Белые ходят первыми

Проблема серьёзных разговоров всегда заключалась в том, как их начать. За двадцать лет жизни Рома в этом деле не сильно преуспел. По-крупному он выяснял отношения всего трижды: при драке за горшок в детском саду, попавшись сестре на глаза целующимся со Славкой из первого подъезда, и отстаивая свою правоту перед кондуктором в трамвае. Горшок достался Мише, молчание сестры обеспечил новый мобильник, а за проезд пришлось заплатить во второй раз, так что у Ромы были все основания опасаться провала и откладывать разговор вот уже несколько недель. Как именно они с Максимом будут расставлять точки над фундаментальными буквами алфавита, Ромик решил отрепетировать до мелочей, чтобы никакая соседка, пришедшая решать жилищно-коммунальные вопросы в самый ответственный момент, не смогла им помешать. (Подумаешь, новый ремонт залили. У них, может, личная жизнь начала налаживаться, а она тут со своими обоями!). Максу он отвёл роль пассивного слушателя, так что всё должно было пройти гладко. Оставалось лишь подобрать нужные слова, что и было основной проблемой. Ромик со вздохом закрыл ноутбук. В интернете не нашлось дельных статей по запросу «как признаться состоятельному мужчине в симпатии, если ты гей, но не уверен в его ориентации». Даже на укороченный вариант браузер давал бесполезные ссылки. Все советовали говорить то, что идёт от сердца, и выражаться своими словами. Рома честно попытался, но очередное вступление обещало стать грандиозным провалом, а на большее уже не хватало фантазии. Можно было обратиться к проверенным средствам — горшок, телефон и трамвайный билет, — но успеха в данном случае они не гарантировали. Положение вещей осложнялось ещё тем, что Ромик так и не смог понять природы их с Максимом отношений. Будет Макс скучать, если их встречи прекратятся? Есть ли ему хоть какое-то дело до Ромы? Интересуется ли он вообще парнями? Ответов на эти вопросы у Ромы не было, что в равной степени обнадеживало и пугало.

***

К очередному субботнему визиту на игру Рома почти успокоился, решив не вымучивать из себя признание и поступить проще — поцеловать. Прямо с порога, не спрашивая и не объясняя, а там уже действовать по обстоятельствам. По реакции Максима всё сразу станет понятно. Даже если дело дойдёт до разговора, ответственность за правильное начало будет лежать уже не на Роме. Такой расклад парня вполне устраивал, оставалось решить только одну проблему — удостовериться в том, что его поцелуи достаточно убедительны.

***

С решительными действиями Ромик слегка перегнул. Во-первых, помидоры ничего не смогли сказать о качестве поцелуев, во-вторых, вся смелость парня на цыпочках выскользнула за дверь, стоило ему оказаться наедине со своим визави, в-третьих — героя-любовника подвела дыхалка. После бега по ступенькам до пятого этажа Рома выглядел, как лошадь на ипподроме, что не совсем соответствовало желаемому образу. Щёки у него пылали, дыхание сбилось, виски ощущались мокрыми и холодными от пота, ещё и тело при виде Максима непослушно напряглось. Мужчина же как назло был безупречен. В очках и деловом костюме он выглядел более строгим и неприступным, чем обычно, так что Рома в своей канареечной футболке и белых джинсах чувствовал себя неловким ущербным подростком. — Ты рано. — Максим снял очки. Рома порадовался, что тёплый взгляд больше не прячется за строгим офисным девайсом. — Помешал? — Обращаясь исключительно к медовым глазам, чтобы не смотреть на раздевающийся объект любви, спросил он. — Нисколько. — Максим скинул пиджак на спинку стула, развязал галстук. — Не работает лифт? Ромик мельком глянул в зеркало, оценивая свой расхристанный вид, поправил волосы пятернёй. — Работает. Просто я торопился. — Зря. — Рубашка оказалась поверх пиджака; брюки на счастье Ромы мужчина при нём снимать не стал. — Минут десять придётся посидеть без меня.

