Книга Сновидений

* Emily Underhill – Lost In Me ** Muse – The Resistance *** Muse – Butterflies and Hurricanes

«Туман нежности обволакивал горы тоски» (Владимир Набоков, «Лолита»)

Глава 3

*       На улице было прохладно, моросил дождь, мелкие капельки покрывали лицо и волосы. Противная влага проникала под одежду, в каждую складочку ткани, заставляя ежиться от холода. Желтые фонари в вечернем тумане тусклыми пятнами освещали темную улицу, привлекая обманчиво теплым светом. Такая погода погружала окрестности в особую мистическую атмосферу. – Мне нужно тебе что-то рассказать, – его рука мягко обхватила тонкие пальцы Софи, согревая теплом.       От неожиданности девушка не смогла произнести ни слова, а только кротко кивнула. Его высокая фигура вышагивала впереди, неслышно ступая по влажному асфальту, и только частый стук ее каблучков напоминал, что они куда-то спешно идут, а не плывут в густом, как молоко, тумане. «Спроси же! Спроси его!» – поддаваясь необъяснимой панике, кричал внутренний голос. – Бенедикт, а куда мы идем? – слова глухо отскакивал от стен узкого прохода между приземистыми домиками. И прежде, чем Софи договорила фразу, они вышли из слабоосвещенного закоулка. Однако данное обстоятельство совершенно не успокаивало: перед глазами открывался заброшенный сад, тропинка вела куда-то вглубь, редкие садовые светильники напоминали огромных светлячков, и ей казалось, что ступив слишком близко, они разлетятся, шурша большими крыльями. Бенедикт ничего не отвечал, уводя все дальше. «Почему ты до сих пор не одернула руку? Что происходит? – инстинкт самосохранения спешно собирал отряд самообороны среди «выживших» здравых мыслей после столь необъяснимого появления и действий этого высокомерного персонажа. – Я не могу этого сделать, – ответила она себе же, – Его рука слишком теплая»       Они вышли к небольшой видовой беседке, шагнули внутрь. Воздух пропитан сыростью, а из-за каменных скамей становился еще более холодным, чем снаружи.       Наконец, выпуская ее пальцы, он расстегнул пальто и накинул сверху на озябшие плечи Софи. Непонятное чувство тревоги улетучилось, согретое теплом. Бенедикт сел на холодную поверхность скамьи, притягивая ничего не понимающую девушку к себе. Теперь его глаза смотрели снизу вверх, ожидая ответного шага. «Эм, разбирайтесь сами! – недоумевая, протянул внутренний голос. – Мы тут пока отдохнем на пару со здравым смыслом».       Поддаваясь какому-то необъяснимому влечению, она нагнулась к его губам. Почти сгребая в свои объятья, Бенедикт усадил Софи к себе на колено, запуская пальцы в мягкие волосы.       Сначала поцелуй был нерешительным, мягким, нежным. Все ее тело мелко дрожало, несмотря на то, что Софи почти сразу согрелась в его пальто. Несколько секунд они будто изучали друг друга в этом поцелуе.       Учащенное дыхание сбивалось, пульс зашкаливал, но оба сдерживались, опасаясь, что следующее мгновение может стать другим. Постепенно осторожность перестала угадываться в движениях, неконтролируемое желание овладевало каждой клеточкой, эмоции напоминали снежную погоду: мягкий снегопад, хлопьями покрывающий все вокруг, вызывает у нас чувство восторга, сердце замирает и неважно, сколько тебе лет, ты несешься вниз с горы, загребая мягкий пух, он забивается за шиворот, попадет в рот, ты видишь перед собой только белую пелену. Необъяснимое счастье появляется внутри и греет своим теплом, но теперь снега становится так много, что невольно начинаешь тревожиться, оглядываясь на высокие снежные горы и вершины. И в какое-то мгновение ты смотришь на лавину, стремительно несущуюся вниз, вдыхаешь жадно воздух – это твой последний вздох, – задерживаешь дыхание, закрываешь глаза, ожидая, как эта белая стена столкнется с твоим безвольным телом, готовишься встретить неизбежное, но не двигаешься. Затем ты чувствуешь только множество холодных осколков, которые врезаются в кожу, но ничего не происходит. Настороженно открываешь глаза и видишь, что лавина прошла мимо, не задев, а твое тело трясет, кожа горит от тысячи ледяных иголочек, попавших на руки и лицо.       