Абсолютная Власть/Imperium

— Время придет, и она все узнает! Тебе нечего с ней так разговаривать! — Как так? — С гребаными метафорами, Найл! Твои, блять, недосказанности делают только хуже! — Зато я не вру Эмили. — Заткнись, блять! Иначе… — Иначе что? Пристрелишь его? — голос Луи, раздавшийся позади, заставил меня ослабить хватку и выпустить Найла, который тут же поправил воротник рубашки и сделал вид, словно ничего и не было. — Иначе я тоже не буду церемониться, — кинув на вошедших недовольный взгляд, я обошел круглый стол с другой стороны и сел, стараясь не думать о том, насколько невыносимым временами бывал Хоран. — О, вы же шутите! — Зейн сел рядом. — Злость срывать друг на друге — не лучший способ вести дела. Нам нужно сконцентрироваться. — О выходке с тобой я промолчу, — буркнул я, не желая вспоминать тот инцидент между Найлом и Зейном на глазах у Эмили. Сколько бы я ни просил их не разводить фарс в ее обществе, они все равно оставались теми, кем были. — Расслабься, — Луи вызвал по внутренней связи проектировщиков, — встреча получилась… весьма атмосферной. Не думаю, что она от нас в ужасе. Я проигнорировал его точное замечание. Эмили была от них в восторге. Но им этого лучше не знать. На повестке дня были два собрания по случаю назначения нового директора проекта больницы, которую мы собирались построить в одном из неблагополучных районов города. Единственным проком от больницы стал бы склад, который располагался на минус третьем этаже. День выдался продуктивным. Мне нравилось, что хоть с чем-то я разобрался на данном этапе. Вся эта шумиха вокруг Джорджа, который вроде как появился, а вроде как исчез, улеглась. Зейн и Найл решили последние проблемы, и все могли спокойно заняться своими делами. Я, в частности, смог сконцентрироваться на Эмили. Мне нравилось, что во мне шла борьба. Эта не борьба между добром и злом. Это нечто неестественное. Даже не право выбора. Я просто боролся со своими мыслями. Мне нравилось представлять, что однажды в будущем Эмили втянется в мою жизнь, станет зависимой от тех же интересов, как и я. С другой стороны, меня пугала эта возможность. Одна моя половина хотела спрятать ее вместе с мамой и Джеммой далеко от меня, обустроить ей комфорт, заботиться о ней на расстоянии. Другая моя половина в тот же самый момент хотела держать Эмили как можно ближе и заботиться о ней так, как это смог бы сделать только я и только при условии, что мы будем рядом. Вопросы, возникающие в моей голове на автомате, стоит закрыть на секунду глаза и увидеть ее образ, всегда касались ее безопасности, местонахождения и самочувствия. Сначала я бы назвал это легкой шизофренией, но когда Пол начал поставлять мне информацию об Эмили почти каждые полчаса, а я в свою очередь поглощать все это, шизофрения стала мощней. Я ни в коем случае не жалел о том, что делал и собирался делать вместе с Эмили. Мне нравилось ее общество, я открыто ловил кайф от ее близости. И что давало мне какой-то шанс на будущее, так это мысль о том, что кайф я ловил от близости не в физическом смысле. Мне просто нравилось, когда Эмили была рядом. Когда она смотрела на меня или улыбалась. Когда давала понять, что не против нашего соприкосновения. Башку мне отрывало неслабо, когда она меня целовала, но больший кайф я получал не от процесса, а от осознания того, что это происходило именно с ней. Я старался особо не думать о сексе с Эмили. Я понимал, что окончательно растворюсь в мыслях о ней. Я также понимал, что Эмили не из тех, кто сразу согласится лечь в постель и послушно раздвинет ноги. Но (и хоть я сам в шоке от себя) другого я не ожидал от нее, а если бы оказалось иначе — даже разочаровался бы. Все-таки, женщина — создание хрупкое. Природа ее мыслей совсем другая. Там больше вопросов и много путей решения проблем. А также весьма большая фантазия. Я хотел по максимуму расположить Эмили к себе, показать, что все, что происходит с нами, — более чем серьезно. Это означало, что инициатива должна исходить от нее? Не знаю. Но давить на нее я не собирался. Я просто наслаждался ею. Ее видом, разговорами с ней, мыслями о ней. Просто наслаждался Эмили.

