Абсолютная Власть/Imperium

Ощущение какой-то недосказанности в воздухе, которая вот-вот должна была исчезнуть, все не давало покоя. Я надеялся, что с каждой проходящей секундой уверенность, которой не наблюдалось ни у одного из нас во взгляде, хотя бы зажжется на мгновение. Однако, как только каждая из сторон подписала скрепленные между собой бумаги, напряжение в воздухе будто затормозило чувства. Я почти готов был поклясться, что видел атомы воздуха, если это блять вообще звучит по-человечески. Трусость никого никогда не украшала, и отчасти я с Зейном был солидарен, однако опасения парней передавались и мне, хрен пойми каким способом. Между закрывающейся дверью и нами, стоящими за столом, лежал лишь договор, который, как подсказывала мне интуиция, еще какое-то время не вылезет из мыслей. — Мы об этом еще пожалеем, — усмехнулся Луи вслед уходящему Идо Укинаро. — Вот ссыкло, — засмеялся Зейн. — Единственное, о чем тебе сейчас нужно жалеть, так это о скачках, на которых твоя лошадка проиграла. — Не напоминай, — Луи разочарованно покачал головой. — Столько денег вбухал на тренировки, а результат? — Пятое место, — пожал Найл плечами, скрывая улыбку. — Даже не в тройке победителей, — вздохнул Лиам. — Это был риторический вопрос. Кто-то конкретно мухлюет на этих скачках. У многих не сыграли ставки! — гаркнул Луи, собирая бумаги в стопку. А затем, поймав мой взгляд, тяжело вздохнул: — И все же, надо было склад уступить итальянцу. Поддерживать хорошие отношения с Манцони — признак здравого рассудка. — Мой здравый рассудок нуждается в расслаблении, — Найл снял очки для зрения, сложил их аккуратно в платок и убрал во внутренний карман пиджака, а после этих действий, за которыми, как оказалось, наблюдали все в комнате, наступила неловкая тишина. — Кто куда, а я к Гарри, — добавил он, поймав на себе всеобщее внимание. Я не стал говорить ему что-то, потому что сам был не прочь компании. Дела наладились. Подписанный договор с Укинаро был последним пунктом в работе, рядом с которым я хотел поставить галочку, а затем направить все свое внимание немного в другое русло. И уже дома, когда Найл сидел на диване и выпивал вторую кружку пива, я взялся за выполнение плана: набрал Эмили. Время было поздним, но она просила позвонить, как только я вернусь домой. И я по-особому обрадовался, когда она сразу же ответила, после первого гудка, словно все это время ждала, когда я позвоню. От этих мыслей я улыбнулся. — Привет, — произнесла она. — Привет, — ответил я. — Как прошел день? — Ну, — она немного рассмеялась, — неплохо. Я защитила проект. Продлила проживание и получила два приглашения от бабули на спектакль. — Ты познакомишь меня с бабушкой? — Думаю, да. Она и на конверте с билетами написала твое имя, —послышался шелест бумаг, — сейчас прочту… «Моей любимой внучке и ее другу Гарри», — спустя секунду она спросила. — А ты не хочешь? — Наоборот, ты же знаешь, ну… то есть я говорил, что хочу. К тому же, раз там есть мое имя — мне не отвертеться. Эмили словно выдохнула. — Как прошел твой день? — спросила она. — Тоже неплохо. Я закончил намеченный план на этот рабочий период. И… думал, взять что-то вроде отпуска на неделю. Так что… мы могли бы куда-нибудь пойти. — На мне висит курсовая, — она вздохнула. — Мне надо сдать ее к концу месяца. Я улыбнулся, собираясь немного посмеяться над ее возможными возмущениями. Собравшись, я серьезным голосом спросил: — А ты не пробовала найти кого-нибудь, кто бы за тебя сделал твою работу? Я бы… мог… ну знаешь, заплатить. Реакции ждать не пришлось. Я начал смеяться уже тогда, когда услышал, как она от возмущения набирала в рот воздух. — Я делаю все сама! И предпочитаю делать все сама! Учеба — важна для меня, и никто не будет делать за меня мою же работу! Я смеялся, уже не волнуясь о том, что Найл возможно слышал меня. — Да-да, я знаю, — сказал я, перебивая ее возмущения. — Я помню. Ты у меня вся такая самостоятельная, умная, ответственная. Отличница, и все такое. — Ты издеваешься надо мной? — вздохнула она, но я слышал в ее голосе