Также как эта лавина стремительно неслась вниз, их поцелуй становился все более страстным. Она растворилась в нем, стала продолжением, маленькой частью пламенного порыва. «Остановись! Еще секунду и ты уже не сможешь перестать наслаждаться этим мгновением!» – кричал назойливый внутренний голос.       Оторваться от его губ было просто мучением. Одна только мысль о том, что придется отстраниться, вызывала почти физическую боль. Софи взглянула в его глаза – в полумраке беседки они стали темно-синими и почему-то немного холодными. «Почему его взгляд такой сдержанный? Откуда такой контраст? Поцелуй был настолько жарким, что в воздухе почти слышалось потрескивание, будто мы сидим возле камина, а сейчас его взгляд какой-то высокомерный и даже снисходительный!» – она нахмурилась, пытаясь понять, чем обусловлено такое резкое изменение. ** – Ты хотел мне что-то рассказать, – начала она нерешительно, мысленно готовясь к самому неприятному, что только преподносило ее воображение. – Да, я хотел спросить: Не раскроют ли наш секрет этой ночью? И действительно ли мы вне поля зрения? Или же нашему миру придет конец? ... – Что? Что ты такое говоришь? – Софи пыталась уловить суть странных вопросов. – Может, это наши последние объятия?** – эти слова как-то странно подходили под ритм, неожиданно откуда взявшейся мелодии. – Эм, ты что цитируешь слова из песни, которая стоит у меня на будильнике? Вот черт! В следующее мгновение она уже сонно потирала глаза, пытаясь одной рукой выключить сигнал телефона. «И надо же такому присниться!? Что он вообще возомнил о себе?! Этот… этот высокомерный сноб!».       Утро после злополучной вечеринки было совсем не радостным. Едва открыв глаза после странного сна, она вспомнила, как краснела и извинялась, а он смотрел так снисходительно и понимающе. Взгляд Бенедикта говорил «Не волнуйся, я привык, что девушки на меня так реагируют. Конечно, мне приятно, но я-то понимаю, что мы совсем не ровня». И это жутко бесило!       После ужасной оплошности в тот вечер, она попыталась отшутиться, Эвелин наконец-то протянула руку помощи и Софи смогла спокойно попрощаться, ответив на его снисходительный взгляд немного укоризненным замечанием. Все-таки хоть кто-то должен был дернуть ее за рукав, когда она стала говорить на родном языке, но глядя как Грэм, все еще хихикая, сохраняет видео, ей уже ничего не оставалось кроме тихого негодования и поспешных прощаний.       Именно это и помешало Софи услышать, как Грэм хвастается своей «русской» коллекцией и обещает показать уйму смешного видео, приглашая Бенедикта присоединиться к ним за обедом. Ох, если бы Софи знала, что приготовил ей день и этот говорливый пройдоха Грэм, она сейчас не бегала бы по комнате, впопыхах собираясь на работу. «Деловая» часть гардероба печально смотрела серостью своих пиджаков и блуз, но настроение было слишком паршивым, чтобы подчеркивать его еще и костюмом «унылого» цвета, поэтому выбор пал на белое офисное платье и плащ цвета «кофе с молоком». Часы с широким ремешком привычно заняли свое законное место на левой руке, а скромные серьги стали единственным украшением.       