Home Is Wherever I'm With You

Понемногу они притираются друг к другу. По утрам Эрвин подолгу торчит в ванной, поэтому приходится теперь вставать пораньше, чтобы первым успеть ее занять. На пятое утро Ривай немного запаздывает и сонно мается под дверью добрых двадцать минут, прежде чем постучаться: − Ты там в унитаз провалился, что ли? − Бреюсь, − доносится лаконичный ответ. Дверь оказывается незапертой, и он заходит. Эрвин реагирует на это маленькое вторжение абсолютно спокойно, только бросает беглый взгляд. Лезвие бритвы размеренно проходится по подбородку. − Я уже заканчиваю. Ривай умывается и тянется к банке с кремом для бритья: − Ты слишком копаешься, − ворчит он, тоже доставая бритву. – Так будет быстрее. Эрвин только пожимает плечами, но не возражает, и они бреются бок о бок, не произнося ни слова. Только шорох лезвий по коже нарушает тишину. Так продолжается всю неделю. Даже если Эрвин начинает первым, Ривай всегда справляется раньше него, и к тому времени как Эрвин заканчивает одеваться, внизу уже дожидается свежезаваренный чай. Глупо было бы не использовать такой хороший чайник. Они наскоро завтракают, а потом расходятся по комнатам за амуницией. Эрвин ожидает его на крыльце, и они вместе отправляются в штаб, на ходу обсуждая детали предстоящей экспедиции. Обычно Эрвин работает допоздна, так что Ривай уходит сам и что-нибудь готовит, потому что Эрвину пора отучаться от той дряни, которой кормят в столовой. Небольшая уборка тоже никому еще не вредила. Ужинают они всегда вместе – Ривай не любит есть один. Домик маленький, но в нем чувствуется одиночество, и он гадает, ощущает ли Эрвин то же самое. Неловкость в присутствии друг друга постепенно сошла на нет, и Ривай понятия не имеет, как так вышло, но они с Эрвином уживаются столь легко и естественно, словно всегда были вместе. − Может, выпьем чаю? – как-то вечером предлагает тот. Ривай соглашается, заваривает им по чашечке, и они перемещаются в гостиную. Пьют в уютной тишине, Эрвин читает, а Ривай просто сидит на диване, поджав под себя ноги. Атмосфера настолько умиротворяющая, что он задремывает, а когда открывает глаза, то видит, что уже за полночь. − Что-то мы засиделись, − говорит он, и Эрвин с легким недоумением поднимает взгляд, будто тоже напрочь забыл о времени. Они расходятся по комнатам, в воздухе повисает взаимное "доброй ночи", и Ривая окутывает тишина старого дома, уже ставшая привычной. Он перестал всерьез рассматривать варианты переезда, не сейчас, когда на носу очередная экспедиция. Ривай успокаивает себя тем, что это не срочно. Это может подождать. За два дня до вылазки Эрвин вдруг не возвращается домой. Ривай ждет до последнего, но запас его терпения не безграничен, и в конце концов он ужинает в одиночестве, расправляясь с рагу так, будто это его личный враг. Он отжимается, качает пресс, потом моется, а Эрвина все нет. Трудно сказать, почему это так тревожит, наверное, потому, что он не любит изменений в привычном распорядке дня. Эрвин его командир – и только, следовало бы найти себе лучшее занятие, чем прислушиваться каждую минуту, не хлопнет ли входная дверь. Но проходит еще один час, и Ривай посылает все разумные доводы к черту, одевается и выходит на улицу. Город тих и пустынен, почти все уже спят, только несколько подвыпивших гуляк нетвердой походкой направляются по домам. Застегнувшись на все пуговицы, он быстро направляется в штаб, поеживаясь от холодного ветра. В здании темно и на первый взгляд никого нет, но из-под двери кабинета Эрвина пробивается свет. Ривай стучит, ответа нет. − Эрвин! – зовет он и после секундного колебания входит. Эрвин спит прямо в кресле, сложив руки на груди. Такое случается не в первый раз. Он не одну ночь провел за разработкой новых стратегий, и Ривай частенько бывал тут вместе с ним. Эрвин много работает. Иногда даже слишком много, и Ривая бесит, что он никогда не признается, насколько устал, и не позволяет разделить с собой эту ношу. Толкнув его в плечо, Ривай ждет реакции. Эрвин сразу открывает глаза и несколько раз моргает, чтобы проснуться окончательно. − Ривай? – невнятно спрашивает он. − Нет, блин, титан. Какого хрена ты еще здесь? Эрвин проводит ладонями по лицу: − Вырубился, наверное. − Да, я заметил, − Ривай захлопывает лежащую на столе папку с бумагами. – Вставай и пойдем. Он ожидает возражений, но Эрвин безропотно поднимается, улыбаясь по какой-то неведомой причине, забрасывает документы в стол и выходит вслед за ним на улицу, потягиваясь. − Ты уже не в том возрасте, чтобы спать где попало, − ворчит Ривай. − Немного заработался, − Эрвин разминает шею. – Я не собирался спать. − Ну да. − Спасибо, что пришел за мной. − Не за что, − и Ривай ускоряет шаг. По возвращении он заставляет Эрвина поужинать, пока сам заваривает чай. − Ты всегда так переживаешь о еде, − с улыбкой замечает Эрвин. Ривай хмыкает в свою чашку: − Потому что все еще считаю ее роскошью. Глаза Эрвина темнеют, вилка замирает в воздухе. Иногда он как будто забывает, кем был Ривай, откуда его вытащили, словно единственно важное для него – кем Ривай является сейчас. − Да, конечно, ты прав, − извиняющимся тоном говорит Эрвин и возвращается к ужину. Теперь атмосфера в доме практически звенит. Знакомое чувство, так всегда бывает перед вылазкой. Неопределенность на фоне множества грядущих смертей. Всю неделю в разведке возрастала тревога, и Ривай больше не хочет ждать – он готов сражаться, готов отправиться за Стены, даже если погибнет. − Ты теперь намного лучше готовишь, − вдруг замечает Эрвин, доедая последний кусочек. Преимущественно они питаются мясом с картошкой, потому что простую еду трудно испортить, но в последние дни Ривай пытается немного разнообразить скудное меню. − Тебе бы тоже не помешало научиться. Я же не кухарка какая-нибудь. Он собирает посуду и ставит в раковину – сегодня уже слишком поздно, вымоет завтра. − И в доме слишком мало кухонного инвентаря. Да тут вообще почти ничего нет, почему ты его не обставишь как следует? − Ну… − Эрвин пожимает плечами. – Я как-то не думал, что проживу так долго. Он произносит это так небрежно, что Ривай впадает в ярость. Ногти впиваются в столешницу, и он смотрит в темноту за окном, пережидая волну гнева. В отражении видно, как Эрвин опускает взгляд и улыбается, и от этого холодеет в груди. − Просто идиотизм, − наконец говорит Ривай и уходит к себе.