Книга Сновидений

Lorde – Royals

Глава 2

«Единственная настоящая роскошь – это роскошь человеческого общения» («Земля людей», Антуан де Сент-Экзюпери)

      Ощущая кончиками пальцев приятную ткань рукава Грэма, она следовала за ним, пробираясь сквозь толпу. Ее спутник то и дело здоровался с кем-то, улыбался и изредка говорил несколько приветственных слов, нигде не задерживаясь надолго. Взгляд притягивало все вокруг, она старалась разглядеть мельчайшие элементы дизайна, использованные со вкусом, который свойствен людям, рожденным или воспитанным в высшем обществе. Этот зал был величественным: громадная лестница напротив входа драпирована невесомым шелком, на столиках расставлены живые цветы и бокалы с шампанским, пол казался гладкой водной поверхностью. Погрузившись в атмосферу роскоши, единственное чувство, завладевшее ею в этот момент, была… нет, вовсе не обеспокоенность – зависть. Каждая деталь этого великолепия заставляла с последующим вздохом завидовать тому, кто ее сотворил.       Ее друг даже не подозревал, что открывает сейчас особые краски этого города. Горько было осознавать, но ей никогда не стать «участником» праздника, остается быть лишь наблюдателем со стороны. Распахнув перед ней дверь, Грэм пропустил Софию вперед. – Разве мы не останемся здесь? – Разочарованно полушепотом спросила она. Внутри появилось чувство, будто какое-то приятное ощущение ускользает, предпочитая остаться в другой компании. – Нет, сегодня наша встреча проходит не в банкетном зале. – Грэм увидел по-детски нахмуренное лицо и прежде, чем услышал какие-либо возражения по этому поводу, почти с силой потянул за локоть. – Но как же… Шампанское… И драпировка столов… такая… интересная…. – она что-то невразумительно лепетала, пытаясь найти хоть какие-то причины не покидать зал «Олимпа». – Перестань! Ты как дитя малое! Не на драпировки же тебе здесь глазеть! Мы будем ужинать в новом ресторане, он входит в десятку лучших в Лондоне, – уговаривал Грэм, не выпуская тоненькой руки. – Пойдем, я познакомлю тебя со своей подругой.       Подняв подбородок и помрачнев, она показала всем видом, что этот вечер уже не будет таким значительным. В прошлый раз Грэм видел такое обиженное выражение этой милой мордашки, когда им не удалось попасть на выставку современного искусства, проходившую всего три дня. Тогда все обошлось утешительным поеданием шоколада и распитием мартини на террасе уютного балкончика, но если бы это были самые значительные потери за время их дружбы. По-отечески обняв за плечо, он посмотрел на нее со всей теплотой. Рядом с ним была девушка, готовая поддержать и в считанные секунды развеять все его огорчения по поводу того, как и с кем он живет, где работает и каких мужчин выбирает, но, увы, все достоинства, а также причуды и странности доставались в основном ему и только ему. Приятная блондинка средних лет, заметив приближающуюся парочку, помахала рукой. – Ну, наконец-то вы пришли! Я так долго уговаривала Грэма познакомить нас! – Я просто боялся, что ты можешь испортить мою подругу, – его лицо явно сияло от долгожданной встречи.       Девушки расположились на высоких стульях у барной стойки, выполненной в черном глянце со вставками яркой бирюзы. Новая знакомая, представившаяся Эвелин, обладала миловидной внешностью: слегка полноватое лицо, светлые локоны и пышная фигурка придавали ей сходство с Мэрилин Монро, однако первое впечатление некого озорства и легкости облика развеивались через миг, стоило лишь попасть под оценивающий взгляд серых глаз. Они успели перекинуться только парой слов, пока Грэм отвлекся на очередную шумную компанию. Дизайн ресторана был представлен в стиле двадцатых и тридцатых годов, привлекая взор посетителей к нескольким стеклянным колонам, латунным перилам и зеркалам. Мраморный пол обещал прохладу даже в самый жаркий летний день, а зимними вечерами отражал огоньки свечей, расставленных для создания уюта на столиках. Влиятельное течение Арт-Деко подчинило себе все линии, формы и фактуры, поэтому даже воздух этого помещения казался особенным. – Ну, что? Вы уже созрели для первого коктейля? – Грэм встал между ними, кивком подзывая бармена. – Нам, пожалуйста, два мартини и один дайкири. – О чем перешептываетесь?       