***

— Это необходимо, — она смеялась, когда мы лежали на ее кровати в чертовом общежитии и изучали учебник по статистике, где приводилось дохрена никому неизвестных и ненужных формул. — Учить все это? — Да. Контрольная будет самым легким вариантом получить хотя бы «хорошо». Моя успеваемость снизилась за последний месяц, — она со вздохом приподнялась с кровати и подбросила учебник на диван, а потом легла обратно на подушку, устроив голову на уровне моих глаз. — Из-за меня? — Частично, — она улыбнулась. — Из-за того, что я не могу сконцентрироваться на темах, занятиях, домашке, — она закрыла глаза, — а все потому что ты вечно находишься в моих мыслях. Я провел пальцем по ее плечу. — Мне приятно осознавать, что я страдаю таким образом не один. — Страдаешь? — она хмыкнула. — Я заставляю тебя страдать? Она приподнялась на локте, переводя взгляд вниз, где наши ноги сплелись и совсем запутались между собой. — Нет, я страдаю, потому что не могу сфокусироваться на своей работе. — Точно так же, как и я, только на учебе, — кивнула она, опуская свою руку мне на плечо. — Да. Мы оба страдаем, — странный глагол, значение которого мне не нравилось, но именно он описывал все то, что происходило и в ее жизни, и в моей. Эмили вздохнула, закрывая глаза и зевая. Она начала говорить на отвлеченные темы, все менее внятно произнося слова, а когда она совсем затихла, я понял, что она уснула. Приехать к ней у меня получилось только под вечер, и все это время я ощущал потребность в ее голосе. Мне хотелось, чтобы она говорила и говорила. Рассказывала обо всем. О своем дне, даже если я знаю, что она делала сегодня, о своих друзьях, даже если я пробил каждого, о своей учебе, чтобы знать, на какого преподавателя мне нужно было надавить, чтобы хоть как-то ей помочь. Тайно, естественно. Я приподнял Эмили на руки, осторожно вытягивая одеяло. Уложив ее на подушку, я засмотрелся на ее волосы и заметил спутавшие волосы заколку с камушками. Пытаясь как можно безучастнее снять ее, я лишком сильно развел в стороны механизм, который неожиданно подпрыгнул и сломался, не выдержав давления. — Твою мать, — прошипел я, вытаскивая какой-то винтик. Убрав сломанные части от заколки в карман джинсов, я укрыл Эмили и вышел из комнаты как раз в тот момент, когда ее подруга показалась в коридоре с парнем. — Ты что делал в нашей комнате? — спросила она тут же, нападая на меня с самым гневным видом. Она убрала со своей талии руки парня, а потом, попрощавшись с ним, направилась в мою сторону. — Проводил время со своей девушкой. Виктория сгримасничала. С уверенным шагом она прошлась по коридору, оставляя после каждого шага безумный и едкий звук каблуков, который эхом проходил по всему зданию. Она открыла дверь комнаты, а я, дав ей пройти внутрь, сказал: — Она уснула. Не смей ее будить. — Получше твоего знаю, что мне делать. А теперь — проваливай. Она хотела захлопнуть дверь, но я вытянул руку, и не дал этому случиться: — Виктория, ты же понимаешь, что я в ее жизни сейчас — единственный ориентир. Не сбивай ее. Иначе я собственноручно позабочусь о том, чтобы ты пожалела об этом в ту же секунду. Ты меня поняла? Девушка сжала челюсть. Кивнула. И я ушел. Приближаясь к лифту, я заметил движение за углом коридора. Когда лифт открылся и я вошел внутрь, на последней секунде в нее вбежал молодой человек, обнимающийся с Викторией пару минут назад. — Я все реже слышу и вижу ее рядом с Эмили. Молодец, — похвала нужна была в этой тишине. Молодой человек кивнул: — Сэр, не в моих правилах обсуждать, но все же… когда это дело будет закрыто? — Ты о Виктории? — Да, сэр. — Тебя это не касается, Эштон. Твоя работа — ее выгуливать, пока я с Эмили. Все остальное не стоит того, чтобы отвлекаться. Молодой человек кивнул и замолчал, а когда лифт остановился на первом этаже, он остановился, ожидая следующих распоряжений. — Позвони Люку. Пусть сменит тебя сегодня на охране. Ты нужен Лиаму. — Понял. Сев в машину, я почувствовал укол в бедре и, приподнявшись, вытащил из кармана колющиеся части заколки. Открыв окно, рука сама собой собралась выкинуть заколку, но в последний момент я передумал.