***

За дверью ванной шумела вода. Ромик обошёл квартиру кругом, коротая время, на кухне налил себе холодной воды в стакан, в коридоре посмотрелся в зеркало, на комнате с диваном и шкафом его пешая экскурсия заканчивалась. Рома подошёл к зоне, которую из-за стола и наличия книг считал рабочей, провел пальцем по корешкам старых, потертых руками и временем изданий и совсем новых глянцевых обложек, покрутил маятник, сел на стул. Выдвинул верхний ящик стола — в нём хранились рабочие документы, папки, скоросшиватели. Во втором лежали тетради, чистые листы и личный дневник, в третьем — канцелярия и визитки. Ромик повертел перед глазами маленький картонный прямоугольник с телефонным номером и перечнем услуг адвокатской конторы «Фемида», убрал её в карман, снова выдвинул второй ящик. Толстый дневник в чёрной кожаной обложке с тисненой надписью на иностранном языке привлекал внимание больше всего остального. То ли потому что хранил чужие секреты, то ли потому что красиво выглядел. Рома взял его в руки, осмотрел со всех сторон, потрогал прохладную шероховатую кожу, пропустил меж пальцев тонкую чёрную ленточку-закладку, не используемую по назначению. Разделив указательным пальцем желтоватые страницы, раскрыл его ровно посередине. Чтение личных дневников было под запретом. Это Рома усвоил после того, как Карина запустила ему в голову толстенным фолиантом по девиантологии за разорение её тайника и публичное зачитывание любовных признаний однокласснику. Но любопытство — страшная штука. Тем более когда ты остро нуждаешься в полезной информации. «Одним глазком, — подумал Ромик, опуская взгляд на страницы, исписанные неровным бисерным почерком. — А вдруг он пишет обо мне? Я узнаю, что он чувствует. Может, не придется разговаривать на эту тему». Содержимое дневника действительно дало ответы на вопросы, но ожиданий Ромы они не оправдали. Поначалу парень усомнился, что речь идёт о нём — слишком нелестными были слова, но, переворачивая страницу за страницей, он всё больше мрачнел. Взгляд выхватывал отдельные фразы, спотыкаясь на мелких буквах. «Очередной неудачник». «Мало того, что играть не умеет, так еще и сваливает на меня свои личные проблемы. Тошнит уже от этого мудака». «Сегодняшний был не лучше. Умнее прежнего, но такой зануда». «Когда Ты придешь? Мне нужен достойный противник — им меня никогда не обыграть». Рома захлопнул дневник, торопливо сунул его на место, задвинул ящик в стол. Испугавшись, что Максим поймёт, чем парень занимался последние несколько минут, он пересел на диван, подальше от стола. Занять непринуждённую позу не получилось. Ладони предательски потели и их приходилось вытирать о штаны, сердце билось у самого горла, а путаница в голове не давала подумать, как поступить дальше. Первой мыслью было остаться и высказать всё, но Рома вовремя сообразил, что ему вообще не полагалось рыться в чужих вещах и совать нос во что-то настолько личное. Это автоматически лишало его права на выяснение отношений. Оставаться, чтобы посмотреть, как Максим будет вести себя сегодня, парень не захотел, придумывать адекватную причину для ухода — тоже, так что решение уйти «по-английски» Рома принял как единственно верное. Когда он вышел в коридор, в ванной всё ещё шумела вода. Ромик снял с вешалки пальто, натянул расшнурованные ботинки, бесшумно открыл дверь и выскользнул в подъезд. Оделся на ходу. Оказавшись во дворе между домами-коробками, свернул налево, чтобы не мельтешить под окнами Макса, пешком пошёл мимо остановок. Домой парень вернулся в отвратном настроении и с явным желанием выместить на чём-нибудь злобу. Отказавшись от партии в шахматы с отцом, ушёл к себе в комнату. В стопке дисков на полке нашёл давно забытую стрелялку, запустил компьютер и, нацепив наушники, полностью отдался игре. Время от времени на столе вибрировал телефон — звонил Максим. Рома сменил режим на беззвучный и бросил его экраном вниз.

