Темная сторона

Далиль легко соскочил с коня у самых ступенек выделенной для делегации резиденции и с раздражением бросил повод конопатому человеческому подростку, разглядывавшему эльфов с откровенным, жадным любопытством невоспитанного животного. От мальчишки неприятно пахло навозом, ноздри точеного эльфийского носа дрогнули, а лицо скривилось от отвращения. - Не правда ли, люди – самое жалкое подобие разумных. Вот типичный образчик – уродлив и глуп! – высокомерно усмехнулся его секретарь, изящным движением руки отбросив за спину золотые волосы, собранные в косу со сложным плетением. Густая, чуть волнистая шевелюра была причиной его постоянной, непреходящей гордости, и он ни на палец не соглашался уменьшить ее длину. Далиль знал, что в расплетенном состоянии волосы секретаря уже спускались до колен. Сам посол к внешности относился со сдержанным достоинством: опускаться, даже в походах, до непотребного состояния, конечно, нельзя, но и переходить грани разумного тоже не стоит. - Да, Энди, - сдержанно согласился он, используя сокращенное, «домашнее» имя секретаря. Сноб обычно ужасно бесился, когда кто-то так обращался к нему, но Далиля, стоявшего выше на несколько ступеней во внутридворцовой иерархии, просто боготворил. Ему было разрешено все. Впрочем, вниманием делегации уже завладел местный бургомистр. Это был шумный, плотного телосложения субъект, страдающий одышкой и словоблудием. Кроме этих раздражающих моментов ничто иное в нем не запоминалось. Человек суетливо приглашал «дорогих гостей» осмотреть помещение. В его устах слово «дорогих» звучало так, словно он уже пересчитал не один раз каждую монету, что придется потратить на достойный прием Перворожденных. Равнодушно окинув скучающим взором варварское великолепие комнат, от которого болезненно рябило в глазах, Далиль мило улыбнулся и сообщил: - Скромненько у вас тут. Скромненько, но чистенько. Трудно было понять, что ожидал услышать бургомистр, но сейчас он сильно напоминал огромную рыбину, вытащенную за жабры на берег и жадно хватающую ртом воздух. Посол был сполна удовлетворен. Сославшись на усталость с дороги, он быстро избавился от надоевшего человека. Скинув пропыленный камзол, он вольготно развалился на обитом золотым шелком диване в общей гостиной. Секретарь услужливо подвинул к нему поближе серебряную лохань со свежими фруктами. Огромное, словно тазик для стирки белья, блюдо было обильно изукрашено выпуклыми цветами и гроздьями неприлично правильного винограда. Человеческий ювелир ошибочно предполагал, что это будет богато выглядеть. Выглядело нелепо. - Вот эта ягодка вполне вас достойна, мой лаур*. Секретарь с обожанием во взоре смотрел на него. В изящных пальцах с безупречными перламутровыми ноготками была зажата сочная вишенка. Далиль мысленно застонал: опять секретарь пытается обратить на себя внимание. «Как только найду, кто распустил слух о том, что мне нравятся не только женщины, убью лично!» - пообещал сам себе посол. Не то, чтобы ему совсем уж были чужды мысли о юношах в своей постели, но он никогда не мешал работу и удовольствия. Мягко, но решительно Далиль отстранил в сторону чуть дрогнувшую руку секретаря. - Вам что, действительно понравилась эта человечка? Вы правда проведете с ней весь вечер? – чуть эмоциональнее, чем того допускали правила приличия вопросил Энди. - Она спасла мне жизнь, - напомнил посол нейтральным тоном. - Не стоит преувеличивать ее заслуги! Вы и сами справились бы с конем. Отвечать лаур не стал. Конечно, справился бы. В конце концов, всегда можно было просто соскочить на землю, отпустив взбесившееся животное. Все так… Вот только человеческая девочка об этом не знала. По правде, вряд ли кто из Перворожденных назвал бы ее красавицей, хотя черты ее лица отличались от большинства виденных им людей в лучшую сторону. Скорее посла привлекла спокойная уверенность и удивительная для низших разумных меткость, четкость и лаконичность