Укрытие

      А потом пришла зима. Подступая долго, словно раскачиваясь, таясь в тянущихся, внешне осенних дождливых днях, чтобы потом разом навалиться и стереть весь мир, что был до этого: все разом словно оглохло и ослепло, началось с белого листа. И Шерлок, открыв глаза ранним утром, это почувствовал. Не было в этом никакой тайны, которую следовало бы хранить, наоборот, все словно бы раскрылось, обнажило себя, сущность вещей наконец восстала, ничем ни от кого не спрятанная – это была на самом деле самая честная зима из всех что он видел, и, кажется, самая долгожданная. Джон, во сне сбросив с себя одеяло, спал на спине – одной рукой чуть прикасаясь к телу Шерлока. Шерлок какое-то время смотрел на него, запечатлевая в памяти этот момент. Затем опустил ноги на пол и, после минутного раздумья, встал, оделся и вышел на улицу. С непривычки зажмурившись от окружавшего его света, он подумал, что ребенок должен родиться в конце зимы и еще застать это великолепие, он был доволен, что это случится именно зимой – самое уютное и самое простое время года. Обещает только хорошее. Ему отчего-то казалось, что зимой не может случиться ничего плохого, вот осень и весна, например, времена года двусмысленные, переходные, неоднозначные, а зима всегда верна себе, всегда в себе постоянна. «Как Джон», - добавил Шерлок. Он бы очень хотел чтобы ребенок походил на Джона. И характером, и внешностью. Для Шерлока не было никого красивее и привлекательнее своего друга, он полагал так совершенно искренне, и совершенно искренне это Джону говорил, не скрывая восхищения, даже преклонения перед ним, на что Джон только улыбался – чего влюбленные глаза не увидят. Джон – это целое полное исцеляющее сердце. В себе Шерлок такой основы обнаружить не мог, он не был цельным, скорее даже изломанным, надорванным, мечущимся и только присутствие доктора каким-то непонятным образом его останавливало и с собой внутренне примиряло. Шерлок прошел от дома по дорожке и сел на лавочку перед ним, укутавшись в шарф. Живот был уже очень большой, и пришлось купить не в меру широкое пальто: в рукавах оно было свободным, а на талии еле сходилось; Шерлок не упускал возможности посмеяться над собой и своим положением, иногда, однако, и с очевидной горечью,не находя в себе возможности примириться до конца с такой деформацией прежде гибкого и тонкого тела. Но Джон и тут, очень искусно и деликатно залечивал это его недовольство и Шерлок, растворяясь опять в его любви, отстранялся от временных бед и нацеливался на будущее: Джон любил рассуждать о грядущем, о том как они обязательно поедут в путешествие, как Шерлок будет учить сына (они оба были уверены, что родится мальчик) разным наукам с азов, и что он обязательно будет таким же умным как отец, и добьется невероятных успехов, если захочет, и о том как они будут встречать первое рождество втроем, и первую весну, а еще в этом будущем он непременно женится и его невеста будет просто невероятно хороша. Так они иногда весело и шутя переговаривались. Похоже, Джон совершенно смирился с появлением в их семье третьего и, напомни ему его прежние мучения, наверное бы не поверил. Шерлок сидел, наблюдая маленьких пушистых воробьев, скачущих по ветвям и на душе у него было и светло, и грустно, а почему грустно, он не смог бы сказать, но грусть представлялась не тяжелой, а легкой, даже немного приятной, она не давила на плечи а так, чуть обнимала, окрашивая прежде бившее волной счастье в приглушенные цвета, как будто хранила его. Дальше вольный ум Шерлока обратился к математическим задачам, которые он намедни пытался разрешить, и вдруг распутал прежде казавшийся сложным клубок. Пожалев, что не взял с собой записей, он витал в своих пространствах, которые были единственным предметом, которого он не мог разделить с Джоном. Но такими крошечными казались эти на самом деле необъятные пространства по сравнению с сердцем друга, что он почти никогда не делился ни вдруг появившейся интуицией, ни внезапным открытием – только записывал итоги в свою тетрадь. «Шерлок?», - он уже не помнил, сколько просидел вот так с закрытыми глазами, витая в мирах весьма отдаленных, как знакомый любимый голос вернул его на землю. «Шерлок, ты там не замерз?», - Джон приблизился к нему и сел рядом, трогая за ладонь. Шерлок