполненную побоями, голодом и невыносимым зноем. Кожа обгорала, сползала клочьями и снова обгорала. Сколько раз ему хотелось перерубить нить своей жизни! Но тогда Вальгалла* будет закрыта для него навсегда. Никогда не возьмет его за руку Крылатая Дева*, никогда не пировать ему с могучими воинами в небесных чертогах Асгарда, не вкусить плоти Вепря и меда Козы*. Ибо тот, кто добровольно ищет смерти, слаб духом и презираем гордым народом Севера. Лишь смерть в бою открывала воину путь во владения Одина. И хотя нет больше боя, не звенит в кровавом веселье грозная песня вьюги клинков*, он не может сдаться. Он воин. И это его битва. Сколько раз за время бесконечного, изнуряющего перехода от побережья к столице халифата он проклинал жестоких Норн, что так нелепо сплели полотно его судьбы. Лишь воспоминания придавали ему сил. Воспоминания о прекрасной Сладкоголосой Ингрид, его Березе ожерелий*, которая осталась в далеком Сванстейне. Ждет ли она его или обменялась мечами* с другим? Ингрид не верила, что им суждено быть вместе. Он понял это, вспоминая их последнюю встречу и полные слез кристально-голубые глаза: «Ты не вернешься ко мне, Рагнар, сын Андора из Сванстейна. Старая Гуннхильд предрекла тебе иную судьбу. И не нам, слабым, спорить с Норнами». «Старая Гуннхильд выжила из ума, - смеясь, ответил он тогда и притянул к себе девушку, - то, что она предсказала, невозможно. Смерть сильнее воли Норн». А Ингрид вывернулась и серьезно посмотрела на него своими бездонными, не по годам мудрыми глазами: «Не говори так о старой Гуннхильд. Она никогда не ошибается, а насмешливость Норн всем известна – причудлива вязь судьбы, и никто не знает, где обрывается одна нить и вплетается другая». И словно Асы* слышали ее слова. С богатой добычей отплыли они от берегов Гардарики*, да только много славных воинов вознеслось в Вальгаллу после битвы с русами. И когда напали на их древо волн* нечестивые морские разбойники, они не смогли дать достойный отпор. В том бою полегли остальные, а он и еще четверо собратьев попали в плен. Больше года длился его путь на жаркий Восток; порою ему казалось, что он уже и не человек вовсе, а зверь дикий, и тогда возносил он молитву к мудрейшему из Асов – отцу богов великому Одину с мольбой сохранить ему разум и не дать умереть подобно животному. После того как он укусил торговца, его опять били. Впрочем, к побоям он уже привык. Но потом все изменилось. На смену боли пришло беспамятство. Он помнил, как к его лицу прижалась влажная, резко пахнущая тряпка, и мир погрузился во тьму. А дальше – словно во сне. В неясных воспоминаниях были чьи-то ласковые руки, смазывающие спину приятной холодящей мазью, теплые пальцы, отводящие от лица спутанные волосы, горячая ароматная вода, в которую погружалось его измученное тело, голоса, произносящие что-то на певучем чужестранном наречии, сладкое питье у губ и темнота - спасительная, прохладная, животворная. Рагнар открыл глаза и огляделся. Прямо перед собой он увидел балдахин из прозрачной белой ткани. На огромном ложе с резными столбами были разбросаны шелковые подушки и валики, шитые золотой и серебряной нитью. Его тело утопало в удивительно мягкой пуховой перине. Откуда-то доносились тихие звуки иноземной музыки. Воздух был напоен сладкими ароматами амбры и мускуса. Рагнар осторожно спустил ноги с ложа. Ступни тут же утонули в мягком ворсистом ковре. Он находился в большой, дивной красоты комнате. Верхняя часть стен была выложена изразцами с цветочным рисунком, а нижняя, отделенная сине-золотым фризом - с геометрическим орнаментом; сводчатый потолок расписан золотыми узорами на бирюзовом фоне. На выстланном мозаичными плитами полу лежал пушистый бело-золотой ковер с шелковой бахромой. В комнате стояло несколько резных стульев, два медных