движений. В ней было что-то неправильное. Это как будто синяя роза на кусте с красными соцветиями. Вроде бы цветы одинаковы по форме и запаху, но разница слишком заметна для взгляда. Все необычное интересно по определению. Если бы люди знали об этой эльфийской особенности, то многие, очень многие договоры имели бы совсем иной вид. Хорошо, что они не знают. Оставшееся до вечернего приема время Далиль был намерен потратить с пользой: немного поспать и принять ванну, чтобы перестало ныть уставшее от седла тело. Да еще следовало с умом подобрать подходящий костюм. Нужно что-то изыскано-простое: чтобы даже на первый взгляд наряд выглядел неприлично дорого, но не был перегружен стесняющими движения деталями. Задача не из простых, учитывая, что каждый из них был ограничен в выборе дорожного гардероба. Не замечая злого взгляда, которым проводил его секретарь, Далиль удалился в собственные комнаты… … Рейна устало выдохнула. Вот уж не предполагала, что выбор платья - такая сложная работа. Бесконечная вереница неудобных нарядов цветным безобразием мелькала перед глазами. Молоденькая симпатичная продавщица заметив ее недовольное лицо потеряла последнее терпение: - И что не так с этой моделью? - чуть резче, чем следовало, уточнила она. - Мерзкий цвет, - "убито" призналась Рейна. - Это - рассветный коралл! - с ноткой превосходства сообщила девица, смерив невежу горделивым взором. Как по мнению Рейны, так к кораллам свинячий оттенок никак относиться не мог. - Может, что-нибудь синенькое? - робко предложила она. Довольно скоро перед ней разложили три платья различных оттенков запрошенного цвета. Вот только одно в лифе было безнадежно испорчено безвкусным кружевом, второе имело вульгарный, чуть ли не до попы, разрез, а у третьего был столь глубокий вырез, что сама мысль о том, чтобы надеть это вызывала прилив крови к лицу. Уж лучше обойтись чистыми брюками и светлой рубашкой. Скомкано извинившись, Рейна стрелой вылетела из модной лавки. Наверное, уже этим вечером все молодые кумушки города будут перемывать ей косточки, высмеивая дикарку, ничего не мыслившую в настоящих нарядах. - Ну и пусть! И плевать мне на них. И на эльфа тоже плевать! - пробурчала она себе под нос. Конечно, плевать на эльфа она не собиралась. Это уж ему за компанию из-за ее личного плохого настроения досталось. Рейна мысленно извинилась перед "неправильным" лесным жителем. Придется ему на танцах потерпеть "неправильную" девушку - одетую в штаны вместо платья. А ведь так хотелось произвести на него впечатление! Спроси кто-нибудь Рейну зачем ей это, вряд ли бы дождался вразумительного ответа. Вот только сердце почему-то билось чуть чаще обычного, стоило только в памяти всплыть неприлично красивому лицу и озорной улыбке. Непривычное и новое ощущение заставило девушку задуматься - уж не заболела ли она? Рейна спешно припомнила жалобы немногочисленных соседок, заглядывавших к ее приемной матери, но ни одна из них полностью к тому, что сейчас происходило с ней, не подходила. Или болезнь эта была новой и неизвестной еще лекарям, или же и вовсе к хворям не относилась. Впрочем, вскоре состояние ее вернулось к обычному, ровному. Сердцебиение больше не волновало грудь, да и мысли потекли в привычном для них русле, в котором места не было встречам со слишком привлекательными молодыми людьми. Были заботы и поважнее красивых платьев: сломались специальные щипцы, зазубрины появились на заточенном до ниточки лезвии топора, от любимых удобных туфель отскочила набойка. Да мало ли мелких проблем у одинокой девушки? Сама того не заметив, Рейна просуетилась до заката. Об утреннем приглашении вспомнила уже тогда, когда и времени-то на сборы почти не осталось. В спешке и суете кое-как отгладила одну из своих самых новых рубашек, на штаны, впрочем, ее уже не хватило. Волосы решила против обыкновения распустить. Косметики у нее отродясь не водилось. Да если бы и была, пользоваться