Моё новое безумие

      Лайт медленно открывает глаза. Веки будто налились свинцом, в голове шумит. Со стоном он принимает сидячие положение. Дома, он дома.       Лайт не помнит, как добрался домой, не помнит, как упал на диван, даже не сняв ботинки, не помнит как уснул. Единственное воспоминание вчерашнего вечера — L в свете фонаря. Лайта как будто кто-то бьет наотмашь по лицу, руки начинают дрожать, лоб покрывается испариной. С трудом поднявшись на предательски подгибающихся ногах, Лайт идет в ванну. Сдирает с себя рубашку, оторвав несколько пуговиц, не расстегивая, стягивает с себя брюки вместе с бельем и носками и прислоняется спиной к холодному кафелю.       «L жив», - кажется, в голове не осталось ничего кроме этих двух слов, звенящая пустота и пульсирующее нечто, заставляющее с трудом сглатывать вязкую слюну. Включив душ, Лайт становится под ледяные струи, обжигающие кожу, и потихоньку звон в ушах успокаивается. Только начав отбивать зубами неровную дробь, он прибавляет горячую воду.       Нужно собраться и придумать план. План чего? Нового убийства? Новых оправданий? И вообще, каким образом L может быть жив? Он определенно умер — Лайт сам проверял его пульс. Дважды. Первый раз, когда подхватил умирающее тело, и второй, когда тело L отвозили в морг. Он абсолютно точно был мертв. Абсолютно. Точно. Мертв. Был?       В бессилии Лайт падает, обдирая о плитку колено, вода смешивается с кровью, но ему все равно, он даже не чувствует ссадин. Его сейчас либо вырвет, либо он разрыдается как сопливая младшеклассница — в горле стоит ком.       Вот он, Кира, во всей красе, воплощение закона и мирового порядка — стоит на коленях в ванне и пытается дышать. Эта мысль приводит его в чувство лучше ледяного душа. Он Кира, он Бог. Не пристало Богу дрожать перед угрозой — он уже убивал L, убьет и еще раз. Смех больше походит на лай, Лайт смеется и не может остановиться. Бог не проигрывает жалким людишкам, даже самым умным из них. Он — высшая справедливость, сила, карающая заблудшие души.       Без дрожи в коленях Лайт поднимается и выключает воду. Из зеркала на него смотрит красивый молодой человек с непоколебимой уверенностью в глазах. Не обращая внимания на тонкую струйку крови из разбитого колена, Лайт оборачивает бедра полотенцем и твердым шагом покидает ванну. Для начала нужно убедится, что L не был галлюцинацией из-за переутомления от исполнения его же обязанностей. Лайт смотрит на календарь — суббота. Отлично — в штаб-квартире никого не будет, можно без опаски просмотреть записи с камер.       Он добирается до места за пятнадцать минут — все же не может сдержать быстрого шага. В штаб-квартире пусто и темно. Лайт усаживается на свое рабочее место и включает компьютер. Достать видео с камеры наблюдения на перекрестке — не проблема, несколько кликов мышкой и Лайт запускает запись. Вперед, вперед, стоп! Лайт моргает несколько раз. Ошибки быть не может — вот он L, стоит и улыбается своей пугающей улыбкой. Режет глаза только черная футболка — L всегда носил белую, но эта мелочь не меняет сути. Надежды не оправдались это не галлюцинация. Лайт отрешенно смотрит в монитор, на сегодня лимит нервных срывов исчерпан. L жив, стоит принять это как данность. Как и почему — не так уж и важно.       Из оцепенения Лайта выводит тихий смешок. Он поворачивается спиной к монитору и замирает в оцепенении — напротив него стоит L. Все та же сгорбленная фигура и непривычная глазу черная футболка. Улыбается. И смотрит пугающими красными глазами. Во взгляде азарт и ожидание.       Убежать? Не выйдет, дверь как раз за его спиной. Выстрелить? Пистолет в сейфе, до него не добраться. Поговорить? Что сказать — я рад тебя видеть? Или — хорошо выглядишь? А может коронное — Рюдзаки, я не Кира?       Видимо внутренняя борьба отражается на лице Лайта, потому что L делает шаг к нему, все так же улыбаясь. И еще один. И еще.        — Рюдзаки, я…       Т-ш-ш. L подносит палец к губам и заговорчески подмигивает запнувшемуся на слове Лайту. И делает еще шаг. Наклоняется и их носы сталкиваются. Глаза L кажется заглядывают в душу. У Лайта перехватывает дыхание, он не может отвести взгляд от кровавого омута этих пугающих глаз. Последнее, что чувствует Лайт, это как тонкая игла впивается в плечо и он проваливается в темный колодец, не имеющий дна.