Для Бенедикта субботнее утро было немного иным: впечатления о вечеринке остались приятными, а то обстоятельство, что его хороший знакомый представил свою подругу, которая неожиданно растерялась при виде известного актера, скорее вызывало добрую улыбку. За секунду до осознания проблемы, на лице Софи проявился трогательный румянец, такой неподдельный, что заставило умилиться ее красотой и естественностью. Ему вспомнились огромные от страха глаза, при ярком свете казавшиеся зелеными, стройная фигурка. Наливая в чашку ароматный кофе, Бенедикт на миг задумался о том, как резко поменялся ее взгляд. Да, он видел, как смущаются девушки, но первый раз видел, что можно злиться, осознавая, как глубоко сидят в луже. Хотя возможно, это была ответная реакция на его снисходительный взгляд, который обычно удавалось замаскировать под доброжелательность. «Странно, неужели она почувствовала и именно это ее так задело? – горячий кофе постепенно развеял сонливость и возвращал трезвость мыслей, – Тогда сегодняшний обед будет очень занимательным».       Запись интервью для одного из телеканалов заняла у него первую половину дня и проходила в обычном торопливо-напряженном режиме. Время близилось к обеду, но никто не торопился заканчивать. Процесс съемок, как назло затягивался, и единственный час свободы, который можно было выделить на встречу с Грэмом, Эвелин и этой странной особой, катастрофически сокращался. Следом за интервью он должен был ехать в театр и работать до позднего вечера, что ставило под сомнения все обеденные планы.       Воспользовавшись паузой, он поспешно набрал сообщение о том, что опоздает. Бенедикт невольно нахмурился, поджав губы. Такие накладки были просто непозволительны, но ему хотелось попасть за уютный столик, отвлечься и выпить нормальный кофе, а не этот в картонных стаканах. Какое-то приятное тепло возникало внутри, когда он вспоминал вчерашнюю ситуацию. По ощущениям она напоминала семейный ужин, где собралось много родственников: ты знаешь, что какая-нибудь тетушка Элли может выпить лишнего, а кузен из Кардиффа вечно вступает в горячие споры с мирным дядюшкой Томом, каждый раз злорадно улыбаясь, когда тот краснеет в гневе и это не становится неловким, а превращается в повод для дружеских шуток, всеобщего обсуждения и добродушных острот. Несмотря на то, что в таком составе они будут обедать впервые, Бенедикт чувствовал, что уже был частью этих посиделок, задолго до сегодняшнего дня. ***       Почти выбегая из здания телеканала, Бенедикт поймал такси и торопливо назвал адрес. Добираться до места встречи нужно было около 10-ти минут и он уже опаздывал, поэтому его не удивили два пропущенных звонка от Грэма и одно сообщение от Эвелин. – Грэм, да, тоже рад тебя слышать, – набирая его номер, Бенедикт не ожидал, что настолько быстро услышит ответ. – Да-да, все мы занятые люди, но ты же знаешь – просто так задерживаться не буду. Да, уже еду, – Бенедикт старался устоять перед напором этого говоруна. – Без учета времени на дорогу у меня останется минут 20-ть, поэтому сделай заказ, чтобы не пришлось ждать. Угу, что-нибудь из перечисленного и кофе. Кофе обязательно! – положив трубку, он почувствовал волнение. «Странно… Давно не приходилось переживать перед обычным обедом с друзьями и знакомыми».       Такси подъехало к ресторанчику. Столики уютно располагались на открытой террасе, кованые перила, увитые плющом, ограждали мирных посетителей от шума дороги. На улице было прохладно, но Грэм старался выбирать место снаружи: так наслаждаться атмосферой маленькой улочки было легче и всегда находился занятный посетитель, которого можно было разглядеть и придумать чудну́ю историю его жизни. Однако этот день отличался от предыдущих субботних обедов.       