Сезон дождей

Вирга - дождь, который испаряется, не достигая земли.

На вокзале было людно. Марко направлялся к неприметному двухэтажному зданию, и ни один из его знакомых - за исключением, пожалуй, семьи - не смог бы опознать в нем его самого. Светловолосую голову скрывал капюшон толстовки, лицо - огромные солнечные очки и поднятый до носа шейный платок; на плече Феникса болталась большая спортивная сумка, и он никак не выделялся в живом море человеческих тел. Он спешно пересек открытое пространство, нырнул внутрь примеченной постройки и шустро скрылся за дверью, ведущей в уборную. Эйс, как и предполагалось, обнаружился им в последней кабинке. Мальчишка сидел на подоконнике, прислонившись спиной к варварски замалеванному краской стеклу, вертел в руках кепку и ерзал в нетерпении. Марко плотно прикрыл за собой дверь, крутанул задвижку, обернулся к Эйсу и предвкушающе ухмыльнулся. Эйс сглотнул. - Готов? - Я не хочу! Веселящийся Марко помахал у напряженного Эйса перед носом тюбиком с неясным содержимым. - Это быстро. Больно не будет. - Пошел на хер. Феникс расхохотался. Эйс пнул шутника тяжелым ботинком под ребра, и тот замолк, не переставая, однако, улыбаться широко-широко. - Колени разведи. Мне не удобно. - Заткнись. Эйс, насупившись, сидел на подоконнике. Его волосы были собраны ободком так, чтобы пряди по бокам лица не выглядывали из-за капюшона джинсовой куртки, и выглядел он в общем и целом очень смешно. Марко стоял между разведенными ногами мальчишки и, придвинувшись к нему вплотную, замазывал чужие солнечно-рыжие веснушки стыренным у брата тональником. - Я тебе припомню, - бурчал Эйс позже, шагая рядом с Фениксом к автобусной остановке. Феникс сверкал улыбкой и периодически хлопал ладонью по козырьку эйсовой кепки, сбивая её мальчишке на лицо. Эйс психовал, бил его по рукам и почти успешно скрывал улыбку. Почти. В автобусе ребята забрались на самые передние сиденья - жутко неудобные, но зато скрытые от остального салона двумя перегородками. Эйс плюхнулся у окна и тут же прилип рожицей к стеклу - Марко бросал на него рассеяно-задумчивые взгляды. - Ты давно не выбирался из города? - спросил он тихо, осторожно касаясь пальцами эйсова запястья. Эйс залился краской - Марко видел его отражение на пыльном стекле - но руку не отдернул. - Три года. С тех пор, как поселился в нем. Марко напрягся. Эйс - тоже. - Тебе нельзя выезжать? - Да. - Что будет, если тебя хватятся и не найдут? Эйс опустил глаза и повел плечами. - Хорошего мало. Марко долго молчал. - Все будет хорошо, - сказал он наконец едва слышно, не совсем понимая, что именно хочет вложить в эти слова. Бросил быстрый взгляд на Эйса - и застонал, накрывая ладонью лицо. Мальчишка спал. Он не услышал ни невысказанного "Мы вернемся вовремя, все будет хорошо", ни "Когда-нибудь все будет по-другому, все будет хорошо". Марко осторожно прислонил его голову к своему плечу, отстранив от стекла - а то проснется же ведь мальчишка, когда автобус тряхнет, стукнется больно. И - достал из сумки учебник, намереваясь читать до конца дороги. Эйс таращился на него совершенно ошалело, когда проснулся, и моргал, как сонный олененок, а когда в полной мере осознал происходящее - захохотал, откинув голову и треснувшись таки о стекло. Марко долго смотрел на него поверх учебника, а потом без сожалений отбросил осточертевшую книженцию - и, широко улыбаясь, полез устраивать бестолковому пытки щекоткой. Солнце стояло в зените, когда они, обмахиваясь одной на двоих эйсовой кепкой, выползли на своей остановке из брюха душного автобуса. Марко внимательно осмотрел расписание, чтобы знать, во сколько возвращаться, и записал время отправки в город себе куда-то там, а Эйс успел сбегать в магазин и набрать пожевать всякой дряни - Марко на