всякими помадами и присыпками ее никто не учил. Ополоснув лицо холодной водой и энергично растерев жестким полотенцем, мельком взглянула на себя в зеркало и выбежала на улицу. Вдоль главного бульвара уже зажгли фонари. Город их считался довольно большим, и потому осветительные столбы располагались часто - через двадцать шагов друг от друга. Яркие круги теплого лимонного света почти не пересекались с пятнами чернильной темноты. Сегодня было непривычно многолюдно. Видимо, многим горожанам стало не до сна, когда в гостях Перворожденные. В такой толпе Рейна чувствовала себя немного скованно - а ждет ли ее хоть кто-нибудь? И если ждет, то разве эльф сможет увидеть ее среди сотен ярко разряженных горожанок? Но это же было и к лучшему: и пусть не увидит, не найдет, забудет. И жизнь продолжится привычной неспешностью дней, без суеты и сердцебиений, от которых ничего, кроме пустых волнений не бывает. Открытый прием в честь гостей намечался на огромной поляне сразу за западными воротами. Теперь вся площадка была увешена магическими фонариками, а прямо у городской стены сколотили помост, на котором в отдалении от прочих поставили большой стол. Рейна не припоминала, чтобы где-то видела такую громадину. Должно быть, он тоже был сколочен местными мастерами специально для важной даты. Остальным горожанам предлагались куда как более простые места: прямо на деревянные чурбаны были положены широкие простые доски, кое-как наживленные крупными гвоздями. Скатертей и прочих излишеств к ним не прилагалось. Простые глиняные миски и деревянные блюда изобиловали столь же простой едой. Зато многочисленные кувшины с разбавленным вином намекали каждому, что вопреки всему праздник обещает быть удачным. Самих виновников торжества пока еще не было, а без гостей за столы садиться не принято. Горожане чинно прогуливались и развлекали друг друга беседой. От сбившейся в оживленные группки молодежи то и дело раздавались задорные взрывы смеха. Рейна в нерешительности застыла среди многоликой толпы, не зная, куда же ей деться. Ее обтекали, стараясь не задевать случайно не только локтем, но даже краем платья. Смотрели мимо или вскользь, словно на пустое место, и от этого её присутствие в толпе становилось особенно заметным. Это было вполне обычное к ней отношение. Они просто боялись девушку-палача, как боятся опасную бойцовую собаку: пойди-разбери, что там у нее на уме. Чтобы никого не смущать и не чувствовать себя изгоем, Рейна отошла к небольшой рощице, что начиналась в сотне шагов от последнего стола. Там было особенно темно. Тьма казалась живой, и если долго, не мигая, смотреть на нее, двигалась, осторожно переваливаясь тяжелыми вязкими щупальцами. Она дышала, словно тесто в кадке у хозяйки, собравшейся напечь пирогов. Наверное потому горожане обходили это место стороной. Тут было относительно тихо, и даже громкий хохот парней над плоскими сальными шуточками был едва слышен. Рейна темноты не боялась. Скорее, воспринимала, как укромное убежище. Она спокойно окунулась в ее мягкий полог и сразу почувствовала странное облегчение. Отсюда она могла наблюдать почти всю поляну, сама оставаясь незаметной. - Не ожидал тебя здесь увидеть, - почти над самым ухом раздался тихий смешок. Девушка дернулась, но уловила чуть заметный аромат ромашки тои расслабилась - так пахло от утреннего эльфа. - А я тебя. Что ты тут делаешь? - Не поверишь - прячусь! - честно сообщил он. - От кого? Представить себе, что кто-то решился покуситься на Перворожденного было невозможно, но по долгу службы она обязана была проверить это. - Так от вашего бургомистра. Он почему-то решил, что я буду счастлив жениться на одной из его трех дочерей, - рассмеялся невидимый собеседник. Смех у него был под стать внешности - очень красивый. Казалось, что совсем рядом звонко и дробно скачет по камням ручей. Рейна почувствовала, как по спине побежали мурашки. - Из двух, - поправила она. - Третья уже