Найди меня.

До той ночи Драко не позволял мне взять его. Не позволял себе стать моим, полностью моим. Что изменилось в ту ночь — не знаю. Моя настойчивость? Его желание? Всё сразу? Я любил его. И давно бы уже сказал ему, если бы он позволил. В комнате темно и душно, дышать нечем, и мы, потные, запутавшиеся в простынях. Драко всё ещё лежит на мне. Скольжу руками по его спине, лениво ласкаю поясницу, в ушах всё ещё шумит после недавнего оргазма. Мой палец скользит вниз, по ложбинке между ягодиц, и Малфой судорожно вздыхает, а я чувствую, как снова возбуждаюсь — тяжело тянет в паху, горло пересыхает. Мой палец кружит по кругу, задевая мягкие складочки, не рискуя проникнуть внутрь. — Только один палец, хорошо? — хрипло произносит Драко, и я задыхаюсь от данного мне разрешения, в груди стучит — можноможноможно... Мой палец скользит внутрь, осторожно, ласково. Аккуратно сгибаю, надавливая на маленький бугорочек, и тихий стон срывается с его губ. У меня стоит. Стоит почти болезненно, упираясь мокрой головкой Малфою в живот, размазывая смазку. Драко скатывается с меня, ложится на живот рядом, слегка раздвигает бедра. Это приглашение? Я неверящим взглядом смотрю на ямочки на его пояснице. Красивый... Я заставляю свое тело двигаться, устраиваюсь между его ягодиц, шепчу Акцио — и ловлю маленькую баночку со смазкой. Руки слегка дрожат. Скольжу внутрь одним, нет, вот уже двумя пальцами. Там так горячо и узко, и я начинаю двигать рукой быстрее, желание нарастает с каждым толчком. Малфой тихо стонет в подушку, встает на колени, такой открытый и беспомощный сейчас передо мной. Я добавляю третий палец. Узкий, невыносимо узкий. Догадка как птица бьется в голове. — Драко, я первый? — шепчу в поясницу. — Да, — хриплый от возбуждения голос. Меня накрывает волнение, почти паника, когда я прижимаю свой пульсирующий орган к его входу. Дырочка такая маленькая, что мой член внезапно кажется мне слишком огромным, я так боюсь причинить боль. Драко нетерпеливо приподнимает ягодицы. — Проснись, Поттер, — шипит он, я судорожно киваю и протискиваюсь внутрь, осторожно, мягкими толчками. Задерживаю дыхание и выдыхаю только тогда, когда я уже полностью внутри. Малфой выдыхает со мной одновременно. Его мышцы сокращаются, обхватывая мой член, и у меня кружится голова. Я начинаю медленно двигаться, понимая, что надолго меня не хватит. Возбуждение такое, что контролировать себя становится практически невозможно. Драко сам делает первое резкое движение, насаживаясь, прогибает спину, стонет, и у меня срывает крышу. Я вдалбливаю его в кровать рваными, короткими толчками, шумно дышу, Малфой вжимается лбом в простыню и стонет в такт моим движениям. — Я могу... в тебя? — я еле выговариваю это, и вколачиваюсь ещё яростнее, обхватываю пальцами его член, провожу большим пальцем по головке — он уже течет, и я почти на грани. — Пожалуйста, — стонет в ответ, и его член набухает в моих пальцах. Он кончает, сперма пачкает простыни, и я кончаю следом, в тесную глубину, в ушах шумит, и я делаю ещё несколько маленьких толчков перед тем, как выйти. Драко слегка морщится, моя сперма вытекает из его дырочки, его бедра подрагивают. Я вытягиваюсь рядом и глупо улыбаюсь в потолок. — Мне мокро, — сипит рядом капризный голос, и я улыбаюсь ещё шире. Малфой такой Малфой. Я тянусь за палочкой, произношу Очищающее. Это была лучшая ночь в моей жизни. * * * Недели пролетали как часы. Рядом с Драко я чувствовал себя цельным. Привык после работы лететь домой и буквально налетать на Малфоя, сбивать его с ног, валить на диван, кровать, кресло, отдаваться ему в душе, на кухонном столе, трахать его до умопомрачения в спальне, в гостиной, на полу в прихожей... По какому-то молчаливому соглашению Драко, выписавшись из больницы, приехал ко мне с вещами и остался. Он превратил в лабораторию маленькую комнатушку в подземелье и снова наладил свой небольшой бизнес зельевара. Я продолжал работать в Аврорате, и мне казалось, что моя жизнь, наконец-то, почти идеальна. Стать полностью идеальной ей мешала чертова секретность, но Малфой ясно дал мне понять, что он не готов раскрыть всему миру наши отношения. Я не хотел давить на него, а свои обиды и претензии высказывал Гермионе, которая единственная была в курсе происходящего. Впрочем, моей жизнью по большому счету никто больше и не интересовался. Семья Уизли после войны отдалилась от меня — и этому было много причин, начиная со смерти Фреда и заканчивая нашим расставанием с Джинни. Конечно, всегда был Рон, но он находился далеко от меня и жил своей, совершенно отдельной жизнью. Я, впрочем, был бесконечно благодарен ему за то, что он не отвернулся от меня и остался если и не лучшим другом, то всё равно очень близким и родным мне человеком. Иногда я встречался с Невиллом и Луной, но их счастливая семейная идиллия наводила на меня легкую тоску. Мне казалось, я одним своим видом способен разрушить их островок любви и безмятежности, поэтому старался как можно реже показываться им на глаза. С коллегами