***

Все были в сборе. Склад был полностью восстановлен после того недоразумения на Рождество, однако той же неузнаваемостью это место больше не отличалось. Дорогу в Манчестерском лесу все-таки отремонтировали, поэтому машин на шоссе стало гораздо больше. За двести метров был пост, через который проходил не каждый. С виду, все вполне легально и чужой глаз на это место бы даже не взглянул. Я припарковался рядом со складом, надеясь поскорее замять дела и вернуться в Лондон до девяти утра. — Расходы в прошлом году были минимальными. Прибыль вышла золотой, — Джеймс открыл черную папку с документами, — девяносто миллионов долларов. В следующем месяце можно заработать половину годовой прибыли, если сделка пройдет удачно. Азиатский магнат Идо Укинаро запросил в свое пользование склад с охраной, чтобы на время спрятать свой груз. Плата за услугу в почти пятьдесят миллионов. — Какой груз? — спросил Зейн. — Кокаин. — На сколько он собирается снять склад? — не унимался Зейн. — На три недели. — На этот же самый склад был запрос от Куба Тональто, — Найл закрыл папку, громко вздыхая и размышляя. — Заебись дилемма: одолжить склад самому богатому человеку в Азии или шестерке Манцони, — Луи усмехнулся. — А что Манцони собирается хранить на складе и как долго? — Зейн встал изо стола и прошелся по комнате. Джеймс ответил: — Насколько мне известно, Тональто никак не обозначил свой груз. — В таком случае, — Зейн задумался, — Джеки Чан получит склад, а не криворучка итальянцев. Повисла пауза. Все понимали двойственность этой ситуации, но каждый молчал, думая о том, как же деликатнее обойти подводные камни. Не сказать, что тяжело, просто иногда нужно мудрее относится к происходящему. Идо имел хорошую репутацию (что значит «хорошая репутация» в наших кругах? Правильнее было бы сказать, что он не был кидоком), и с ним мы не раз проворачивали англо-японские операции. И я бы всеми руками и ногами был бы за него, если бы не одно маленькое «но» — Куб Тональто был правой рукой Манцони, той самой рукой, которой свершалось итальянское правосудие. Отказать ему — значит отказать Манцони. А с высокомерными псевдо крестными отцами дело иметь в такое время совсем не хотелось. И это задевало мою гордость. Подобная мысль сквозила трусостью, поэтому я бы показательно отдал бы склад Идо. Найл покачал головой: — Не думаю, что это верное решение, Зейн. Если Мацони хотят что-то, то лучше им это дать. Зейн устало вздохнул, хлопнув себя по бедрам. Он покачал головой, проводя большим пальцем по лбу, размышляя над чем-то, после чего все равно изрек: — Нет. Нельзя показывать свою трусость перед Итальянцами. Гиблое дело. Решат, что в Англии ни у кого яиц нет. — Это не трусость, а здравый смысл, — Лиам пожал плечами. — Нам за склад обещают приличные деньги, в то время как со стороны Тональто ни предмет, который собираются держать на складе, ни времени, как долго, не известно, — Зейн не мог успокоиться. Мне не было все равно, просто я считал ход Зейна более верным, нежели то, что думали парни. — Я считаю, — сказал я, — что, раз Зейн числится официальным владельцем этого склада, то пусть он и решает. Найл фыркнул, недовольно качая головой и закатывая глаза: — Да, пожалуйста. Я не против лишнего заработка, просто после отказа Зейна, он станет для итальяшек красной тряпкой. А у него и до этого с Манцони были терки. Я хотел до Монте-Карло прошвырнуться, но раз мы соскучились по проблемам… Проектировщики показали новый план работ, предъявили документы возможных расходов, установили старт и конец проекта на лето и ушли. После них пришла бухгалтерия, подсчитывавшая все расходы за этот год и проводя анализ деятельности прошлого года и этого, выстроили алгоритм следующих действий по увеличению дохода. — Дело не столько в принципах, сколько в деньгах, — Луи скрестил руки. — То, чем мы занимаемся, называется криминалом, а не