обнаружил, что действительно практически заледенел. «Задумался», - он ответно сжал ладонь друга и привалился к его плечу, пока Джон грел его руки в своих. «Как ты себя чувствуешь?», - немного робко спросил Джон. Он знал, что Шерлок склонен скрывать свои недомогания, например тошноту первых месяцев он вытерпел просто стоически, ни разу не пожаловавшись другу, но Джону как врачу было прекрасно известно чего стоило это молчание. Шерлок сказал обыкновенное свое «Хорошо», но Джон нахмурился. «Все же я вызвал своего коллегу из города, он, ты знаешь, специализируется на…таких случаях» «Совершенно не нужно было, Джон», - Шерлок наслаждался теплом рук друга и говорил несколько отстраненно, - «Я уверен, что все пройдет отлично». «Послушай», - Джон, не выпуская ладоней Шерлока из своих, повернулся к нему и придвинулся ближе: «Это все намного серьезнее чем тебе кажется, нужна будет хорошая анестезия, а после обязательный уход. Я один не справлюсь». «Хорошо, Джон», - так же размеренно проговорил Шерлок, - «Если тебе так будет спокойнее». «Шерлок», - тон Джона, казалось, стал еще напряженнее: «Пожалуйста, не разыгрывай из себя сверхчеловека, это все очень ответственно и…болезненно. Невозможно сказать справишься ты сам или нет. Возможно будет нужна операция», - тут Джон прокашлялся, ему перехватило горло. Чем ближе становился день икс тем страшнее ему было, но Шерлока это совершенно не касалось, он был все так же углублен в себя, все так же отстранен и совершенно не волновался о будущих родах. «Мое тело уже подготовлено к этому, Джон», - обыкновенно отвечал он спокойно, - «Это естественный процесс». Джон насупился и выдохнул: как он ни старался настроить себя, естественным это ему никак не казалось. Он тут же пожалел о том что не вызвал сразу двух докторов но сразу благоразумно одернул себя: еще его истеричного поведения Шерлоку не хватало. Он постарался расслабиться и привлек Шерлока к себе: голова друга послушно легла ему на плечо, рука Джона переместилась на выступающий живот Шерлока и осторожно погладила. Улыбка тронула губы доктора, но внутренний голос, помимо воли, тут же продолжил уже обычный уговор: «только не причини ему вреда», - так он разговаривал со своим ребенком. «Ну у тебя и лицо, Джон, господи, ты бы помотрел на себя», - засмеялся Шерлок и, не успел Джон прийти в себя, как весомый снежок смачно прилетел ему в плечо. «Отличный снег, Джон», - закричал он, - «Давай, ответь мне!» Шерлок, удивительно резвый для своего положения, уже нагнулся взять еще снега. Джон разрывался между желанием остановить его, уберечь и вступить в игру – отвлечь и отвлечься. «Удивительный день», - отстраненно подумал он, - «такой чистый, раньше таких не было» - и застал себя на формировании ответного снежка, который он пустил с расчетом промазать. «Нет, Джон, так нечестно!», - капризно скривился Шерлок, и в наказание Джону очередной снаряд прилетел тому прямо в лицо. «Ну, Шерлок, я не специально», - смеясь, соврал Джон, смахивая снег со щеки, - «Никогда не умел попадать в цель» «Так я тебе и поверил», - засмеялся Шерлок – и через минуту Джон был забомбардирован и, очевидно, побежден. «Мы повторим, когда ребенок родится», - пообещал Джон, отряхиваясь, - «И вот тогда пощады не жди». Дома Шерлок, после выпитого чая, укутанный и заботливо согретый, ушел к шкафу и вернулся на кухню со стопкой тетрадей. Положил на стол и на вопросительный взгляд Джона ответил: «Это мои наброски по некоторым предметам: химия, биология, немного математики. Ничего особенного, но присутствуют, мне кажется, интересные идеи…», - он немного замешкался, прежде чем продолжить. «Почему я тебе их показываю? Мы никогда не говорили об этом, может, тебе будет интересно? Ты ведь доктор... Там про медицину тоже есть». По спине Джона побежали неожиданные мурашки. «Но… почему сейчас, Шерлок?» Шерлок засмеялся, рассеяв странно сгустившуюся для Джона атмосферу: «Ну должен же ты когда-то осознать с гением какой величины тебе посчастливилось жить», - и от его легкого смеха на душе Джона снова посветлело. Он привлек Шерлока к себе и прошептал в его теплую шею: «Как будто я не знал, Шерлок. Как будто не знал», - и перевел вдруг взгляд на окно: пошел снег, снова все обновляя, приравнивая к чистому листу. Нет времени честнее и проще зимнего.