Укрытие

      Через несколько часов Джона, конечно, стало одолевать раскаяние. Он тщетно пытался заснуть, но внимание его постоянно возвращалось к Шерлоку, оставленному там, за дверью. Джону казалось, что он был слишком резким, и что Шерлока, в конце концов, можно было увещевать. Он словно бы специально забывал о состоянии своего друга, которое можно было сравнить с тяжелым наркотическим опьянением, когда разум совершенно не отдает себе отчета в действиях тела. Шерлок словно был болен, его тело и вправду трясло будто от лихорадки, температура повысилась, губы запеклись и казались воспаленными, он больше не был собой, не имел характера и воли, а только жажду. Он превратился даже не в животное, скорее, он стал вместилищем некоего низшей природы духа, который действовал через него. Да, Шерлок казался одержимым, так бы сказали женщины в черном, которые еще «лечили магией» в этом месте. Они действовали параллельно с Джоном, и у них были свои постоянные клиенты. Джон покачал головой, отгоняя образ обержимого бесами Шерлока, и подошел к двери в спальню: ничего не было слышно. Наверное, заснул, - решил Джон. С этой мыслью сам он, зевая, улегся на диван и через несколько секунд провалился в темноту сна без сновидений. На следующее утро он смело вошел к Шерлоку с чаем и супом – друга нужно было как-то кормить, он и был худой, а за эти дни так сдал, что по нему можно было изучать анатомию. Шерлок лежал под простынями, уткнувшись лицом в подушку; как будто в подтверждение, что Джон поступает правильно, на оголенной спине выступали позвонки. «Эй», - позвал Джон, прикоснувшись к его плечу. Шерлок застонал, отрываясь от кровати. Мутными глазами взглянул на Джона. Его губы тихонько зашевелились, но он не смог ничего произнести. «Поднимайся», - Джон потянул его за руки, и Шерлок медленно сел на корточки, подтягивая сбитое в конец кровати одеяло и укрывая колени. Двигался он будто пьяный, но аура жара и страсти вокруг него словно рассеялась, в таком состоянии он явно не мог бы действовать напором – безудержное жадное стремление сменилось в нем сонливостью и безразличием. «Поешь», - Джон придвинул к кровати стул и поставил на него тарелку с супом, кружку с чаем вручил Шерлоку, чуть поддерживая: «Пей». Тот несколько секунд смотрел на чай как будто с трудом понимая для чего он нужен, и Джон сам поднес кружку к его губам: «Травяной, поможет восстановить силы». Когда Шерлок сделал первый осторожный глоток, Джон с облегчением вздохнул: «Ну вот, молодец». Затем пришел черед супа, и тут Джону пришлось кормить Шерлока из ложки, как ребенка. Отстраненно он отмечал для себя, что его совершенно не раздражает подобное положение вещей, он ухаживал за Шерлоком от души, изо всех сил желая облегчить его участь. А тому было трудно, он словно бы выздоравливал после серьезной болезни, и Джон содрогался, представляя как он переживал подобное состояние один, безо всякой поддержки. Когда с едой было покончено, Джон снова уложил Шерлока и укрыл одеялом – глаза мужчины покорно закрылись, он был очевидно обессилен, его страждущая природа совершенно измотала его. Джон посидел некоторое время у его изголовья, наблюдая его спокойное худое лицо – пушистые ресницы, кажущиеся еще чернее на фоне аристократически бледной кожи; тонко очерченный аккуратный нос, губы с горестно опущенными вниз уголками – и, прежде чем Джон успел заметить, его собственная рука приподнялась, движимая неосознанным желанием прикоснуться к щеке друга и замерла на полпути: «Разбужу», - объяснил себе свою нерешительность Джон. Вместо этого он натянул одеяло Шерлоку на плечи, укутывая друга, и вздрогнул от неожиданности, когда его рука, во сне уже, несомненно, легла на кисть Джона, тихонько ее сжимая и чуть притягивая к себе. Сердце доктора внезапно обдало теплой нежной волной: «Шерлок», - прошептал он, и если бы кто-то достаточно чуткий наблюдал их в тот момент, то услышал бы в этой интонации нечто большее, чем просто дружескую заботу. Шерлок проспал еще день, и тут Джон не пытался будить его, разумно предоставляя организму возможность самому восстановиться после четырехдневного стресса. Он, правда, несколько раз заходил в спальню, проверить, не открыл ли глаза, не нужно ли чего – и оставался каждый раз на время гораздо большее, чем необходимо для взгляда врача – любовался, пока что не отдавая себе отчета, скрывая за легким и ненадежным туманом самооправданий тут же возникающее желание оградить и защитить, пускай даже и от этой его неясной природы – облегчить страдания, укрыть, обезопасить. На пятый день Джон оставил на кровати чистую одежду, предполагая, что Шерлок скоро проснется и выйдет к нему, и так и произошло: он появился в тот момент, когда Джон колдовал над ужином, стараясь приятно удивить друга – последние дни доктор совсем отказался от визитов, не желая чтобы Шерлок, поднявшись, обнаружил дом пустым. Он как будто бы стосковался по нему настоящему, соскучился по их беседам, по привычному уже Шерлоку, который каким-то образом носил в себе эту «болезнь» (так для себя пока определял это его особое состояние Джон). «Здравствуй», - стараясь изо всех сил придать своему голосу энергичную веселость, произнес он, справляясь с камнем внутри, - «Скоро все будет готово». Джон делал вид, что занят приготовлением еды, хотя исподтишка внимательно следил за Шерлоком. Вот он смущенно и неловко улыбнулся в ответ на его приветствие, вот, скрестив руки, шаркающей походкой приблизился к столу, вот садится, не смея поднять на него глаз. Интересно, помнит ли что-нибудь? Спросить или притворяться, будто ничего не произошло? Да и что, в конечном итоге, произошло? Джон поставил тарелки и сел напротив. Шерлок упорно избегал смотреть на него. Затем, задумчиво мешая кушанье, все же произнес: «Теперь ты можешь представить на что я бываю похож. Ты наверное и думать об этом не можешь», - и потом, первый раз глядя прямо на друга: «Скажи, если я тебе противен. Я сразу уйду». И он даже как бы изготовился подняться, уже уверенный в ответе и иного не ожидая. Джон, не предполагавший такого поворота, вскинулся моментально: «Нет!», - воскликнул он, и, когда Шерлок бросил на него взгляд почти испуганный, продолжил спокойнее и тише: «Шерлок», - сказал он, нажимая на каждое слово, - «Я ни в коем случае не хочу чтобы ты уходил. Ты мне не противен. Я… я обязательно привыкну к тебе…такому..», - закончил он, тщательно подбирая слова. «Это не я», - горестно простонал Шерлок, закрывая лицо руками и качая головой, - «Это не я, Джон. Это чудовище… зверь… ты понимаешь?», - и он отнял руки от лица и тоскливо посмотрел на друга, - «Что бы я ни просил тогда, Джон, это был не я», - быстро и как будто устало сказал он. Джон спешно покивал. Неожиданно для себя он поднялся и подошел к Шерлоку, присел перед ним и взял его ладони в свои, поглаживая их, замечая просвечивающие голубые венки на тонких запястьях, посмотрел на друга снизу вверх, на его расширившиеся глаза темного серебра, глядевшие со страхом все нараставшего понимания, которое самому Джону пока было недоступно. И еще до того как окончательно понять, он поднес одно из запястий к губам и запечатлел на нем поцелуй, ощутив теплоту и сухость кожи, как будто запечатал свое обещание.