бизнесом, — сказал Зейн, — поэтому дело именно в принципах, а не деньгах. Я не стану прогибаться под итальяшками. Собрание закончилось ближе к четырем, а в 10 утра я был уже в офисе в Лондоне, подписывал все то, что нам в Манчестере показывали проектировщики. На этот раз работу они сделали быстро и документы лежали у меня на столе, когда я вошел в свой кабинет. Дверь открылась, стоило мне сесть за стол и начать вчитываться в бумаги. На пороге стоял Пол с папкой в руках. Он молча стал ждать момента, когда я отвлекусь от дел. Я не собирался прерываться, однако стоило мне заметить, что папка белого цвета, я тут же произнес: — В чем дело? — Код-ноль-два. Незапланированные выходы. Объект ночью покидал здание. Я открыл папку, и на глаза мне попались фотографии, сделанные ночью. Эмили, сонная, с усталым видом стояла на тротуаре и разговаривала с какой-то женщиной. На следующих снимках были видны ее эмоции на лице, которые дали понять, что разговор для Эмили не был приятным. — И кто это? — Сэр, вы ее знаете. Я пролистал оставшиеся фотографии, и только на последней узнал ее маму. — Почему ее мать приехала к ней в середине ночи, Пол? — Сэр, дело в ее отчиме. — Что с ним не так? — я отыскал в папке раздел, посвященный отчиму Эмили. Его звали Коннор. — Он исчез. Эмили не сразу сказала об отчиме. Сев в машину, она улыбалась, вечно отводила взгляд, куда-то смотрела, отвечала не впопад, но о муже матери — ни слова. Я не собирался давить или типа того, единственное, что я помышлял — это помощь. Но как помочь Эмили с тем, о чем я узнал способом, который ее разозлит? И вот когда я был готов расколоться и сказать, что могу помочь с поисками ее отчима, Эмили начала: — Ко мне мама вчера приходила. Плохие новости. Я был благодарен светофору за красный свет, чтобы остановиться и посмотреть на Эмили, а Иисусу я был благодарен за мое терпение. Было время для ланча, но по ощущениям в воздухе, я понимал, что нужно, что-то более крепкое, чем пресловутый чай. — Что-то случилось? — спросил я. — Да. Хм… Мой отчим пропал, — на ее словах я постарался сделать вид как можно более удивленный и непонимающий, что происходит, но мне всегда говорили, что актеришка из меня получился бы второсортный. — Они с мамой поругались ночью. А утром он уехал на работу и не вернулся. — Может он вернется ближе к вечеру? — предположил я, понимая, что это сказано глупо, но именно так среагировал бы обычный человек, не знающий того, чего знал я. — Они поругались неделю назад. Коннор исчез. Я надавил на газ, регулируя руль правой рукой, а левую протянул Эмили и сжал ее ладонь. Глубоко в душе я был зол. Меня раздражал тот факт, что родители Эмили давили на нее, оказывали какое-то влияние или даже эффект, притом никак не участвуя в ее повседневной жизни. Я читал биографию ее семьи. И ее мать была не из приятных женщин. Конечно, я не мог судить по бумаге. Но как иначе думать, если в пятилетнем возрасте единственного ребенка ее мать просто уехала из страны и неделю провела заграницей, чтобы «сменить обстановку» (судя по записям у психолога)? Верно. Никак. У Эмили воспитание ее бабушки. Мать никак не проявляла себя. — Мне можно вмешаться? — спросил я как можно тихо и завернул на одну из узеньких улочек, где было расположено кафе, фотографию которого я видел в инстаграме Эмили, датированной еще прошлым годом и подписанной, как одной из любимых заведений в городе. Там были еще смайлы с чашкой чая или кофе, но не в этом суть… Эмили поджала губы. Она нахмурилась. Но я не слышал отказа. — Я бы не хотела тебя об этом просить, просто… я волнуюсь за маму. — Мне тоже небезразличны твои родные, если они тебе небезразличны, — сказал я. Эмили понимающе кивнула, а потом сказала: — Коннор не заменил мне отца. Он был просто на его месте за столом. Но он нужен Мишель, а значит — и мне. Я привык к тому, что Эмили называла свою маму по имени. — Я сделаю все, что