пакет с вредной едой, едва умещающийся в мальчишеских руках, только улыбнулся и закатил глаза. До диких пляжей - полчаса бега по пояс в траве. Марко, когда выдохся, предложил сделать привал; Эйс, который выдохся в одно с ним время, не предложил ничего - только запрыгнул с боевым кличем на Феникса со спины и повалил их обоих в траву. Тут же залился краской, глядя на удивленное лицо в паре сантиметров от своего собственного, потому что понял, насколько открылся сейчас, как далеко отбросил угрюмость и сдержанность; собирался было вскочить и отползти, но Марко - в который раз - не позволил. Щелкнул по лбу, обнял - и как бы между прочим заметил, что они раздавили какие-то там сэндвичи. Эйс спрятал лицо на чужом плече и неразборчиво буркнул что-то вроде "В жопу сэндвичи", а Марко лежал, трясся от беззвучного смеха и чувствовал, что и правда - в жопу. Заросли высокой травы оборвались на краю утеса, и ребята спускались к песку и морю по узкой каменистой тропке. Эйс крутил головой, как бывалый филин, разрываясь между желанием не сводить с Марко взгляда, желанием изучить все вокруг и необходимостью смотреть под ноги. Марко нес сумку, тяжело дышал и периодически ловил готового проделать оставшийся путь кубарем Эйса - в общем, тоже не скучал. Обувь была скинута, и мальчишки бродили по непрогретому весенним солнцем песку босиком. Вода тоже была прохладной, но желающего поплавать Марко это не остановило, как не остановило бы и Эйса, не имей тот намерения не снимать с себя кофту с длинными рукавами во что бы то ни стало. - Раздевайся. - Нет. - Раздевайся, Эйс. - Нет. - Сам раздену. - Ты не имеешь пра... ва... Агрх, нет, нет, стой! Марко, НЕ НАДО! Пожалуйста, Марко, я... Эйс стоял под морским ветром в одних шортах. Синяки на его руках, которые Марко видел в день их первого разговора, почти рассосались, но на смену им пришли другие - чудовищно лиловые круги на сгибе локтя и россыпь желтовато-темных пятен чуть ниже. У Марко пересохло в горле. Он без сил опустился перед побледневшим мальчишкой на колени, осторожно утянул его за собой, провел рукой по исколотым венам и бережно сомкнул ладонь немногим выше чужих запястий, ощущая, как кружится голова. Синяки совпадали по форме с его пальцами. Он был уверен, что держал не сильно. Он следил за тем, чтобы никогда не делать мальчишке больно. - Эйс... Блядская улыбка вернулась на эйсовы губы. - Гемофилия для выродков с вампирской кровью. Плохая свертываемость крови. Любой удар - синяк, любой синяк - отметка на пару месяцев. Любая царапина - риск серьезной кровопотери. И эти ублюдки берут два стакана его крови каждый месяц. Марко сгорал от ненависти и желания убивать. Марко гладил эйсовы руки бездумно-нежно, смотрел на чужие вены невидящим взглядом, а Эйс не смел поднять на него глаз, дрожал - и молчал. Они сидели так долго. Потом все же собрались поплавать (чуть друг друга не потопили, заигравшись), а к пяти часам выползли на берег уставшими-уставшими и разом уничтожили почти все съестные запасы. Вечером, провожая алое солнце, уселись к кромке воды совсем близко, и морская пена лизала им ступни. - Хочу все бросить, - неожиданно разрушил тишину надтреснутый голос Эйса. - Хочу уйти в море, хочу стать свободным от... Всего. Меня связали по рукам и ногам, контролируют каждый шаг, не дают нормально даже дышать, и если бы ты только знал, как сильно я хочу... Он замолчал, сверля горизонт жадным горящим взглядом - и Марко наконец понял, что покорило его ещё в их с Эйсом первый зрительный контакт. Бесстрашный, отчаянный вызов всему миру и обжигающая - как солнце, как... огонь - сумасшедшая жажда жизни. Марко наконец понял, что сразу увидел, но сразу не распознал. Марко наконец понял, во что влюблен - до беспамятства и безумства. - Я знаю, Эйс.