замужем. - Ага! Только он радостно сообщил, что это не проблема. Ради меня - разведут. - Так как же?! - удивилась девушка. - Они ж в новой церкви поклялись. - Кого это интересует? - жарко дохнул в шею эльф. - Такие, как ваш бургомистр даже верят только тогда, когда это выгодно. Так и живут: выгодно - верят, не выгодно - не верят. Словно свет по необходимости включают. - Не правильно! - буркнула Рейна. - А они думают, что правильно. Да будет о них. А ты веришь? Горячая рука ловко отыскала ее запястье и крепко сжала, словно обещая что-то особенное. Рейна хотела было одернуть слишком уж своевольного нелюдя, но почему-то не решилась - было как-то тепло и приятно. - Нет. Я хотела и даже в церковь пришла. А этот священник сказал, что у меня слишком много грехов для света, и для начала мне нужно бросить свою работу. Только я этого делать не собираюсь. Она мне больше нравится... - Чем что? - сразу же заметил паузу эльф. - Чем замуж идти, - нехотя закончила Рейна. - О, значит в твоем обществе я могу не волноваться о своем целомудрии! - живо обрадовался собеседник. Рейна тут же представила себе шугающегося от каждой встречной девицы красавчика и глупо хихикнула. А что? Пожалуй, некоторые из известных ей незамужних горожанок обладали хваткой колючего плюща - такая вцепится - щипцами не отдереёшь. Наверное, нужно во время праздника ненавязчиво оттирать от бедняги особо зарвавшихся особ. Ей это большого труда не составит. Только появись, встань рядом и многозначительно, не мигая, в упор посмотри на девицу - вмиг исчезнет, вспомнив про более доступных кавалеров. Определив себе задачу на весь прием, Рейна тут же успокоилась. На нее всегда так действовала конкретная цель. Только сейчас она ощутила, что не смотря на тьму вокруг, эльф пристально разглядывает ее. Эту странную щекотку на месте чужого взгляда нельзя было ни с чем другим спутать. Она передернула плечами и отметила про себя, что имеет дело с мерзким, противным светлому человеческому богу колдуном. Никто другой в темноте не видит. Колдуны Рейне по работе уже встречались. Правда, в пыточной они мало чем отличались от других людей: так же вопили от боли, умоляли не трогать их, суля взамен все свои деньги, гадили под себя и теряли сознание. На язву на здоровом теле человечества каждый из них мало походил. Но не дело палача рассуждать о предмете обязанностей. Работа есть работа. Девушка давно уже приучила себя не испытывать к осужденным никаких эмоций. Иначе в ее деле никак - сгоришь за пару лет. - Пойдем, пора, - мягко потянул ее за руку эльф. И точно - на помост тяжело взбирался бургомистр, тихо ругаясь на слишком высокие ступени. Следом за ним легко взошли эльфы и втащили себя прочие представители властей города. Местный жрец новой церкви выглядел при этом так, словно при нем кто-то плюнул на алтарь. Губы у сухого и высокого мужчины были поджаты, превратившись в узкую тонкую полоску, на скулах то и дело играли желваки. В сторону лесных гостей он старался не смотреть, а если те случайно попадали в поле его зрения, то на нездоровом лице жреца появлялась гримаса отвращения. Впрочем, самих эльфов его ужимки мало трогали. Держались они с достоинством и, не смотря на сотни устремленных к ним взглядов, ничуть не смущались и в движениях были грациозны и естественны. Рейнин знакомец, словно кинжал, разрезал человеческую толпу. Девушка вынуждена была поспевать за ним следом, потому что Перворожденный так и не отпустил запястья ее руки. Перед ступенями на сам помост Рейна решительно остановилась. - Что? - не понял эльф. - Там места не для меня, - спокойно пояснила она. - Да? А кто решает, кому за этим столом место? - с интересом уточнил непосредственный лесной житель. - Бургомистр. Рейна видела с какой затаённой ненавистью смотрят в ее сторону все три бургомисторовы дочки. Они были разодеты в столь пышные и богатые платья, что она только по головам, торчащим из этого великолепия, словно