только можно. Эмили благодарно улыбнулась. Я остановил машину напротив кафе на безлюдной улочке. Эмили отстегнула ремень и вышла из машины, я вслед за ней. Прижатые друг к другу дома не пропускали свет, а лужи возле решеток подземных каналов сильно били запахом по воздуху. Сырость. Не сказал бы, что здесь довольно милое место, но Эмили нос не морщила, а значит, все было в порядке. — Есть сомнение, что здесь нельзя парковаться, — сказала она, переплетая наши пальцы, когда я помог ей перешагнуть через лужу, — но мне кажется, тебе на это наплевать, — она улыбнулась, когда подняла на меня взгляд. — Верно кажется, — я ухмыльнулся, и она обоснованно хмыкнула, а после осмотрелась и удивленно округлила глаза. — Ты тоже любишь это кафе? — она недоверчиво изогнула бровь, когда я открыл перед ней дверь. Слишком очевидно жуя жвачку, я пожал плечами. — Ну-ну, мистер Стайлс, — она зашла внутрь. Оказавшись внутри, я сделал вывод, что место все-таки «довольно милое». Внутри все было отделано деревом. Кожаные стулья. Большая витрина с десертами. Вывеска с блюдами дня. — Скорее всего, это случайность, — сказал я, снимая пальто и вешая его на деревянную стойку для гостей у входа. Затем, взяв куртку Эмили, повесил рядом. В кафе никого не было, однако нас не торопились обслуживать, даже когда мы сели за стол и прождали пять минут. — После знакомства с тобой все случайности в моей жизни перестали быть случайностями, — Эмили откинулась на спинку стула. Она вздохнула, поворачивая лицо к окну и наблюдая за всем, что творилось на улочке. Она молчала. Ее взгляд застыл, и я понимал, что прерывать ее от собственных мыслей было бы некрасиво, и сам решил наслаждаться видом, только не уличным. Раньше я не обращал внимания на волосы Эмили, точнее, обращал. Делал общий вывод и особо не оценивал их. Сейчас же я, наконец, заметил их особенность. В темноте они казались темными. На свету же — темно-рыжими. Густые. И всегда приподнятые у корней. Это — ее особенность. Даже когда ее волосы в косичке, как сейчас, они особо завивались на кончиках. Достав коробочку из кармана, я нахмурился, понимая, что слишком поспешно сделал действие. Но мне было стыдно за сломанную заколку. — Господи, Гарри — ахнула она недовольно, — это же не… Не знаю, чему я огорчился: тому, что сделал все слишком очевидно и это уже не сюрприз или же тому, что ей не нравится перспектива когда-нибудь скрестить наши жизни. — Нет, это просто подарок, — я улыбнулся, открывая коробочку зеленого цвета, — тогда, ночью, я решил снять заколку с твоих волос, когда ты уже заснула, и сломал ее, — я поспешил добавить, — случайно. И… в общем, держи. Она точно такая же. Эмили распахнула коробочку, в которой была точная копия ее заколки. Она улыбнулась, достала заколку и осторожно ее покрутила в пальцах. — Гарри, это не точная копия. — Хм? — Моя была пластмассовой. А на этой — бриллианты. Я устало вздохнул. Почему с ней так тяжко? — Эээ… разве? — Точно тебе говорю, — она недовольно улыбнулась, но я все же заметил искорку в ее взгляде. — Прими этот подарок, пожалуйста. — Гарри… — В качестве извинения. Хотя бы. Она приподнялась с места, поддаваясь вперед. Улыбнувшись, она протянула ладонь, касаясь моего подбородка. Осторожно поцеловав меня, она прошептала: — Спасибо, мне заколочка очень нравится. Я собирался сказать что-нибудь смешное и пошлое в ответ, но появившийся в этот момент официант своим видом сдержал мои планы. Он поздоровался, положил меню на столик и ушел, обещая вернуться через пять минут. Вернулся он через семь. Я заказал чашку кофе с какими-то фирменными сладостями, пока Эмили что-то выискивала в телефоне. — Эмили? — То же самое, — сказала она, не отвлекаясь от экрана. Официант кивнул и исчез. — Ох! Вот! — Эмили протянула мне свой телефон, показывая фотографию. — Ты по этой фотографии понял? — О чем? — О кафе. Моем любимом. Ну, одном из. — Возможно. — А