Взгляд Эвелин был цепким, анализирующим. Ей было достаточно нескольких минут, чтобы понять, чего можно ожидать от человека, сидящего рядом. Это было и даром, и наказанием всех психоаналитиков, но чаще все-таки помогало в дружбе с такими творческими личностями, как Грэм. – Я как раз слушала о новом проекте по реставрации частного коттеджа в Мюнхене и… Грэм не дал Эвелин договорить и, противно вытягивая буквы, вымолвил: – Ну, оп-я-я-ть про работу! Нет, сегодня мы накладываем табу на тему о работе. Оу, Бенедикт, рад тебя видеть! – сделав несколько шагов в сторону, он поздоровался с кем-то, опять пропадая из поля зрения своих подруг.       Оглядываться по сторонам было совсем неуместно, поэтому София с удовольствием продолжила «запрещенные» разговоры о проектах и заказах, расспросы о работе Эвелин и ее трудовых буднях. – Грэ-эм, ты все-таки решился посетить это заведение! Я уже начал переживать, что не такое уж оно и престижное, если в нем не бывал сам Грэхэм Нортон. – Ответил «кто-то» приятным глубоким голосом совсем рядом.       Краем глаза она заметила, что знакомый Грэма садится на освободившийся стул как раз позади нее. Теперь к завораживающему тембру добавился еще и аромат парфюма. Этот запах будто прикоснулся к ней: верхние ноты почти растворились, но их свежесть все еще чувствовалась, постепенно уступая дорогу нотам «сердца». Они раскрывались неторопливо, погружая окружающих в атмосферу тепла, спокойствия и умиротворенности. Захотелось вдохнуть глубже, проникнуться всем, что «предлагал» аромат. Однако в основе было что-то такое едва уловимое... «Хм, сильный и гордый. Интересная композиция» – эта мысль мгновенно отобразилась на лице, ее бровь слегка приподнялась. – Вы удивлены? – Будто издалека донесся голос Эвелин, которая не заметила отвлеченность собеседницы и вот уже несколько секунд рассказывала ей о первом дне работы этого ресторанчика. – Да-да, именно кот! Каспар – черный кот в три фута высотой, которого ты видела у входа, связан с легендой об одном суеверном магнате, который во время ужина в ресторане отеля обратил внимание, что из приглашенных четырнадцати гостей один не пришел. Число 13 было для него крайне несчастливым. И именно в этот злополучный день магната убили и некоторые связали это событие с суеверием. Чтобы такая трагическая история впредь не повторилась, все решили придумать 14-го гостя – кота Каспара. Но это всего лишь одна из легенд, – Эвелин мягко улыбнулась, увидев наконец-таки заинтересованность в глазах новоиспеченной приятельницы. – Теперь это место будет значить для меня гораздо больше, – наваждение, нахлынувшее вместе с таким удивительным запахом, слегка ослабило хватку и позволило дать хоть какой-то вразумительный ответ. История была действительно занимательной и заставляла жалеть о том, что она не знала таких интересных фактов. – Грэм был прав, когда говорил, что тебя можно выдернуть из легкой задумчивости только болтовней о причудах интерьера. – Эвелин ободряюще подмигнула, делая глоток дайкири из коктейльного бокала. После этих слов наш любимец публики не заставил себя долго ждать: – Вы говорите обо мне? – Грэм словно вырос перед ними, разведя руки и сверкая своей лучезарной улыбкой.       В этот момент она поняла, что «кто-то» уже следует к выходу, унося с собой гамму привлекательных ароматов и не менее притягательный голос. Слегка развернувшись, она смогла увидеть только высокую фигуру в строгом костюме, и вновь почувствовала досаду, лишаясь особого чувства второй раз за вечер.       Наконец, столик освободился и у них появилась возможность разместиться у шикарного видового окна. Эвелин органично вписалась в эту странную компанию и окончательно расположила к себе абсолютно не смешными шутками об англичанах и лошадях, что становилось пропускным билетом в их ряды «чокнутых интеллектуалов со странными причудами», как говорил Грэм. Основательно перекусив, они присоединились к братии сотрудников «грэмовского» телеканала, занимавшей все свободные места рядом с устричным баром. Грэм познакомил ее почти с каждым, но, к сожалению, ей больше не встречались гости с именем Бенедикт. С надеждой заглядывая в глаза тому, кто был выше ее друга хотя бы на пол головы, она уже понимала, что перед ней не тот самый обладатель «смелого» парфюма, задолго до того, как Грэм успевал назвать имя очередного молодого человека. Так проходил вечер: ей то мерещился тонкий аромат, то пропадал, развеянный новым интересным запахом.       