Завидев своих знакомых, Бенедикт приветственно махнул рукой Эвелин, оторвавшуюся от сосредоточенного разглядывания меню, в то время как Грэм увлеченно болтал по телефону: – Тебе придется готовить мою любимую выпечку и ходить со мной на вечеринки еще много раз, чтобы вымолить прощение, – донесся гневный голос Грэма. Однако его собеседник совсем не собирался сдавать позиции: – Грэм, тебе нравятся наши субботние обеды больше, чем в остальные дни только потому, что я приношу сладенькое. И тебя пугает перспектива, что сегодня ты можешь его лишиться намного больше, чем недостаток общения со мной! – Софи все еще сидела перед горой бумаг в офисе, даже не собираясь выезжать, и понимала, что попасть в их любимый ресторанчик вряд ли удастся. – Как ты можешь такое говорить? Ты, как личность, дорога мне также, как и твои печеньки! Не стоит наговаривать, – Грэм сдержанно хихикнул. – Просто обещай, что постараешься. У меня, кстати, для тебя сюрприз, который только что доставили, так что ждем, – Последнюю фразу он почти прошептал, чтобы подошедший «сюрприз» не услышал ничего подозрительного. На лице Грэма отобразилось сладостное предвкушение того, как его дорогая подруга станет опять краснеть. – Бенедикт, рад тебя видеть. Ты почти вовремя! – Грэм, Эвелин, мне тоже очень приятно составить сегодня вам компанию. Тем более что после вчерашнего конфуза, у меня осталось легкое чувство вины. Боюсь, что мог показаться грубым. – Перестань, Софи не настолько ранимая девушка, как ты думаешь. Редко, но бывает, что она говорит по-русски с некоторыми людьми и в отдельных ситуациях. И, поверь мне, почти все так реагировали: кто-то, недоумевая, скромно улыбался, кто-то шутил, была, правда, одна дамочка, которая просто развернулась и ушла. Как выяснилось, сильно испугавшись, подумала, что наша хрупкая Софи член национального преступного синдиката или что-то в этом духе. Так что твоя реакция была не самой худшей, – Грэм увлеченно перчил принесенное официантом блюдо. – Мне показалось, что я чем-то даже разозлил ее, – Бенедикт постарался расположиться поудобней, ожидая, когда принесут заказ. – Ну, я бы сказала, что здесь есть доля правды, – вмешалась Эвелин. – Я, конечно, только недавно познакомилась с Софи, но, думаю, что трудно было не заметить ответную реакцию. Да-да, Бенедикт, именно ответную реакцию на твой взгляд. С тобой-то я не первый день знакома, знаю, как ты можешь показывать свою «возвышенность» над простыми человеческими эмоциями. – Возможно, – Бенедикт хотел было высказать что-то в свое оправдание, однако Эвелин трудно было ввести в заблуждение, – но где собственно сама Софи? – этот вопрос явно отвлекал от копаний в его бессознательном. – Она, как и ты сегодня опаздывает. Судя по разговору, там просто аврал, но я так хочу насладиться этим зрелищем, – Грэм потирал руки от удовольствия. – Каким еще зрелищем? – предполагая ответ, все-таки произнесла Эвелин. – Только не говори, что ты не предупредил, кто будет присутствовать на сегодняшнем обеде, – Бенедикт не мог поверить, что стал предметом острот Грэма… в который раз. – Угу, именно это я и сделал. Нас ждет сплошное веселье! – Грэм, ты просто невыносим! Передам Софи, чтобы она перестала кормить тебя выпечкой, а то ты становишься слишком избалованным, – Эвелин укоризненно покачала головой. – Ага, и как обещал я сейчас еще и компрометирующие видео покажу. Вот смотри, – указывая на экран своего телефона, Грэм придвинулся к Бенедикту, – это мы на вечеринке у одного моего приятеля. Компания там собралась, скажу честно, разношерстная, – Грэм стал воодушевленно рассказывать предысторию, комично жестикулируя. – Шикарная квартира в центре под утро превратилась в гудящий улей, в котором пчелы не убирались недели две. Немногие могли твердо