Найди меня.

Малфой оказался неутомимым и на редкость непредсказуемым любовником. — Поттер, ты должен выпить это зелье, — он совал мне под нос какой-нибудь сомнительного вида флакончик, и судорожно раздевался. Я покорно пил, после чего всё тело начинало жарко пылать, и Драко даже не приходилось тратить время на подготовку — мне казалось, что если он не возьмет меня в ту же минуту, я просто сгорю. — Как ты думаешь, каково заниматься сексом в полной темноте? — и мы изучали друг друга заново, на ощупь, в кромешной тьме и с повязками на глазах. Чувствительность кожи в такие моменты обостряется до невероятия. Так я впервые испытал сильнейший в своей жизни оргазм, ни разу не прикоснувшись к члену. — Я хочу проверить значимость поцелуев, — заявляет он однажды, и мы не целуемся пять долгих дней, я схожу с ума, но честно терплю пытку, и когда на шестой день его губы накрывают мои, я практически сразу кончаю. Мне безумно стыдно, но когда я поднимаю глаза, Малфой озадаченно смотрит вниз на собственные брюки, и я понимаю, что он тоже только что кончил от одного лишь поцелуя, и сам ошарашен этим. Значимость поцелуев доказана. После этого опыта наши поцелуи становятся длиннее, изощреннее и слаще, и мы смакуем их, как любимое заклинание. Я чувствовал, что влюбляюсь. Не хотел этого, но не мог сопротивляться. — Я хочу тебя на крыше небоскрёба, — говорит он, аппарируя нас на самое высокое здание Нью-Йорка. Я боюсь высоты, поэтому стараюсь держаться строго на середине крыши и не смотреть по сторонам. — Черт, я не думал, что здесь так прохладно, — ругается Малфой, и я, улыбаясь, напоминаю ему про согревающие чары. И потом я про всё забываю, потому что он на мне, он во мне, и у меня практически вырывается признание, но я прикусываю себе язык, чтобы не произнести те самые три слова. Но, наверное, у меня они на лбу отпечатываются вместо шрама, потому что Драко кладет палец мне на губы и произносит: — Молчи, Гарри... не говори ничего. И мы лежим молча, над нами только звезды, а у меня сердце уходит в пятки и гулко бьется там, внизу, потому что Малфой только что в первый раз за всю мою жизнь назвал меня по имени. А затем он исчезает. Его нигде нет, проходит один день, второй, третий, я мечусь по всему городу, а на четвертый день прилетает сова с запиской. "Найди меня". * * * POV Драко. Я снова сбежал. Снова, мать вашу, сбежал. Уже во второй раз. Если бы кто-нибудь меня спросил, от чего я так целенаправленно сбегаю, вряд ли я смог бы дать действительно нормальный ответ. Слишком от многого приходится убегать. Впрочем, это то, что я пытаюсь внушить себе. На самом деле всё проще. Мне страшно. Охренительно страшно. Завязнуть во всех этих... чувствах. Потому что я ни разу не видел, чтобы они приводили к чему-нибудь хорошему. Чтобы они вообще приводили к чему-нибудь. Отец и мать любили друг друга. Это была странная любовь, подчиняющая. Отец вообще любил всех подчинять. В отличие от меня, он не боялся. Только вот Люциус никогда не был героем, не мог бороться, позволил себе стать жалким, подчинился сам — и любовь матери умерла. Фините ля комедия. Беллатрисса Лейнстрейдж любила Воландеморта. И это тоже была странная любовь, безумная. Она готова была на что угодно ради него, в буквальном смысле — на что угодно. Лорд знал это, он пользовался этим, она для него была одним сплошным непростительным заклятием, его своеобразной музой в той симфонии ненависти и боли, что он создавал. История закончилась плохо. Авада Кедавра — для обеих сторон. И это не тот случай, когда души встретились за чертой и обрели жизнь вечную. Рон Уизли и грязнокровка Грейнджер тоже любили друг друга. Это была обычная любовь, подростковая. Такая любовь — яркая, искренняя, но недолговечная. Вот и у них — пшик! И они уже на разных континентах. А моя любовь? Моя любовь особенная, вымученная. Та, которой стыдишься, та, которую никому не покажешь. Которую я полжизни прятал за бравадой слов и вздернутым подбородком. Прятал от всех — от родителей, от друзей, от самого себя. Ненависть и любовь слишком часто пересекались в моем мире. Я привык к этому. А Гарри — он другой. Он уже был готов мне признаться — так просто, такой наивный. Понял, простил, полюбил. Голубое небо гриффиндорское, господи, я так не умею, не умею, и никогда не научусь!