Для кого-то вечеринка только начиналась: одни садились со своими партнерами, вторыми половинками или друзьями за свободные столы, кто-то заказывал очередной напиток у бара или с нетерпением ждал порцию моллюсков, иные же отправлялись на поздний сеанс в театр. Это место было настолько притягательным, что не хотелось уходить, однако время было позднее и их маленькая компания поспешила распрощаться со всеми. Эвелин вытянула Грэма из многоголосной компании телевизионщиков, а ее оторвали от горячих споров о стиле 30-х годов с каким-то журналистом. – Если вы считаете меня своей надзирательницей, то придется доплачивать. – Голос звучал намеренно строго, что стало поводом для очередной колкости от Грэма об особенностях нравоучений психоаналитиков. Прощаться совсем не хотелось, но всем троим пришлось вспомнить, что шестидневную неделю еще никто не отменял.       Выходя в первый зал, чья роскошь была уже не такой поразительной по сравнению с уютом ресторанчика, она мысленно жалела только об одном – сейчас все коридорчики и залы закончатся, также как и потоки бесконечных «грэмовских» приятелей, закончатся ступени, которые выведут их в прохладу улицы, но избавится от мыслей о незнакомце, ей так и не удастся. – Грэм, вы уже нас покидаете? – зазвучал приятный голос и им навстречу выступил именно он.       Теперь она смогла разглядеть его. С какой-то жадностью всматриваясь в голубые глаза, она пыталась сравнить образ, навеянный ароматом, который вырисовывало ее воображение, с тем, кто стоял перед ней в данную минуту. Тонкие длинные пальцы держали бокал шампанского. Его руки были утонченными, мужественными, но не грубыми. Скорее по-мужски красивыми. Такие можно встретить у музыкантов, возможно, художников. Элегантные запонки виднелись из-под рукава костюма на фоне светлой рубашки, а пиджак был расстегнут, подчеркивая непринужденность обстановки. «Значит, его голос я действительно где-то слышала! Сложно быть таким уверенным в компании знаменитостей, если сам не носишь громкого имени», – подумала она пока Грэм пытался оправдать их ранний уход. – К сожалению, я не просто не смогу составить тебе компанию, но еще и увожу двух очаровательных девушек. С Эвелин ты уже знаком, а эту молодую особу зовут Софи, – он любил произносить ее имя с ударением на последний слог и считал, что так оно звучит нежнее. Все заверения, что ее устраивает «София» на Грэма никак не действовали. Для него это было одним из проявлений теплых дружеских чувств.       Его улыбка тотчас располагала, вокруг глаз собрались едва заметные морщинки, что свидетельствовало об искренности эмоции. Бенедикт поприветствовал девушек кивком и выразил сожаление о том, что им приходится уходить. Эвелин воспользовалась моментом и начала «краткий» пересказ событий сегодняшнего вечера, в основном передавая яркие истории всех «грэмовских» конфузов.       Рубашка скрывала крепкое тело, спина была прямой, а движения наполнены легкостью. За выражением лица Бенедикта было интересно наблюдать, высокий лоб и чувственные губы придавали ему уникальность и привлекательность. Софи вспомнила, где могла слышать этот голос и если бы теперь не осознала, что перед ней актер, то причислила бы его к касте политиков, хотя нрав успешного мужчины был слишком легким и положительным для такой «пресной» профессии. Каждый раз, когда ее взгляд отрывался от Эвелин, она находила привлекательные черты в его облике, рассматривая как занимательнейший элемент искусства в контексте выставки судеб и характеров. Ухмылки и жесты органично дополняли исключительность манеры держать себя, а некоторая осторожность в разговоре скорее добавляла баллы, нежели воспринималась как недосказанность. Он обладал какой-то удивительной способностью говорить о мелочах так, будто они имели большое значение и это делало самый заурядный разговор особенным, а искорки в голубых глазах вызывали такой же живой интерес к их обладателю. – Софи, вы просто бесстрашный человек, если Грэм называет вас другом и вы выдерживаете профессиональную склонность к психоанализу окружающих Эвелин, – обратился к ней Бенедикт. Мысли предательски разбегались, встретив интерес в его глазах, и отрядами сдавали оружие, не в силах устоять перед теплотой голоса. «Глубокий вдох. Сосредоточься» – внутренний голос пытался собрать всех «капитулирующих». – Да, моим оружием против него всегда было