вишни из взбитого пирожного, могла понять, кто из них где. Рядом с ними она чувствовала себя помойной замарашкой. Эльф быстро, словно белка, взобрался на помост и о чем-то оживленно, но тихо перемолвился с бургомистром. Тот явно был недоволен, но эльф просиял улыбкой, вернулся и уже уверенно втащил Рейну наверх. Не смущаясь ничем, придвинул свободный стул так, чтобы она сидела с правой от него руки. Теперь вышло и вовсе скверно: слева от Рейны был немало смущавший ее лесной красавец, а с другой стороны - утопающая в шелках и кружевах старшая дочь бургомистра, всем горожанам известная дурным характером. Рейна чувствовала себя неуверенно, старалась не поднимать взгляда от стоящего перед ней столового прибора. На этом столе тарелки были из белоснежного фарфора, изукрашенные нежной росписью, по вилкам и ножам струился тончайший растительный узор, а салфетки, предложенные гостям, были вышиты золотой нитью - ими даже пользоваться было страшно. Проклятущий эльф выполнил свое черное дело и словно позабыл о ней. Он со вниманием слушал здравницы, провозглашаемые в честь гостей, что-то учтивое и витиеватое говорил в ответ. Рейна, сколько ни старалась, так и не уловила смысл его речей, умело скрытый под вязью множества слов. Вроде бы он все правильно вещал, очень красиво - вот только о чем? Кто-то пребольно наступил ей под столом на ногу. Девушка с трудом сдержала готовый вырваться возглас и бросила резкий взгляд в сторону старшей из чад бургомистра. Молодая женщина улыбалась, вот только это скорее было похоже на злобный оскал. Она чуть наклонилась вперед и прошептала Рейне в ухо: - И запомни - красавчик эльф мой! Ты никто - нищенка, которой из сострадания мой отец позволяет работать, чтобы не сдохла с голода. Знай свое место! В ответ Рейна не нашлась, что сказать. Она душой чувствовала, что это не правда, что только что ее оболгали из зависти и других, не менее убогих чувств. Но вот нужные, достойные слова для ответа не находились. Она лишь еще ниже опустила голову. Теперь уже все, что ей хотелось - оказаться в своих маленьких комнатках, чтобы никого больше не видеть и перестать наконец каждым волоском на теле ощущать посторонние жадные и недобрые взгляды. "Зря я пошла на этот праздник. И зачем мне сдался тот эльф?" - подумала она. Ведь прекрасно жилось без него, без этой слишком яркой улыбки, горячих, смущающих мысли рук и жаркого дыхания на шее - около уха, где все чувствуется особенно остро. Но тут же, будто мысли прочел, с другой руки ее потревожил эльф. - Мне кажется, или моя милая гостья скучает? "Всего лишь милая...", - мелькнула унылая мысль. Но уже играла музыка. Звуки веселой карамбольи* требовали немедленного участия, а горячая рука нелюдя крепко сжимала ее ладонь. Рейна сама не заметила, как они оказались в центре веселого круговорота танцующих пар. Застоявшееся без движения тело с благодарностью вплело гибкие движения в ритм мелодии, улыбка сама просилась на лицо. В танце то эльф, то она перехватывали друг друга. Казалось, что во всем мире сейчас существует только музыка, неправильного цвета миндалевидные глаза напротив, в которых искрятся лучики смеха. Но вот последние звуки беспомощно повисли в мгновениях тишины, всегда наступающих после танца. Чувство острого сожаления еще не успело кольнуть сердце, как вдруг мягкие, с легким ароматом пряной травы губы легко, но настойчиво прикоснулись к ее полураскрытому рту. Рейна на мгновение беспомощно замерла, не понимая, что происходит, а когда осознала, еще мгновение медлила, ничего не предпринимая. Если честно - и не хотелось. Новые ощущения не были противными или неприятными, как иной раз приходилось ей слышать горделивые девичьи рассказы о поцелуях с городскими мальчишками. Этот - самый первый ее поцелуй - был удивительным, словно трепетная бабочка вдруг перепутала ее губы с лепестками розового бутона. Рейна прикрыла глаза, жадно впитывая новые ощущения... Но вдруг тишину