стоять на ногах и мало кто свободно разговаривал. Софи держалась до победного конца, но перед уходом, минут за десять, я потерял ее из вида. Едва перебирая ногами, стал, естественно, искать, куда же она запропастилась. А у хозяина был жирный кот – Мефистофель, не породистый, но шикарный, с длинной шерстью, обвисшими щеками. И вот поднимаюсь я на второй этаж, – тут Грэм начал сдержанно хихикать, – Софи нашла этого пухляка. Сидит, тискает обормота, лепечет что-то не по-нашему, а этот наглец развалился на коленях, как меховая подушка и радуется вниманию. Именно это и стало первым видео в моей коллекции.       Бенедикт смотрел, как Софи наглаживает животное, сюсюкаясь и улыбаясь. Речь звучала мелодично, успокаивающе, совсем не вязалась с тем, что он увидел в следующее мгновение. – Подожди-ка, она только что, – Бенедикт вопросительно посмотрел на Грэма, едва сдерживая эмоции. – Да-да, она сидела, гладила котейку, затем неожиданно чихнула и так вышло, что чихнула она прям в Мефистофеля, – Грэм разразился хохотом, – в его мохнатый толстый живот!       Вся троица пересматривала видео раз за разом, пока мышцы лица не стали болеть от смеха. Затем Грэм показал еще десяток не менее занимательных сюжетов о том, как Софи «говорит» по-русски, когда они прокололи колесо в поездке на озеро к его бывшему парню, «радуется» испорченному плащу и «мирно беседует» с русским. – Не знаю о чем они говорили, но искры летели во все стороны. Софи промолчала и я так думаю, что тот джентльмен просто не любит таких, как я. В другой ситуации она бы мне рассказала подробности конфликта. Мне же стало жаль, что ей пришлось ругаться с кем-то из-за моей ориентации.       Софи вышла из машины, одновременно пытаясь нести коробку с печеньем, разговаривать по телефону и застегивать плащ. Можно было сразу определить, где разместились Грэм и Эвелин – нужно было просто идти на источник шума.       Мистер Хоггарт все никак не хотел понимать, почему еще не пришли его ротанговые кресла для террасы, которые он вчера заказывали для загородного домика, и с каждой секундой Софи становилось все сложнее объяснять, что ему следовало бы для начала оплатить счет компании-поставщика, а затем предъявлять претензии, поэтому незаметно подойдя к столику, она просто поставила коробку с печеньем. В освободившейся руке тотчас возникла визитница, где среди десятка номеров пряталась карточка фирмы по производству плетеной мебели. Софи судорожно высматривала логотип заветной компании в надежде, что сможет избавиться от навязчивого клиента хотя бы ненадолго. – Да, мистер Хоггарт, я обязательно позвоню туда после нашего разговора, – Софи чмокнула Грэма, который уже начал разворачивать коробочку с любимой выпечкой. – Несомненно, вам следует обратиться к своему бухгалтеру с этим вопросом, – Эвелин по-дружески подставила щечку, пока Софи обходила стулья. – Они выслали счет сегодня утром и вы должны были его получить. Я сейчас даже продиктую вам номер бухгалтера их компании, он записан в органайзере. Подождете пару секунд? – Софи завершила свое приветствие третьим поцелуем и направилась обратно к машине. «Стоп. Грэм, Эвелин… С кем еще я так смело поздоровалась?». Мистер Хоггарт монотонно брюзжал в трубку, но эта мысль заставила Софи резко развернуться. Все трое смотрели на нее, даже Грэм, успевший надкусить кусочек песочного печенья, застыл в нелепой позе. «Да, что ж за день-то такой! Это что станет традицией? Неужели ты будешь позориться каждый раз, когда видишь его?» Софи только обреченно вздохнула, понимая, каким опрометчивым выглядит «приветствие» при второй встрече и надеялась только на то, что Бенедикт не наградит ее своим «понимающим» взглядом.