***

Будни в институте тянулись будто резиновые. Рома слонялся от аудитории к аудитории, машинально записывал лекции, но думал вовсе не о хроматографии и растворах солей в диссоциированном состоянии. Все его мысли занимала недавно выявленная им закономерность: как только из привычной жизни исчезал один значимый человек, на его место тут же приходил другой. С одной стороны, это было удобно — Рома быстрее справлялся с тоской, с другой, это не отменяло того факта, что он постоянно кого-то терял. Пусть даже человек уходил не насовсем, просто отношения становились другого рода, Рома переживал эти трансформации очень болезненно. Максим не просто вычеркнул его из своей жизни — он методично выписывал его раз за разом. В то время, как Рома возвращался домой, в мельчайших подробностях восстанавливая события их встреч, объект фантазий поливал его грязью. Тот факт, что Ромик не был единственным, кто попался в его ловушку, парня не успокаивал, а тот, что обидой симпатию к Максиму заглушить не удастся — сердил.

***

Дозвониться Максим больше не пытался. Несколько пропущенных звонков, а следующие две недели — тишина. Рома терялся в собственных переживаниях, неспособный понять, хотел бы он, чтобы мужчина пытался его найти или так, в молчании, даже проще. Легче перестать думать о нём, когда не приходится хвататься за что угодно, только бы не поднять трубку, не разрешить себе послушать голос, чтобы потом не пришлось расплачиваться тоской за собственную дурость. Чем больше Рома свыкался со своей потерей, тем неожиданнее стал для него визит Максима — возвращаясь вечером домой, Ромик обнаружил его на лестничной клетке в своём подъезде. Мужчина выглядел вымотанным, будто только что вернулся из дальней поездки и примчался сюда как был, в деловом костюме и с кейсом. Сняв пиджак и галстук, закатав рукава рубашки, он сидел на краю подоконника и перелистывал распечатки, скрепленные степлером, прищуривался в темноте, чтобы разобрать слова. Рома хотел вернуться к лифту, подняться на пару этажей выше и незаметно прошмыгнуть в квартиру оттуда, но не успел — Макс его заметил. — Ты не очень рад меня видеть. — Полувопросительно-полуутвердительно сказал он, когда Ромик прошёл мимо с почти небрежным «Привет» — до убедительного равнодушия не дотянул. — Ага. — Рома остановился на лестнице, повернувшись к гостю лицом, засунул в карманы неприятно задрожавшие руки. — Когда к тебе относятся как к дерьму, это, знаешь ли, расхолаживает. Максим устало вздохнул, бросая стопку листов в открытый кейс. — Ром, что происходит? — Ничего. Просто неудачник и мудак решил не обременять тебя никчемной игрой и своими проблемами. — Ты видел дневник, — догадался Максим. — Да, очень занимательное чтиво. — Почему сразу не сказал? Я бы все объяснил. — А что объяснять? Я и так все понял. Ты мне нравишься, я думал, я тебе тоже, а ты на самом деле считаешь меня ничтожеством. — Рома повел плечами, будто сбрасывая с себя груз неприятного знания. — У тебя таких, как я, пруд пруди. Вот и играй с ними, лицемерь, пиши мерзости в своем дневнике, а меня в это не впутывай. — Ты понял всё неправильно, — возразил Максим. — Классика жанра, да? — у Ромки дернулись уголки губ. Макс покачал головой: — Это даже не мой дневник. — А чей? — Долгая история, я не могу рассказывать здесь. — У меня родители дома. — Поехали ко мне? — Не могу, завтра на пары с утра. Да и вообще, с чего я должен тебе верить? — Не должен. — Согласился Максим. — Но ты можешь дать мне шанс. Рома пожал плечами. Перспектива снова оказаться в неприятной ситуации не радовала, но уж очень хотелось найти Максиму оправдание. Тем более сейчас, когда он сам захотел прояснить ситуацию. Когда он пришёл, привычно-уверенный в себе, притягательный до невозможности, и просит: — Приходи завтра. Рома колебался с ответом и молчал, тиская гладкий подклад внутри карманов. Юркнув поглубже, пальцы нащупали внутри правого визитку «Фемиды», которую Рома так и не решился выкинуть. Парень сжал картонку в руке. — Защита