в Министерстве я общался исключительно по долгу службы. Я помню, как поначалу, первые несколько месяцев после войны, был страшный ажиотаж по поводу моей персоны, я был всем очень и срочно нужен, но затем страсти улеглись, волнения поутихли, жизнь вокруг начала налаживаться, и Герой Магической Британии был забыт, как любимая, но старая кукла. Я не жаловался и не обижался — я хотел, чтобы меня оставили в покое. Но иногда я понимал, что есть в этом что-то неправильное — у Гарри Поттера, Мальчика-который-выжил-несколько-раз-подряд, почти не осталось друзей. Однако, несмотря на это, я понимал, что мои отношения с Драко способны вновь привлечь ко мне пристальное внимание половины страны. Однажды я пришел домой рано и, не обнаружив Драко в гостиной, спустился в лабораторию. Блондин сидел на каменном полу, обхватив руками прижатые к груди колени, раскачивался в разные стороны и тихонько скулил. Я кинулся к нему, рухнул рядом: — Что случилось? Малфой поднял на меня серые глаза и невыразительно ответил: — Папа умер. Я не знал, что сказать. Я знал, что Драко любил отца. Я, едва прикасаясь, похлопал любовника по спине и тихо сказал: — Я помогу тебе. Драко... И тут он сорвался. Он вскочил, из его глаз брызнули слезы, и он проорал: — Поможешь мне что? Пережить горе? Организовать похороны? Будешь следить за тем, чтобы никто не плюнул на могилу? Что, Поттер? Он кричал, по его щекам катились слезы, а я словно застыл, язык прилип к нёбу. — Не нужны мне твои подачки, Поттер, я устал от них, устал от тебя зависеть!!! — О чем ты говоришь? — язык плохо слушался меня, мысли разбегались. Какая, к черту, зависимость? — Ты думаешь, я идиот или слепой? Я же понимаю, что не сижу сейчас в Азкабане только благодаря тебе! Что не погиб в Выручай-комнате благодаря тебе! Я даже Дамблдора не смог убить из-за тебя, потому что ты, со своими чертовыми принципами, благородством и моралью въелся мне в мозг, в разум, в кожу так, что не вытравить!!! Отцу, наверное, даже лучше было бы в тюрьме, чем сидеть в Мэноре, не имея права выйти дальше, чем на двадцать метров, не имея права применять магию, не имея права ни на что! Да лучше бы он умер в тюрьме, гордо, за совершённые проступки, чем жалким, зачахнувшим недомагом на руках у матери!!! Драко замолк и снова сел на холодный каменный пол. — Я не обвиняю тебя, Поттер, не думай, — тихо продолжил он, — я благодарен тебе за... всё. Мою семью. Но сейчас... я просто хочу побыть один. Я хочу быть один. Я устал быть всё время благодарен. — Но, Драко... — Никаких но, Поттер. — Я найду тебя, — выскочило у меня. — Не ищи. Хлопок аппарации прозвучал оглушительно громко. Мои нервы не выдержали, и я разрыдался. * * * Я искал его. Искал лихорадочно, отчаянно. Я раскрыл бы себя тысячи раз, если бы не Гермиона. Она, как мой личный страж, так же отчаянно и смело бросалась мне наперекор, не давая насовершать роковых ошибок. На исходе пятого месяца поисков у девушки сдали нервы. Мы стали ругаться — часто, надрывно. — Он не хочет быть с тобой, Гарри! — орала она, нервно размахивая руками, — а если даже и хочет, то кто он? Просто трус! Хорьком был — хорьком и остался! Чуть что — сразу в нору! Погляди на себя, ты жалок!!! Я больше не могу смотреть на то, что он с тобой сделал! — Я сам с собой это сделал, — огрызался я, слова застревали на полпути, ведь подруга была права. Права, права, тысячу раз права. — Ты права! — устало говорил я, — права! Я знаю. Да, он трус. Да, я жалок! Но он любит меня. Я знаю. — Он снова сбежал! — закипала Гермиона, — сбежал, как... как... чертов слизеринец! Перепалки, подобные этой, между нами продолжались несколько дней подряд. Но в какой-то момент я просто не выдержал. — Да что ты вообще знаешь про слизеринцев? — завопил я, — что ты знаешь о Снейпе, по сравнению с которым весь мой героизм — ничто, понимаешь, ничто? Что ты знаешь о Нарциссе, которая рискнула всем из-за любви к сыну? Ты думаешь, Малфои неспособны на любовь?? Что ты знаешь о Драко? Как эта война повлияла на него? Знаешь, мы тут все в проигравших. Каждый кого-то потерял на этой войне, каждый! Я помолчал немного и бросил в угнетающую тишину: — У Драко отец умер. На этот раз он не от меня сбежал. — Гарри, Люциус был Пожирателем смерти, лживым, надменным, подлым, и он заслу... — А ДЛЯ ДРАКО ОН БЫЛ ОТЦОМ!!! Мне кажется, в этот крик я вложил всю силу своих легких. Всю силу своего чувства. Всю силу своего понимания. — Отцом, — глухо повторил я, — а Малфой-мэнор был ему домом. А теперь подумай, Герм, просто подумай, каково, а? А я знаю. Гермиона вздрогнула. Наверное, действительно подумала о Малфоях иначе, в другом ключе, впервые в жизни. В глазах мелькнул страх. — Паршиво даже представить, правда? — я устало прикрыл глаза, облокотился спиной о стену. Внезапно поместье показалось чужим. Всё чужое — стены, лестницы, подземелье, вся эта чертова улица Гримо! — Может, всё так. Но это не отменяет прошлого. Всё равно я помню, — Гермиона вздохнула, — я устала. Я продолжил поиски один. Месяц, второй...