улыбку. — Чуть-чуть. Мне просто нравится, когда ты на меня сердишься. — Ха-ха, — серьезно произнесла Эмили. — А знаешь, что мне еще нравится? — Что? — Когда ты сверху. Секунда молчания. Две. Я уже представлял, как она покраснела. — Гарри Стайлс, ты на громкой связи! — раздался свирепый голос Тори. Найл, показавшийся в проеме ровно на секунду, когда проходил мимо за новой бутылкой пива, решил остановиться. Он нахмурился, когда увидел, как я улыбался. Зайдя в кабинет, он нахмурился еще сильнее и шепотом спросил: — С кем это ты разговариваешь? — С Эмили, — сказал я тихо. — Ты грязный подонок! — слишком громко раздалось из динамика, да так громко, что брови Найла в удивленно-веселой манере взлетели вверх. Он прыснул в кулак. — Виктория, — мягко произнес я, не желая грубить ей при Эмили, — ты могла бы закрыть уши, когда Эмили разговаривает со мной по телефону. — Не приказывай мне, что делать! «Поставь на громкую» — прошептал Найл, улыбаясь, почти смеясь и прислушиваясь к тому, что говорила эта сумасшедшая. — Гарри, прости, — раздался голос Эмили, — я просто писала эссе, когда ты позвонил. Поэтому поставила на громкую. — Ничего страшного. В данный момент меня тоже просят поставить на громкую. Старый знакомый Виктории. — Чее-его-оо? — громко спросила Виктория с некоей придурью в голосе, что я нажал на кнопку с большим удовольствием, а секундой позже протянул телефон Найлу, который тут же заржал, а потом поприветствовал ее. — О, Господи! — ответила Белл. — Ну что ты так разочарованно, красавица? — спросил Найл. — А нет, стоп. Как я тебя тогда назвал, в баре? Киска? — Пошел к черту! — Тори не унималась. Я не понимал, в чем была ее проблема. Она ненавидела меня, да так сильно, что даже мое дружелюбие, хоть и наигранное, она растоптала в одну секунду. Мне не нравилось, что с Эмили жила девчонка, вечно настраивающая ее против меня. И опять-таки, повторюсь, меня радовал тот факт, что у ее подруги , что называется, «чуйка» на плохих парней была на месте. — Ммм, моя милая, — Найл усмехнулся, — тебя бы поругать за такое грубиянство. «Все, Эмили. Я сейчас не выдержу и разобью твой телефон нахрен! Поэтому, лучше выйду, а ты, как договоришь, зови обратно», — раздался голос Виктории откуда-то издалека. «Хорошо. Прости, Тори», — приглушено ответила Эмили. — Тори? — не унимался Найл. — Тори! Я ведь могу называть тебя Тори, красавица? — Она уже ушла, Найл, — голос Эмили, полный стыда и разочарования, дал мне сигнал вырубать громкую связь. — Жаль. Привет, Эмили, — вздохнул Найл, чуть пожимая плечами. — Привет. — Как твои дела? — Хорошо. А твои? — Хорошо. Приехал к твоему бойфренду, а он жадничает и не дает мне пиво. — Он врет, — усмехнулся я. — Им выпито уже почти три бутылки. Эмили рассмеялась. Повисла тишина, после которой она нехотя произнесла: — Ладно. Развлекайтесь, а мне еще эссе писать и успокаивать Тори. Я приложил уже трубку к уху, отворачиваясь от Найла: — Прости за этот цирк. — Да нет, было забавно за ними наблюдать. — Тебе виднее. Завтра — тяжелый день? — Не сказать, что тяжелый. Но бывало и получше. Какие у тебя планы? — Подобрать время и забрать тебя завтра куда-нибудь. Она устало рассмеялась. — Ты же знаешь, я не могу. Нужно писать курсовую. — А как же идея нанять левого человека? — Гарри…, — предупреждающе произнесла она. — Я думал, ты при Тори так ответила специально. — Гарри! — Ладно-ладно. Пошутить нельзя? Она вновь рассмеялась. Мне нравилось слушать ее смех. Однако, стоило мне об этом задуматься, как повисшая пауза чуть стала заедать. — Завтра заберу тебя на обед, ты не против? — Нет, — ответила она. — А потом после занятий еще раз заберу, на часик? — Хорошо, — ответила она, а потом зевнула. Ее зевок ударил по моей совести. Даже в таких мелочах я видел, насколько мы с ней разные. Для меня сейчас — пик сил и энергии, для нее же — время лечь и расслабиться. — Ладно, Эмили. Ты действительно устала. Отправь это гребаное эссе к чертям собачьим и ложись спать, — попросил я, даже не надеясь на исполнение просьбы. — Ты меня портишь, Гарри, — сказала