Укрытие

      «Как думаешь, мне можно найти здесь работу?» Джон удивленно посмотрел на Шерлока — раньше он ни о чем подобном не заговаривал. Доктор подумал несколько секунд: «Кем бы ты хотел работать?» Шерлок неопределенно пожал плечами, предложив первое, что пришло в голову: «Например…я мог бы преподавать. Я мог бы преподавать что угодно — нескольких дней мне бы хватило на подготовку к любому предмету». Джон сдержанно прокашлялся: «А ты работал …раньше, Шерлок?» Они до сих пор подробно не говорили о его прошлой жизни, Шерлок лишь в общих словах описал ситуацию и побег, упомянув о своей «отвратительной» природе и нереализованных возможностях интеллекта, и замолк. «Я помогал в расследованиях», — кратко ответил Шерлок, явно не планируя вдаваться в детали. Глаза Джона заметно расширились: «Я думал, что омеги не могут занимать такие должности. Или я чего-то не понимаю?» Шерлок неопределенно повел плечом и поморщился, этот разговор не входил в его планы: «У меня были помощники. Точнее…один». Он оглянулся на друга, встретив все тот же вопросительный взгляд. И добавил, почти моляще «Я расскажу тебе позже, Джон, хорошо?» И Джон действительно, не требуя дальнейших разъяснений (захочет-расскажет), стал расспрашивать насчет работы, преподавательского места не нашлось (как раз недавно взяли нового преподавателя математики), а вот должность библиотекаря оказалась вакантна. Когда Джон вернулся от пациента, Шерлок как будто бы уже предчувствовал новость, он, взволнованный, подлетел к другу еще до того как тот успел раздеться, сам помог ему стянуть куртку и повесил ее на крючок, его глаза светились, и Джон, улыбаясь, кивнул на его невысказанный вопрос. «Только.. Боюсь разочаровать тебя, Шерлок», — добавил он, — «Это всего лишь место библиотекаря. Уверен, что тебе будет скучно». Он посмотрел на друга, ожидая что радостное выражение на его лице сменится разочарованием, но тот его даже легонько приобнял, щекоча отросшими кудрями щеку: «То, что нужно сейчас, Джон: мало людей и много книг». Как ни странно, Шерлоку действительно нравилась работа (после формального собеседования его взяли с благодарностью и легким недоумением) — по сути, он ничем не занимался кроме чтения — посетителей оказалось немного: здание было маленькое и старое, и старшие классы ездили в новую, дальнюю школу, оставив прежнее здание первой ступени — по четвертый класс, и Шерлок выдавал книги малышам (при школе находилась «учительская библеотека», достаточно богатая, и Шерлок даже кое-что находил для себя). Каждый день, чаще приходя после Шерлока, Джон ожидал увидеть друга раздраженным и поскучневшим, но Шерлоку, похоже, ничего не хотелось менять. «Наверное, дети тебе уже надоели?», — как-то спросил Джон и получил совершенно неожиданный ответ. Шерлок, с легкой улыбкой, пожал плечом и как-то даже мечтательно покачал головой. «Мне очень жаль, что я теперь не успеваю по дому», — сказал он. — «Мне нравится о тебе заботиться», — и он покрылся румянцем, осознав сказанное. Повисла неловкая пауза, во время которой Джон, незаметно для себя, перестал на несколько секунд дышать. Когда он наконец вдохнул воздух ртом, жадно, как утопающий, Шерлок уже расположился на своем диване, закутавшись в любимый синий халат и прикрыв глаза. Джон осторожно поднялся из-за стола и погасил свет. Когда он переоделся в своей спальне в пижаму и забрался под одеяло, к нему тихо, как колыбельная, пришло ощущение счастья — и окрасило сны. Весна показалась рано, неся с собой новые заботы — Шерлок боялся, что этот период его «болезни» будет сильнее и продолжительнее, он как бы заранее впал в беспокойство, был отстранен и сумрачен. Иногда говорил: «Как же без меня на работе», и на разумные доводы Джона (который все же не мог озвучить правдивое резкое: «Это