столика, бронзовые и медные лампы с рубиновыми стеклами. Вся она была полна капризного изящества и воздушной легкости. Рагнар сделал несколько шагов и вдруг уловил какое-то движение. Прямо со стены на него смотрел высокий, обнаженный по пояс мужчина. Рука Рагнара привычно метнулась к поясу, чтобы выхватить нож. Мужчина в точности повторил его движение. Рагнар замер. Мужчина тоже. И тут сын Севера начал понимать. Он слышал о такой диковине… Зеркало! Да, в самом деле, зеркало! Настоящее, огромное зеркало в полный человеческий рост. Дома они обходились до блеска начищенными медными дисками да водой в озере, которая давала неясное, размытое отражение. Осторожно ступая по мягкому ковру, он подошел к зеркалу и коснулся его рукой, чтобы убедиться в своей правоте. Так и есть. В колдовском стекле отражался он сам, Рагнар, сын Андора из Сванстейна. И то, что он видел, ему определенно нравилось. Стройный стан, горделиво развернутые широкие плечи, длинные ноги с узкими бедрами. Да, за время плена он похудел, мускулы стали не такими рельефными, как раньше, и все же его тело по-прежнему оставалось телом воина – сильным и статным. Особенно поразило Рагнара его лицо. Чуть больше года назад из Сванстейна на Гардарики уплыл юноша-подросток, а сейчас из этого диковинного чужеземного стекла на него смотрел молодой мужчина. Высокие скулы, резкая линия подбородка, прямой нос, слегка запавшие серые глаза. «Цвета грозового неба», - называла их Ингрид. Волосы отросли и спускались до плеч пшеничными прядями, кое-где выгоревшими добела. «По-прежнему вьются», - с глухим раздражением отметил Рагнар. Из одежды на нем были только свободные штаны глубокого рубиново-красного цвета, перехваченные на лодыжках золотыми лентами, унизанными какими-то блестящими камнями. Такие же камни украшали широкий, низко сидящий на бедрах пояс. Одну из лодыжек не слишком плотно охватывал браслет из желтого металла с гравировкой на непонятной арабской вязи. - Ты очень красив, Дамаск, ясень бури мечей*. Рагнар вздрогнул и отскочил от зеркала, услышав язык Севера. Голос был мягким, с певучими интонациями жителей Востока и смутно знакомым. Перед ним, опершись плечом о мраморную колонну и скрестив руки на груди, стоял юноша в белых шароварах и коротком, шитом золотом жилете, едва прикрывающем безволосую грудь с золотисто-медовой кожей. Предплечье правой руки охватывал резной браслет из червленого серебра. Волосы цвета темного пепла свободно рассыпались по плечам. На вид юноша был немногим младше него, но надменно вздернутый подбородок и безупречно прямая спина выдавали в нем особу знатных кровей. - Кто ты такой, и что это за место? - Мое имя Инсар Фарид Гамаль ибн Мухаммад аль Мутасим, младший наследник благословенной Всевышним династии Аббасидов, и ты находишься в моих покоях. - Не много ли имен для одного человека? Откуда ты знаешь язык Севера? - Ты слишком дерзок для раба и задаешь много вопросов. - Я не раб! Дети Севера никогда не становятся рабами! - Ошибаешься. В гареме моего отца есть женщины твоего народа. - Если они стали шлюхами презренного чужеземца, они не могут называться женщинами моего народа! При этих словах Рагнара юноша побледнел и в гневе сжал губы. - Ты можешь думать как угодно, но суть от этого не изменится. Я купил тебя, и ты мой раб. Взгляни на браслет на своей ноге. Знаешь, что там написано? Рагнар судорожно сглотнул, а Инсар холодно продолжал: - Собственность халифата. Это означает, что раб принадлежит кому-то из династии. С этим браслетом ты не сделаешь и шага от дворца. Рагнар яростно зарычал и ухватил пальцами браслет, пытаясь снять его с ноги. Тщетно. Он сел на пол и двумя руками попробовал разогнуть металл. С тем же успехом. Инсар с легкой усмешкой наблюдал за его бесплодными попытками. - Это бесполезно. Снять браслет