она с улыбкой. — А ты меня делаешь лучше. И такими темпами мы придем к общему значению. — Наивный, — она вновь зевнула, — если следовать логике, то скорее кто-то один из нас повлияет на другого. Либо я стану плохишом… — Либо я — супер ответственным отличником? — я чуть усмехнулся. — Как-то так. — Мы друг на друга влияем? Как считаешь? — Я считаю, что еще чуть-чуть и забью на все свои обязанности. А потом, спустя какое-то время буду об этом жалеть. — Ммм, я слышу в этом предложение бунтарство? — Скорее, усталость, а потом сожаление, — она еще раз вздохнула. Она в последнее время часто вздыхала. Я заткнулся на мгновение. Пытаясь обдумать сказанное ею, я пришел к неприятным выводам, однако она тут же произнесла: — Ой, только не подумай, что усталость и сожаление относятся к тебе и к нашим отношениям. Потому что это не так. Мозги к ночи уже не варят, и, разговаривая со мной, просто прими как данность мою привычку переставлять слова местами. — Ты на секунду меня напугала. — Я тебя? Чем же? — Подумал, что ты от меня устала. И сожалеешь, что согласилась на… — Дурак, — прыснула она, чуть рассмеявшись. — В одном я уверена точно: ты то — о чем я буду жалеть в последнюю очередь. Ты… да и мы в целом, действуем мне на пользу. — Я не ослышался? — Гарри, я хочу спать, — она совсем разговорилась и начала смеяться. — Нет-нет, еще минуту. Так ты действительно рада, что мы вместе? Она замолчала. — Эмили? — Да. — Да, что? «Да», как ответ на вопрос о том, что мы вместе, или ответ на зов? И звонок оборвался. Она сбросила? Я нахмурился, не понимая, что не так с этим блядским телефоном. Разблокировав экран, я хотел уже набрать заново, как вдруг мне пришло смс от Эмили. Открыв его, я загрузил видео. Как было видно по внешней информации, видео шло ровно пятнадцать секунд. Я нажал на кнопку «воспроизвести». Улыбка, пробирающаяся сквозь напряженные мышцы на моем лице, становилась все более явной, когда на экране показалась Эмили. Она сидела за столом, перед ней были две большие стопки книг, куча бумаг и маркеров. На ее чуть сонном лице с закрытыми глазами плавно растягивалась улыбка, которая провоцировала и мою. Она мягко улыбнулась, а затем, запустив ладошку в волосы, произнесла: «Гарри Стайлс, я безмерно счастлива, что мы вместе». А затем, еще раз улыбнувшись, добавила: «А сейчас, как ты и сказал, я «отправлю это гребаное эссе к чертям собачьим». И лягу спать. Спокойной ночи», — приблизив камеру, она беззвучно ее поцеловала, и на этом картинка замерла. Бог знает, сколько раз я пересмотрел это видео, стоя на том же месте, но лишь когда Найл вновь вошел в кабинет, я словно очнулся, выключил телефон и вернулся в реальность. Хоран присел за мой стол, небрежно путая документы. Он вытянул под столом ноги и спросил, откинувшись в кресле: — Почему парни не должны знать о том, что знаю я? — Потому что у ирландцев интриги в крови, — я достал из ящика стола папку и бросил ее перед Найлом. Одна из причин, по которой Найл пришел сегодня ко мне, заключалась именно в этой папке. — Разве ты откажешь мне в помощи? Найл выпрямился, полностью трансформируясь на глазах из беспечного парня, который всем своим видом показывал свою непринужденность, в сосредоточенного на чем-то очень серьезном человека. Открыв папку, он увидел фотографию. Взял ее в руки и нахмурился. Я обошел стол и лег на небольшую софу у стены, дожидаясь, когда же он спросит. Терпение катилось в тартарары. Не выдержав, я произнес: — Это отчим Эмили. Конор. Пропал больше двух недель назад. — Какая досада, — без тени сожаления произнес Хоран. — Только ты не по адресу. Проси Зейна. Он его тебе к утру сразу достанет. — У него с Луи сейчас напряги. Этот долбанный склад не дает им покоя. К тому же, у Тони в конце месяца день рождения, не хочу Зейна напрягать. Найл кивнул: — Согласен. Ладно. Я пробью его через своих парней. — Сомневаюсь, что дело касается масштабов МИ5. — Ну, чтобы уж наверняка. Я прикрыл глаза, опуская на лоб руку: — В долгу не останусь. — Ты лучше скажи, что значит «у ирландцев интриги в крови»?