предоставит убедительные аргументы в пользу обвиняемого? — спросил он, просияв от собственной мысли. — Да, — Максим тепло улыбнулся в ответ. — Неопровержимые доказательства. А сейчас я прошу поверить мне на слово. — Презумпция невиновности? — Именно. Будь справедливым, дай мне возможность оправдаться. Рома напустил на себя серьезный вид, выдержал паузу. — Я подумаю, — пообещал он со всей невозмутимостью, на какую был способен. Макс молча кивнул, соглашаясь дать время на раздумья, и диалог оборвался. В шорох подъездной тишины врезался гулкий стук с верхних этажей, хлопнула чья-то дверь, заскрипел лифт, где-то мяукала кошка. — Подойдёшь? — Максим протянул ему руку, подзывая к себе. Рома помедлил, прежде чем спуститься на три ступеньки ниже, но всё же подошёл на расстояние полуметра. Максим поймал его за локоть, привлёк несопротивляющегося парня к себе поближе. — Значит, нравлюсь, да? — переспросил он, заправляя Ромке за ухо прядь совсем поблёкших малиновых волос. — Да. — Смысла отпираться Рома уже не видел — сам признался пару минут назад. — Я думал, напугал тебя тогда. Ромик вскинул проколотую бровь со вставленной на место серьгой. — У тебя был такой ошарашенный вид. Я боялся, что ты убежишь, и больше мы не увидимся. — Ты забыл зачем я пришёл в первый раз? — фыркнул Рома. — За вниманием ты пришёл. — Максим погладил парня по щеке. — У тебя на лице было написано, что тебе надо побыть кому-то нужным. Ты запутался, и я больше чем уверен — убежал бы, попытайся я затащить тебя в постель. — Как же, — Ромик бросил сумку на подоконник, позволил мужчине обнять себя за талию, сам положил ладони ему на плечи. — Я каждую встречу ждал, что ты… Договорить помешал поцелуй, долгий и настойчивый. Чужие губы накрыли рот, обожгли, приласкали, язык мягко огладил свод нёба. Руки стиснули бока, прижали к тёплому, приятному в своей близости телу. — Да, примерно этого я и ждал, — отстранившись, закончил Рома. Максим положил ладонь парню на затылок, набрал пригоршню волос и потянул назад. Несколько чувственных, щекочущих кожу дыханием поцелуев проложили дорожку по шее и скуле до уха. — Прости, что так долго. Рома вздрогнул, покрывшись мурашками до самых ладошек, прижался к мужчине. Рука Максима продолжала перебирать волосы, поглаживая по шее, губы нашли губы, и Ромку слегка повело от пьянящего поцелуя. Остроты ощущениям прибавило нахлынувшее неожиданно возбуждение и осознание того, что они в десяти шагах от дверей родительской квартиры. После случая со Славой, Рома всегда осторожничал, да и тискать друг друга в подъезде, как он считал, это прерогатива подростков. Но сегодня Ромик вернулся на несколько лет назад, в свои шестнадцать, и был благодарен соседским мальчишкам за то, что те повыкручивали почти все лампочки на лестничных площадках — их с Максимом едва ли можно было разглядеть из квартир. Пользуясь этим, Рома без стеснения гладил и сжимал через одежду горячее тело мужчины, целовал сладкие, требовательные губы и тихо стонал ему на ухо, когда Максим прижимал его к своему паху, протолкнув ладони в задние карманы джинсов. — Ты издеваешься, да? — промурлыкал Рома, почувствовав, как оглаживавшая спину ладонь переместилась на живот и промелькнула ниже, сжав на секунду бугорок под ширинкой. — И в мыслях не было. — Максим отстранился, запечатлев напоследок несколько легких поцелуев на Ромкиных губах. Торопливо пробежавшиеся по позвонкам пальцы выскользнули из-под рубашки. — Мне пора. Рома недовольно проворчал, но отпустил. Попрощавшись, пошёл обратно к ступенькам, ведущим на его этаж. Максим догнал на середине, развернул к себе. Ромка вцепился ему в руку, крепко сжимая пальцы, посмотрел в глаза. — Честно, не ты написал? — спросил он, нервно тиская прохладную ладонь Максима. — Честно, — кивнул мужчина. — Тогда не объясняй ничего. — Я хочу рассказать, а ты выслушай меня, пожалуйста. — Максим потянул парня вниз, взявшись за край футболки, поцеловал в губы, и ушёл, оставив после себя шорох шагов и обнадёживающее «До завтра».