***

Та поездка во вторник, отмеченный во всех Штатах выходным праздничным днем, стала точкой невозврата. Будто бы случайные взгляды, быстрые скользящие прикосновения - электрическим током от кожи к коже - пока никто не видит, записки знакомым до боли почерком в самых неожиданных местах, улыбки, обращенные вроде бы в никуда, встречи на баскетбольной площадке вечерами по будням, вылазки за город при любой возможности, долгие часы разговоров о планах на будущее и мечтах на квартирке у Эйса - жизнь для двоих сошла с ума. Эйс бы думал, что умер и попал в рай, если бы не одно "но": дурак-Марко отказывался целоваться в губы. Он был хреновым взрослым и точно знал: Эйса ничего не спасет, если они зайдут слишком далеко. Если хоть что-нибудь пойдет не так, если Марко устранят, как деталь, выводящую из строя фабрику по производству лекарства от всех болезней, Эйса не спасет ни-че-го: он умрет, захлопнется, как устрица, и не откроется больше никогда и никому. Марко разрывался между эгоистичным желанием стать мальчишке ближе всех на свете и страхом сломать ему жизнь, но Эйс всего этого не понимал, не хотел понимать. Иногда - особенно когда Эйс разгуливал по квартире в одних шортах - Марко хотелось, чтобы жажда физического контакта мальчишки переросла его, фениксовы, заморочки из-за чертовых чувств. ...Но то ли заморочки себе Марко научился выдумывать раньше, чем получил от матери имя, то ли чертовы чувства были сильнее подростковых гормонов. В общем, жизнь была почти идеальна - до одного случая выходным днем. К Эйсу домой не по расписанию заявилась медсестра, берущая у него кровь. Марко был спешно заточен в шкаф в гостиной сразу после короткой трели дверного звонка. Он сидел в темноте, затаив дыхание, и готовился слушать речь за дверцами внимательно-внимательно: обычно Эйс выдворял его из квартиры на время визитов к нему ученых и докторов. - Мы знаем, что ты убегал из города в праздники, Эйс, - мягким укоризненным тоном пропел тонкий девичий голос. Эйс молчал. - Это был очень, очень безответственный поступок с твоей стороны, поступок ужасный, отвратительный. Одна капля твоей крови может исцелить смертельно больного человека, подарить ему шанс на жизнь! Каждая капля - настоящее чудо! В твоих силах спасти столько жизней, помочь стольким больным! Что если бы в твое отсутствие в городке учинили террористический акт? Или попала в аварию какая-нибудь невинная малютка, живущая по соседству? Сбегать от своего священного долга - чудовищно и неприемлемо. Я надеюсь, что внутренний свет не позволит тебе отлучаться в следующий раз, но доверие подорвано, и теперь за тобой следят очень пристально, милый. А сейчас... Поделись стаканчиком панацеи, дорогой. - Третьим за месяц? - хрипло спросил Эйс на выдохе - тихо-тихо, обреченно. - Эйс, как ты можешь считать? Это же... - Я понял. Быстрее. Медсестра сделала свою работу молча, молча ушла. Эйс вернулся в гостиную, плюхнулся на диван, ссутулился, спрятал лицо в ладонях; его штормило, он был смертельно бледен, и вены светились под его кожей так ярко, что без труда прослеживались глазами. Марко тихо выскользнул из шкафа, опустился перед ним на колени. - Я не хочу больше делиться кровью. Ни одной каплей. Я чудовище. Ты ненавидишь меня, Марко? - глухим голосом спросил Эйс, не смея встретить фениксов взгляд. Марко бережно обвил ладонями чужие запястья, осторожно вывернул эйсовы побелевшие руки так, чтобы их локти смотрели в пол. - Я хочу убить каждого, кто клянчит твою жизнь - и мне безразлично, для каких целей: благих или не очень. Я чудовище. Мне все равно. Он легко прижался губами к новым отметинам на венах мальчишки, покрыл почти невесомыми поцелуями его предплечья. Эйса колотило. Он выгнулся, позволив себе один-единственный короткий стон сквозь зубы, когда Марко, добравшись ласками до плеч, вновь вернулся к его запястьям - и, кое-как справившись с тяжелым дыханием и цветными кругами перед глазми, попытался отвернуть лицо, пробормотал что-то вроде "Позор-то какой". Марко вздохнул, сел рядом на диван, подтянул Эйса к себе - и уткнулся лицом ему в макушку, заключая совсем ослабевшее тело в кольцо рук. - Ничего не позор. Дурак ты. Ещё немного - и он свихнется от невозможности выбора, а пока можно просто посидеть с родным непутевым дурачьем в обнимку.