Не найдет он меня. Если маг решил исчезнуть — он исчезнет. Я вам не чертов Копперфильд, это совсем другая магия. Но как же хочется, чтоб нашел, господикакжехочется... Конец POV Драко. * * * Я не сразу бросился к Гермионе, нет. Вместо этого я закрыл камин от гостей, поставил заслон на аппарирование, и больше двух недель провалялся дома, упиваясь жалостью к себе. Это был новый вид страданий для меня, и я по-мазохистски смаковал каждое его мгновение. У почтовых сов по-прежнему был доступ в мой дом — настойчивые попытки Гермионы хотя бы на расстоянии привести меня в чувство не давали сойти с ума окончательно. Мне нужно было знать, что там, во внешнем мире, я ещё кому-то нужен. К середине третьей недели своего заточения вдруг как-то разом стало легче, и в тот же день от Гермионы пришёл вопиллер: — ГАРРИ ЧЕРТОВ ПОТТЕР!!! ОТКРОЙ НЕМЕДЛЕННО КАМИН!!! ИНАЧЕ Я ВОСКРЕШУ САМОГО ВОЛДЕМОРТА, ЧТОБЫ ОН НАДРАЛ ТЕБЕ ЗАДНИЦУ!!! Я внутренне содрогнулся — подруга в гневе была способна на многое. "Страшная и прекрасная" — однажды охарактеризовал её Рон, и более ёмкого и точного описания Гермионы никто так больше и не придумал. Я открыл доступ по каминной сети и начал ждать. Ближе к вечеру, когда я уже практически задремал в постели, в спальню ворвалась Гермиона. От зловещего стука каблуков мне захотелось позорно спастись под кроватью. — Гарри! — пальчик подруги уперся мне в грудь, — объясни мне, что происходит. Внятно и подробно. У меня не было никакого желания рассказывать о подробностях моей депрессии, поэтому я просто выдохнул: — Малфой... Гермиона присела рядом на краешек кровати. — Он тебя бросил, да? — прошептала она, — ты влюбился в него, Гарри, влюбился... — Не нужно это повторять, — я поморщился, слово "влюбился" прозвучало резко и ударило по грудной клетке так, что я слегка задохнулся, — не говори этого больше. — Он бросил тебя, — проговорила Гермиона, и на этот раз это не прозвучало как вопрос. — Нет, — я покачал головой, — хотя, может, и да. Я могу найти его. Я должен найти. — Гарри, мага, который прячется сознательно, очень трудно найти, — рассудительно произнесла Гермиона, и мне на секунду показалось, что я снова в школе, — он применяет специальные скрытные чары. Такими владеют только профессионалы. Я думаю, что Пожиратели тоже освоили подобные заклинания в совершенстве, ведь им необходимо было прятаться чаще, чем кому-либо. — Драко не Пожиратель, — машинально сорвалось у меня с языка. — Да, но его отец был Пожирателем. Гарри, Волдеморт жил в Мэноре! Господи, да я уверена, что Малфои знают такие заклинания, которые даже в Запретной секции не найдешь! Волдеморт жил в Мэноре. Круцио за обеденным столом на десерт. Змея, ползающая по дорогим коврам. Пытки магглорожденных в винном погребе. Ты должен вырасти хорошим мальчиком, Драко. — Я должен найти его, — отчаянно повторил я. — Скоро Рон приезжает, обещал зайти, — бросила Гермиона осторожно, — скажешь ему? — О чем? — задал я этот очевидно глупый вопрос. Просто время тянул. Как мне сказать Рону? Как?! — О вас с Малфоем, Гарри, — Гермиона не хотела тянуть время. Я мог её понять. — Нет никаких "нас", — я покачал головой и с чувством произнес, — и нет, я не скажу Рону. Я, наверное, никогда не смогу ему сказать. Слишком... это будет чересчур для него, понимаешь? И Фред... Я сник. Драко не убивал Фреда. Почему же порой и Рон, и Гермиона ясно давали мне увидеть ситуацию так, будто именно Драко произнес Авада Кедавра? Я порой так четко видел это, словно это действительно было. Но Драко был виноват. Косвенно виноват во многих смертях. Это он впустил Пожирателей в Хогвартс. У него не было выбора. Это та сторона медали, о которой никто не думал. Может быть, только Дамблдор. Может быть, Снейп. Всё. Никто не думал о том, почему Драко сделал то, что сделал. "Он же Малфой, Гарри!" "Он сын Пожирателя и наверняка принял метку". "Его семья служит Лорду много лет". "Он ненавидит грязнокровок". этожемалфойгарриэтожемалфой... Назовите мне хотя бы одну причину, по которой Малфой сделал это добровольно. Нет такой? Нет такой. — Драко не убивал Фреда, — произнес я вслух. Мне так хотелось, чтобы Гермиона поняла. Наверное, отчаяние читалось в моих глазах, потому что вместо того, чтобы разразиться очередной тирадой, девушка накрыла мою руку своей и тихо сказала: — Не убивал. Я знаю. Этого было достаточно для поддержки. На тот момент этого было достаточно.