***

— Конечно, я дурак. Которому крупно повезло. По жизни, может быть, иногда было не так легко, но мне вечно попадались именно те люди, в которых я нуждался в то или иное время. Нужные знакомства, нужные места в нужное время. Иногда я вспоминаю все то, что я сделал. Всех тех, к кому приложил руку, кого убил. И это мне не казалось таким кошмарным до этого момента. То есть, я не убивал, просто потому что мне было скучно или типа того. Убивал только тех, кто того заслуживал. Разве нет? Убивал таких же людей, как и я. Из моего круга. Мошенники, другие киллеры, наркодилеры, продавцы оружия, нелегальные предприниматели, сутенеры — их много. Я убивал, даже не задумываясь о том, что каждый из них был, в первую очередь, человеком. Так и фишка в том, что такие, как я, как мы, — не люди. Мы не люди. За всю свою жизнь я никогда не встречал достойных людей. И как бы я не уважал моих друзей и знакомых, тебя, всех нас, всегда считал, что в каждом живет нечто лживое, что всегда поганит жизни окружающим. И в таком случае, почему я должен называться плохим? Я — такой же, как и все, — я допил остаток коньяка и продолжил. — Люди хотят денег. Получая деньги, стремятся к власти. Заполучив власть, сходят с ума. Может, я и мечтал когда-то создать мощную систему в Англии, в которой контроль над всеми сферами города был бы у нас, как это сделали предки Манцони десятки лет назад, но… потом все изменилось. Я понял, что эта долбанная жизнь не заслуживает того, чтобы ее помнили, Найл. То есть, никакого величия и, упаси Господь! увековечения в истории, даже как бандита. То, чем я занимаюсь, нужно мне сейчас для моего же блага, для блага моей семьи и блага тех, кто мне дорог. Какая моим прапраправнукам выгода от того, что их предок был преступником? Зачем их современникам знать о том, что их хрен-знает-сколько-раз прадедушка мочил людей в начале 21-ого века? Я — пас. Убийство — больше не то, чем я горжусь в своей жизни, — я нашел Найла глазами, — только не думай, что я размяк. Найл покачал головой: — Что ты, — он отмахнулся. — парадокс опьянения в том, что мы, будучи в нетрезвом состоянии, говорим много, и общество по глупости думает, что все эти разговоры — то, что мы не можем произнести вслух, хотя на самом деле, это всего лишь философия, до которой додуматься без выпивки просто невозможно. Ты не размяк, ты просто влюблен. — Ха! — я почувствовал, как комната поплыла перед глазами. — Я всегда знал, что у алкоголиков есть объяснение алкоголю. Но… я даже не подозревал, что у тебя есть свой кодекс, — чуть погодя я скривился. — Влюблен?! Найл тяжело застонал: — Только не надо. Я не тупой баран, Стайлс. Секунду назад у тебя произошло чуть ли не полное переосмысление жизни, и все почему? Потому что прекрасно понимаешь, что узнай Эмили Уайт о твоей сущности, она сбежит. И даже «спасибо» за подарки не скажет. Он попал прямо в точку. Гребаный психолог. — Не правда, — гавкнул я и тут же зажмурился от того, как сильно закружилась голова. На столе лежали уже четыре с половиной бутылки из-под коньяка, название которого произнести мог бы лишь его изготовитель. Распивать ночью было не самой моей гениальной идеей, но я решил взять отпуск спустя пять лет вкалывания и думал, что этот алкогольный обмен веществ того заслуживал. — Поступай, как знаешь, — вздохнул Найл. — Только правда такова: ты тащишься по тому, как