можно, только раскрыв замок. А ключ у меня. Кровавая пелена застелила глаза Рагнара. В мгновение ока он вскочил с пола и набросился на принца, стремясь вцепиться ему в горло. В другое время у Инсара не было бы шансов против закаленного в боях северянина. Но сейчас тот был ослаблен тяготами плена и действием наркотика, и через короткое время уже лежал на ворсистом ковре, а Инсар сидел на нем сверху, перехватив запястья над головой и приставив к горлу кинжал. - Всякого, кто осмелится поднять руку на члена династии, ждет смерть. - Ну, так убей меня, чего же ты ждешь?! Инсар слегка надавил; на белой коже выступила капелька крови. - Я всегда успею это сделать. Но не для того я купил тебя за тройную цену, вылечил твои раны и перевез сюда. - А для чего же? Вы или отправляете рабов строить ваши проклятые дворцы или оскопляете, чтобы они служили в гаремах ваших шлюх. Ты не сделал ни того, ни другого. Зачем я тебе нужен? Инсар нехорошо улыбнулся и склонился ниже. Как завороженный, смотрел он на капельку крови на шее раба, облизывая пересохшие губы. - Просто ты мой, Дамаск, вот и все. - Меня зовут Рагнар, сын Андора, ярла Сванстейна. - Меня не интересует твое варварское имя. Забудь его, как и все, что было раньше. Теперь твое место здесь. И я дал тебе новое имя – Дамаск. Ибо глаза твои подобны стали*, что славит древнюю столицу халифата. Будто всполохи молнии на грозовом небе. Северянин холодно смотрел на Инсара снизу вверх. - По-моему, ты просто безумен, принц, - он словно выплюнул последнее слово. - Странно, но то же самое мой брат Малик сказал о тебе. Значит, у нас с тобой больше общего, чем ты думаешь. - У меня нет ничего общего с избалованным неженкой, который думает, что может сделать своим рабом сына Севера. Я свободный человек, я воин! - Это в прошлом. Твоя родина так далеко, что тебе уже не вернуться туда. Тем более с моим украшением. Нити судьбы так причудливо переплелись для тебя, смирись с этим. - Ты говоришь как моя невеста. Инсар звонко засмеялся. - Значит, эта дева мудрее тебя, и повезло тому, кому она станет невестой, перестав тебя оплакивать. - Возможно. Но я не верю в судьбу. - Думаешь, ей есть до этого дело? - Я не знаю, что тебе нужно от меня, принц, но я не стану твоей игрушкой, даже не надейся. Инсар медленно отвел кинжал от шеи Рагнара. Тонкая струйка крови стекала по шее на белый ковер. Инсар наклонился, чтобы поймать ее. Сильные пальцы перехватили его запястье. - Не прикасайся ко мне. И взгляд, полный ненависти и ледяного презрения. Инсар медленно поднялся и вышел из покоев. У него оставалось двадцать дней. _______________________________________________ *Вальгалла – в скандинавской мифологии небесный чертог в Асгарде (обители богов) для павших в бою, рай для доблестных воинов. *Крылатая Дева – Валькирия, мифическая дева, которая реет на крылатом коне над полем битвы и подбирает павших воинов. * Плоть Вепря и мед Козы – согласно скандинавским мифам, павшие воины в Вальгалле едят мясо вепря Сехримнира, которого забивают каждый день и каждый день он воскресает, и пьют мед, которым доится коза Хейдрун, жующая листья Мирового Древа Иггдрасиль. *Вьюга клинков – кеннинг (иносказательное выражение, свойственное поэзии скальдов), обозначающий битву. *Береза ожерелий – кеннинг, обозначающий женщину. *Обменялась мечами – согласно свадебным традициям викингов, жених и невеста обменивались обручальными кольцами, надевая их на мечи. *Асы – боги, обитатели Асгарда. *Гардарики – Русь. *Древо волн – кеннинг, обозначающий корабль. *Ясень бури мечей – кеннинг, обозначающий воина. *Дамасская сталь - вид стали с видимыми неоднородностями на стальной поверхности, чаще всего в виде узоров, получаемых различными способами. Происхождение и свойства дамасской стали овеяны множеством мифов и домыслов.