как ты узнал? У меня профиль закрытый. Я вновь улыбнулся, пожимая плечами. Эмили играючи нахмурилась и откинулась на спинку. Положив телефон, она взяла заколочку в руки и аккуратно покрутила ее на свету. Я понимал по ее улыбке, что ей понравился подарок, но… по взгляду я также ясно видел, что она не хотела бы принимать такое извинение. Тяжело вздохнув, она закрыла коробочку и положила рядом с телефон. И я тоже выдохнул, осознавая, что возвращать заколку она не собирается. Очень хорошо. — У тебя грустный вид, — сказал я, наблюдая за тем, как она массировала свою ладонь. — Неправда, — она вынужденно улыбнулась. — И все же. Она пожала плечами. Пытаясь отвлечь меня, она взяла свой телефон и начала показывать фотографии, которые я уже видел в ее личном деле. Фото за фото, она показала мне все, что было у нее сохранено в фотопотоке. — У меня нет твоей фотографии, — она в секунду сменилась в лице. Не то серьезно, не то недоуменно. «Зато твоих у меня полно», — подумал я, сохраняя внешнее спокойствие. — Мне нужны фотографии с тобой, — она быстро сбросила экран наверх, и по этому движению я понял, что она собиралась сделать. — Улыбочку, Гарри. Широкую и доброжелательную! — Она улыбнулась, всматриваясь в экран, вынуждая меня улыбнуться. Несколько соответствующих звуковых эффектов, и пара фотографий со мной у нее на айфоне уже появились. Я предложил ей сесть рядом со мной, чтобы на фото был не только я, и когда мы слишком забылись и увлеклись камерой, официант, кашлянув, принес заказ. — Только сейчас я поняла, что ужасно проголодалась, — Эмили вернулась на свое место и взялась за пирожное. Я успел достать свой телефон и сделать единственное фото, где Эмили с полным ртом пирожного, не сдерживаясь, смеется, замечая камеру. Я открыл фото и рассмеялся выражению ее лица. Удивленная, с еле-заметной улыбкой и торчащим пирожным изо рта, Эмили Уайт, чья косичка, в легком плетении, спускалась перед ее правым плечом. — Какой ужас, — рассмеялась она, — удали это. — О не-е-ет, — я усмехнулся. — Это теперь мое любимое фото. Поставлю его на твой номер. Мы поели, расплатились и ушли. Ощущение того, что для нас такие прогулки стали нормой, меня однозначно радовали. Мне действительно нравилось, когда Эмили, выходя из общежития, без вопросов садится в мою машину и соглашается ехать куда угодно. С каждым днем мы все больше и дольше находились в обществе друг друга, иной раз слишком долго, потому что прощание невыносимо выводило из себя. Пошло без малого два месяца, и да, я понимал, что предлагать рано, но мысль о совместном проживании крутилась у меня с момента того разговора с Найлом на крыше. Мне было бы куда проще следить за ней. Я всегда бы знал, где она, чем занята. Обеспечение безопасности стало бы куда проще. Ко всему этому, мне бы очень хотелось, чтобы она жила вместе со мной. — Ты не хочешь переехать? — спросил я, когда она, прижавшись ко мне напоследок, собиралась вернуться к себе. Мы стояли у ворот ее корпуса, обдуваемые ветром, и слишком долго обнимая друг друга. — Что? — переспросила Эмили, прижимаясь сильнее. Ей было холодно. — Переехать. Общежитие — это очень интересно, но… у меня дома есть вай-фай. Эмили засмеялась. Слишком тихо, чтобы услышать, но я почувствовал грудной клеткой ее смех. — Гарри, два месяца…, — начала она с улыбкой, но я ее перебил. — Неправда. Гораздо больше. Чуть больше четырех месяцев. — Но встречаемся мы… — Это неважно. То есть, важно, но это все условности. Я тебя знаю больше четырех месяцев. Знаю о тебе абсолютно все. — Гарри… — Ты меня знаешь больше четырех месяцев. И тоже знаешь обо мне абсолютно… все. — Но ведь это не так! — Поверь мне, Эмили. Ты — единственная, кому обо мне известно гораздо больше, чем многим моим друзьям. Мой голос шел по нарастающей, и в какой-то момент я почувствовал, как напрягся. Эмили отстранилась: — Хорошо-хорошо. Я подумаю над этим.