ты живешь, ты так же тащишься по своей девчонке, и прекрасно понимаешь, что они взаимоисключаемы. Либо ты подонок, убивающий своих должников, либо ты светлый воробышек, чирикающий сладкие смски своей подружке. — Пока у меня получается их совмещать, — буркнул я. — Ты скоро поедешь знакомиться с предками Эмили. Джемма уже готовит твою маму к встрече с Эмили. И ты до сих пор не чувствуешь, как близко Эмили подошла к черте, за которой находится твоя реальность. Будет прикольно, когда она решит постирать твои рубашки и найдет на них пятна крови. А еще прикольней, если она утром вместо хлопьев в шкафчиках найдет пистолет. — Я понял тебя. — Ни хрена. Гарри, дело с Эмили принимает опасный оборот. — Хорошо-хорошо, заткнись на минуту. Просто представь, что я ей все рассказал. Представь, что она осталась. В конце концов, мы… я… эти отношения работают в двух направлениях. Если она действительно ко мне что-то чувствует, то она останется. Найл рассмеялся: — Очень наивно. Даже для тебя. Меня разозлил и его смех, и то, что в душе я был согласен с Найлом. Как он мог сохранять трезвость рассудка? Как он вообще может так глубоко мыслить, когда в нем не меньше двух литров чистого коньяка? Алкаш. Гребаный алкаш. Я решил сменить тему разговора. — Что у тебя с моей сестрой? — в мыслях я видел логику задавать этот вопрос сейчас, но судя по лицу Хорана, он не видел. Немного сгорбившись, он опустил локти на колени и, потерев переносицу, сказал: — Ровно счетом ни-че-го, — он допил остаток темно-золотого напитка. — Она убьет меня, но если я не скажу это, ты будешь звать меня предателем. Я напрягся. — Говори. — Можешь расслабиться, так как чувака я уже пробил и знаю, что он действительно хороший парень, — договаривать ему не было необходимости, так как я уже все понял. — У нее парень появился, — вслух произнес я, не понимая сам, было ли это вопросом. — И да, и нет, — Найл откинулся на спинку дивана, опуская голову назад и жмуря глаза с такой силой, словно он больше никогда не хотел их открывать. — Они на стадии флирта, и Джемма не уверена, что это безобразие зайдет дальше. — Она не «не уверена», — хмыкнул я, прекрасно понимая сестру, — она боится, что если они зайдут еще дальше, парня необходимо будет познакомить со мной. Да-а-а, — выдохнул я, — что ни день, то работенка. — Ты - гад, ты знаешь это? — улыбнулся Найл нехотя. — Я собирался в отпуск: взять пару красоток и смотаться в Монако на пару дней, но ты меня опередил, — он вздохнул. — Смею предположить, что ты возьмешь с собой Эмили и укатишь куда-нибудь. Пока я буду пахать, как ишак. Я кинул довольный взгляд на Хорана: — Ты каждый месяц на пару дней куда-то исчезаешь, поэтому твой зад не так нагрелся за все это время, как мой. — Ты меня не знаешь, — он вновь отмахнулся. — Четыре дня умножить на двенадцать, и так пять раз, — мои мысли вслух звучали немного отрезвлено, что радовало, — это же до хрена много! Найл рассмеялся: — А мне мало. Я нащупал на лежащей рядом тарелке с фруктами виноградины и зарядил парочку ему прямо в плечо. — Ауч, — не ожидая нападения, Найл потер плечо, — мудак, это африканский виноград, им убить можно. Я подкинул одну над собой, чтобы она упала мне прямо в рот. Разжевав и выплюнув косточку, я рассмеялся от своих мыслей. — Слушай, если я этими виноградинами закидаю ухажера Джеммы до смерти, меня посадят? Найл расхохотался.