всего лишь библиотека, Шерлок») только пуще хмурился. В один из вечеров он поделился с Джоном бедой: у них в школе вчера пропал мальчик, второклассник, собрался после уроков домой (не к друзьям, не прогуляться), но дома так и не появился — и Джон не придал этой фразе особенного значения, за что потом себя долго терзал. «Найдется», — неопределенно пожал он плечом и погрузился в газету —, но больше в свои мысли. Эта весна принесла перемены и для Джона. С Сарой они были знакомы давно, но с последней их случайной встречи словно искра между ними пробежала, он посмотрел на нее новыми, другими глазами — и показалась она ему и интересней, и милей, чем раньше. Он не особенно стремился анализировать свое чувство, а если бы взялся вдруг, то понял бы, что в этом увлечении много было бегства и страха. От ощущений, в которых ему совершенно не хотелось себе признаваться, которые действительно пугали его. Незаметно и для себя, он стал меньше появляться дома, проводя вечера у Сары, с которой они мило болтали за бокалом-другим хорошего самодельного вина. С ней было легко, и можно было отпустить мысли о фигуре, замершей на диване с книгой в руках, о тонких пальцах, переворачивающих страницы, о точеном профиле, который видел Джон, когда Шерлок подолгу смотрел в заоконную темноту, витая где-то далеко. Все это было тем более пугающим, что Джон обнаружил в себе смутное неясное желание приблизиться к этому профилю и, прикоснувшись к пальцам, поднести их к губам. Его стремление защитить Шерлока подчас становилось просто невыносимым, он этим болел и иногда видел кошмары, в которых Шерлок был кем-то схвачен, а Джон не мог его вызволить из беды. Он просыпался весь в поту и иногда даже брел смотреть — на месте ли его друг. Шерлок волновал его и вызывал совсем незнакомые, тянущие душу чувства. «Как, как — к мужчине», — иногда обдавало горячей волной Джона. И ему потом долго приходилось убеждать себя, что не совсем Шерлок и мужчина. Что он — непонятной природы какое-то существо, неясного пола, полупришелец, а то и вовсе андрогин. Что это за диво такое — мужчина-омега? Нуждается в опеке, может забеременеть и родить… И мысли Джона несли его туда, куда он совершенно не желал — все к тому же Шерлоку (и мужчина, мужчина же!), к его точеному профилю и тонким пальцам, которые ему так хотелось поднести к губам — и быть и осторожным, и нежным, и тихо-тихо прикасаться к волосам. Нет, никакой такой страсти не было в сердце Джона, только светлая нежность, от которой екало сердце и болело. И каждый вечер он шел к Саре. И однажды, возвращаясь домой уже поздней ночью, Шерлока он дома не обнаружил. Поднялся в нем какой-то такой неприятный холодок, вспомнил про первое исчезновение друга (и как раз время для его этой особой «болезни»). Посидел немного один в темноте и совершенно протрезвел. Как назло, возникли перед глазами образы тех самых страшных снов, которые его вот сколько уже времени мучили, и напрасно он их от себя отгонял — не уходили. Шерлок исчез снова. Паника накатила на третьи сутки, когда — и как обычно это бывает — опять никто ничего не знал и новостей не поступало. На «работе» развели руками, сказав, что Шерлок ушел в свое обычное время, и Джон не видел никаких зацепок. Он исходил все окрестности, уже без надежды, но не прекращал искать. Ответ пришел в дождливый день, который внезапно вернул его к тому самому осеннему вечеру. Джон вздрогнул от стука, и когда дрожащей рукой открыл, то увидел не Шерлока, которого — усталого и больного, как тогда (но живого, живого!)  — рисовало ему его воображение, а молодую женщину, укутанную в серую шаль. Она держала за руку мальчика лет восьми, который подбежал к нему сразу, и из его сбивчивого рассказа Джон успел выхватить только то, что он знает, знает где Шерлок!