ночи прорезал истошный женский визг. Эльф вздрогнул и жесткой рукой мгновенно перекинул Рейну себе за спину, словно подсознательно ожидал нападения и теперь был готов отразить его. В руке у него непонятно откуда сверкнул в свете магического фонарика тонкий и острый даже на вид клинок. Визг не умолкал, лишь меняя тональность. Казалось, что невидимая паникерша обладает огромным объемом воздуха и уникальными вокальными данными. Ориентируясь на голос, к источнику звука бросились вооруженные мужчины. - Стой здесь! - властно распорядился эльф и тоже кинулся в сторону визга. - Бабушкой своей командуй! - недовольно рыкнула Рейна и побежала вслед за ним. Она почти не удивилась, заметив, что люди столпились у самого начала небольшой рощицы, в которой совсем недавно прятались ото всех они с эльфом. Большинство мужчин были гораздо выше ее ростом и шире в плечах, потому девушке совсем не было видно, в чем причина общего переполоха. Тогда она, отбросив лишнюю скромность, ввинтилась между двух крепких, пахнущих табаком и потом тел, обогнула еще одну мощную фигуру и выглянув откуда-то из-под локтя третьего увидела всю картину. К тому времени голосистая девица уже успокоилась. Теперь она сидела прямо на траве, не очень-то заботясь о чистоте парадного платья. По бледному лицу непрерывным потоком струились слезы. Эту девушку Рейна не знала, но причину ее страха поняла преотлично. На небольшом освещенном фонарями пятачке лежало тело, в котором с трудом можно было узнать городского начальника канцелярии. Тип это был пренеприятнейший: сквалыга и мздоимец, каких поискать. От него стонали все горожане, которым приходилось время от времени оформлять какие-нибудь официальные бумаги. Жалобы бургомистру сыпались как дождь с небес по осени, да толку от них не было: неприятный субъект приходился городскому главе дальним родственником. И без того сухопарый при жизни канцелярский начальник теперь выглядел так, словно без воды и еды несколько месяцев томился на жарком солнце. Кожа его ссохлась и плотно облепила кости, четко прорисовывая череп. Одежда болталась на трупе, будто была велика на пару размеров. - Страсть-то какая! - прогудел басом городской кузнец. - Неужто болезня какая на нас напала. Вперед неожиданно выдвинулся эльф. Он присел на корточки над трупом и звонко щёлкнул пальцем по его щеке. Кожа от щелчка осыпалась пылью, обнажив непривычно белые кости. Толпа загудела, отшатнулась. - Это не болезнь! - громко возвестил Перворожденный поднимаясь. - Этого человека просто кто-то выпил. К сожалению, полностью, до смерти. - Выпил? Это как? - не понял сразу кузнец. А вот аптекарь сообразил быстро: - Упырь! Горожане, упырь! Истину говорит Перворожденный! Страшная новость разнеслась по толпе, словно порыв ветра. Забыв о празднике, о недопитом вине и недоеденных яствах, люди разбегались по домам, спешно припоминая способы борьбы со страшной нечистью. Очень скоро на поляне остались только Рейна, эльфы, бургомистр да начальник городской стражи. Никуда, конечно, не делся и несчастный усохший до непотребства покойник. - Да нет, - тихо и задумчиво произнес эльф. - Не очень это на упыря похоже. Тут надо брать выше. И добавил на своем, эльфийском: - Нам следует поторопиться. Сдается мне, о человеке с кровью творца стало известно не только нам. - И что теперь? Пусть даже и высший вампир - не будет же он кусать всех жителей города подряд. Эдак бедняга или захлебнётся, или ему жизни не хватит на поиски. - Так и у нас способ далек от совершенства, - резко возразил посол. Словно забыв о покойнике, бургомистре и о почти очарованной им девушке, эльф развернулся и широкими шагами направился к резиденции. Следовало в спешном порядке пересмотреть свои планы. * Лаур - обращение к высокородному эльфу. * Карамболья - широко известный в человеческих поселения ритмичный и энергичный танец, в котором, вопреки обыкновению, вести может не только партнер, но и партнерша.