Missing

На часах было 3:33. Я запомнил. Всю жизнь у меня не лады с цифрами, но именно эти врезались в память настолько прочно, что я скорее забуду собственное имя, чем их. На часах было 3:33, когда он сказал мне, что тебя нет. Я спросил: «Для кого нет?», - и после паузы тишины услышал: «Ни для кого». Я подумал тогда, что так не бывает. Если человек существует, то его не может ни для кого не быть. А потому голосу из телефонной трубки пришлось сказать фразу «Он, наверное, мёртв». Наверное? Как это – наверное? Разве в смерти бывает «наверное»? Я спросил: «Ты веришь в это?» И снова молчание. «Я не хочу, но…» А потом гудки. И из мира как будто выкачали воздух, стёрли звуки и убрали свет. Похорон не было. Это глупо – устраивать церемонии ради пустого гроба. Он и ваша мама просто ежедневно приносили цветы и свечи на побережье в надежде на то, что море вернёт им брата и сына. Море – живое. Он всегда в это верил, он часто с ним разговаривал. А теперь он заклинал волны отдать ему тебя. И знаешь, иногда мне кажется это куда большей блажью, чем моя вера в то, что ты жив. На самом деле, неизвестность – это самая страшная штука, которая может приключиться с кем-либо. Не знаю, кому в голову пришло утверждать, что незнание спасает и защищает даже. Например, сейчас я бы собственную жизнь отдал, только бы узнать, что произошло с тобой после падения той злосчастной вертушки. Ты не представляешь, насколько это мучительно - думать изо дня в день, что ты где-то есть, но я не могу отыскать это «где-то», как бы ни старался, куда бы ни ездил, скольким бы людям ни показывал твоё фото. Даже твой брат считает меня чокнутым. А вдруг ты не умирал? Вдруг это «наверное», которое тогда он мне произнёс, имело больше шансов трансформироваться в «нет», чем в «да»? После того, как мне в голову залез этот вопрос, я не в силах остановиться. Шесть лет поиска, шесть лет вопросов, шесть лет надежды, шесть лет ожидания. Я даже вклинивался в расследование, читал отчёты. Пусть твой брат сам всё перепроверял десятки, а то и сотни раз, пусть он лично нырял с аквалангом в составе поисковой группы. Но ведь если тебя не отыскали в море, то тогда нужно искать на суше, верно? Я запомнил очень хорошо, как один из экспертов, прибывших на побережье в самые первые дни, сказал ему, что ты мог стать всего лишь горсткой пепла внутри кабины вертолёта, ведь пожар начался именно там. Но не силу, ни точную площадь распространения огня рассчитать не смогли, потому что вода смыла, сгладила и подчистила следы за этим твоим возможным убийцей. Я запомнил ещё и то, как после такого предположения, глаза его посерели и выцвели, словно их тоже сожгли. Я не знаю, верил ли он. Я не знаю, чувствовал ли он. Я знаю только то, что он ждал. Как и все мы, приходившие на берег в желании выменять у отмелей моря тебя взамен на нашу надежду и слёзы. Но море было безответным. А мы не знали, какую ещё цену ему предложить. Неделю длился поиск на побережье, близлежащих скалах, островках и на морском дне. Месяц мы вызванивали больницы, морги в надежде обнаружить случайно найденного, неопознанного человека. Были десятки опознаний, сотни звонков от якобы видевших тебя. Но до сих пор это так и осталось тем, что не имеет результата. «Всё бессмысленно! Ты веришь? Как ты можешь верить, что он живой, если его так долго нет?» - отчаяние твоего брата искрило, как ток из оголённых проводов, так что я боялся даже прикоснуться к нему в попытке утешить. Иногда мне казалось, что ему хочется разорвать грудную клетку, только бы выпустить это чувство из себя, только бы ощутить себя пустым. Бессилие топило его, уничтожало. «Больно не потому, что его нет, а потому что ты не веришь, что он где-то есть». «Ты сошёл с ума! Ты совершенно сошёл с ума! Очнись, очнись, пожалуйста! – он грубо стиснул мои плечи пальцами и встряхнул, глядя в глаза, - Откуда это в тебе? Скажи, откуда? Почему ты ждёшь его так преданно, почему всё бросил и неустанно роешься в мире, как банке с пуговицами в поисках нужной? Отчего ты до сих пор веришь, что эта пуговица там есть?» - в его словах был слышен, словно бы даже, упрёк самому себе. Почему он, твоя кровь и плоть, больше не верит в твою несмерть и не надеется на возвращение? Он думал о том, почему сдался раньше, чем я. А я и сам не знаю, по какой причине искал и ждал. Почему перебирал страны, города, улицы, лица. Почему забыл обо всём, кроме этой личной миссии и своего желания хотя бы ещё раз увидеть тебя живого на этой земле. Я только понимаю, что если я всё-таки встречу тебя – это будет стоить любых лет ожидания, любых стараний, любых вещей, которые я оставил позади. А если я поверю, что тебя на самом деле больше нет ни для кого, если я стану думать, что ты действительно стал пеплом, растворившимся в морских волнах, то я развалюсь. Пойду трещинами, распадусь, разрушусь. И пусть твой брат сколько угодно называет меня чокнутым. Но именно без веры в твоё дыхание, я бы на самом деле сошёл с ума. И я не перестану искать тебя ни через десять, ни через пятьдесят лет. Меня не покинет ожидание до тех пор, пока я жив. Каждый год, в день падения твоего вертолёта, я буду приносить цветы и свечи на побережье в знак памяти вместе с теми, кто любит тебя. А потом буду продолжать поиски в самых разных уголках мира. И если, пока я жив, это так и останется пустым и безрезультатным, то после смерти у меня будет вечность, чтобы отыскать, наконец, то место, где ты есть.