слово и чаще всего – нецензурное, – она одарила его своей самой обворожительной улыбкой, пытаясь сгладить впечатление от не совсем удачно подобранной шутки из своего арсенала, но лицо Бенедикта стало удивленным. «Черт, это была худшее, что могло прийти тебе в голову! Так, отряд интеллектуального юмора сегодня будет расформирован! И почему вдруг меня потянуло на военную терминологию в описании того, что творится в моей пустой голове? Хотя… Может шутка была не такой уж и плохой?» Грэм и Эвелин, переглянувшись, начали сначала сдержанно улыбаться, а затем странно хихикать. – Простите, я не до конца понял, что вы сказали. Вы всегда так общаетесь между собой? – в голосе Бенедикта угадывалась обескураженность, когда своим вопросом он обратился к нашему «веселому гному». «Боже, я сказала какую-то ерунду, но, похоже, он не до конца все понял, поэтому есть шанс спасти операцию… черт, ситуацию!» – Простите, Бенедикт, вы еще не знакомы с моим своеобразным юмором, но как говорил Гёте: «Ни в чем не проявляется так характер людей, как в том, что они находят смешным», поэтому можете смело осудить меня за такие слова о хорошем друге. – После этой фразы она похлопала Грэма по плечу, пытаясь привести его в чувства. Однако это вызвало обратную реакцию. Лицо его начало багроветь от сдавливаемого смеха, а Эвелин стала судорожно вытирать слезы, пытаясь сохранить макияж. – Гёте? Вы сказали Гёте или я неправильно вас расслышал? – Теперь уже Бенедикт старался сдержаться, а легкая улыбка постепенно проявлялась на лице. – Я читал когда-то некоторые из его произведений, но наше восприятие некоторых вещей настолько отличаются, что даже если представить его входящим в этот зал и разговаривающим по-английски, я с уверенностью сказал бы, что мы говорим на разных языках.       Грэм сделал попытку остановить необъяснимое безудержное веселье, охватившее их с Эвелин, но после этой реплики стал просто давиться от смеха. Не понимая происходящего, Софи почувствовала, как щеки заливаются румянцем. «Опять что-то не то. Может я ошиблась? Может совсем не Гёте это сказал? Боже, какая я глупая. Или опять стал проявляться мой акцент?» – она вопрошающе посмотрела на своих друзей. – Грэм, может быть принести тебе воды? – бросив укоризненный взгляд, она дала понять, как отчаянно нуждается в помощи друга. Он едва расслышал свое имя и постарался взять себя в руки. – О, нет, меня здесь уже нет! Пожалуйста, – едва выговаривая слова, выдавил этот «предатель», – продолжайте! Я не буду вмешиваться в вашу беседу, вы с полуслова понимаете друг друга. – А… А они… нашли … общий язык, – скрючиваясь от смеха, Эвелин опиралась одной рукой на плечо Грэма. Наблюдая за этими сумасшедшими, Софи почувствовала, как ладони становятся холодными, а колени подгибаются от одной только мысли, что она могла так опозориться, даже не осознавая из-за чего именно. – Не обращайте на них внимания, – успокаивающе произнес Бенедикт, – Вы, по-моему, говорили о Гёте? Или может быть немного расскажете о себе, но только желательно так, чтобы я вас понимал.       Он увидел, как распахнулись ее глаза, расширились зрачки, взгляд стал беспокойным. Все осознав после нескольких секунд их разговора, он мог прекратить мучения этой юной особы, но наблюдать за такой странной реакцией было интересно и довольно-таки лестно. «Хм… Главнокомандующие подразделений, прошу собраться для обсуждения полученной информации…. Что значит «чтобы я вас понимал»? – Достань телефон из сумочки и сделай вид, что тебе звонят, – советовал внутренний голос, окончательно обезумев от происходящего. – Отставить!!! Соберись! Главное – улыбаться…» Медленно поворачиваясь к Грэму, она ожидала, что наконец-то эта мучительная неловкость как-то развеется и все встанет на свои места, но… – What a f…ck? – сорвалось вдруг, когда она увидела всю картину.       Софи со всеми «почестями и регалиями» терпела поражение перед человеком, который в кои-то веки ей понравился, а эти двое, едва сдерживая приступы истерического смеха, снимали компрометирующее видео этого позора. – Ну, наконец-то!!! Думал, что в этот раз я так и не смогу дожить до разрешения твоей маленькой «проблемки», – переводя дух, Грэм все-таки нашел слова, чтобы выразить свои ощущения, – Первые слова по-английски за последние пять минут этого необычного диалога! И новое видео в твоей «русской» коллекции.