Любая ночь кончается...

Пробуждение пришло для Рейстлина в тяжелом, почти горячечном бреду. Он открыл глаза и едва не застонал от резко резанувшего по ним света. Вместе с пробуждением пришла слабость. Рейстлин зажмурился, пытаясь привыкнуть к слишком яркому ореолу света где-то слева. Проморгавшись, Маджере, наконец, разглядел, что это всего лишь свеча. Свеча, стоящая подле его постели на тумбочке. Подумать только - свеча стала слишком яркой для его так долго не видевших света глаз... Маджере оглянулся в поисках причины своего пробуждения. Но тут же вспомнил, что слово "пробуждение" не уместно, если ты находишься в Бездне... Рейстлин прикрыл глаза. Кажется, Госпожа решила затеять новую игру. Что ж... Придется играть - выбора ведь нет. А он устал. Очень устал. "Кто бы мог подумать, что я стану так слаб? Я едва могу шевелиться. Только моя воля удерживает меня живым. Но для чего? Для того, чтобы она вновь и вновь могла потешаться надо мной?" - Маджере болезненно бессильно застонал, попытавшись подняться. Но не смог, со стоном рухнув на подушку. Тело отказывалось повиноваться. Ему казалось, что он даже смог сесть, хотя на самом деле, лишь слегка приподнялся в постели, но мышцы уже свело судорогой от перенапряжения. Сколько времени он не двигался? Или это тоже мираж? Иллюзия? Вчера ему снился брат. Брат, который, как в детстве обнимал его, согревая и защищая от терзающих кошмаров. - Это был сон... - прошептал Рейстлин, убеждая самого себя, - Часть сна, как и эта комната... Скоро я проснусь в когтях Такхизис, и все развеется... - открывать глаза не хотелось. Дверь отворилась и кто-то тихо прошел по комнате, звякая чем-то. Кажется, стекло. Но открывать глаза было слишком тяжело. Рейстлин не видел в этом смысла. Кого бы он не увидел, видение очень скоро прервется болью. Так зачем причинять себе еще и моральные страдания, если этот кто-то вдруг носит лицо Карамона, или светлой жрицы, или еще кого-то из тех, кто часто раньше с ним общался? Черный маг вздрогнул, когда чьи-то прохладные пальцы коснулись его лба, убирая прилипшую прядь волос. Рейстлин открыл глаза и уставился прямо в лицо склонившегося над ним черноволосого эльфа. Его карие глаза, стоило Маджере на него посмотреть, расширились от удивления. Бледный, с глубокими тенями, залегшими под глазами, заострившимися, словно от усталости, или от болезни, чертами. Даламар... Несколько мгновений прошло, прежде, чем эльф прошептал: - Шалафи? Ты... узнаешь меня? - его голос слегка дрогнул от волнения и осип, заставив эльфа прочистить горло и вновь замолкнуть. На долю секунды Рейстлин даже поверил, что он настоящий. Что это Даламар, а не наваждение, слишком реальное, чтобы быть правдой. Но иллюзия мгновенно рухнула и Рейстлин, скривив губы в своей горькой болезненной ухмылке, закрыл глаза, так ничего и не ответив. Да и не смог бы, потому что приступ нервного смеха, напавший на мага, вызвал приступ нешуточного кашля, пронзивший хрупкое изможденное тело болезненной судорогой, угрожающе клокоча в легких. Он сморщился, схватившись рукой за грудь. Скоро должно прийти помутнение сознания и он очнется вновь, один в темноте. Рейстлин даже начал сожалеть о том, что так скоро окончится его путешествие в очередной мираж, когда прохладная ладонь приподняла его голову и Даламар, которого он по прежнему считал ненастоящим, поднес к его губам чашку с горячим настоем, пахнущим острыми резкими травами. Рейстлин жадно делает глоток, где-то в глубине души понимая, что этот иллюзорный напиток не поможет ему, лишь вызовет новые мучения, но тело не подчиняется его приказам. Оно, к его неудовольствию, всегда отличалось слабостью и наличием некоторых потребностей, от которых сам маг с удовольствием бы избавился. Несколько глотков и кашель отпускает, позволяя допить отвар, успокаивается, отступает боль, разжимая страшные тиски. И Рейстлин вновь может дышать, тяжело откидываясь на подушке и смаргивая едкие, жгучие слезы, навернувшиеся на глаза. Эльф поправляет на нем одеяло, поднимает повыше подушку, тяжело вздыхает под его пристальным, молчаливым взглядом. И совершенно не походит на мираж. Ведет себя, как настоящий. - Шалафи, что-то не так? - тихо произносит эльф, явно чувствуя себя неуютно под его взглядом. Несколько мгновений Маджере молчит. А потом хрипло произносит: - Ты не настоящий... Как жаль, что ты всего лишь плод моего воображения... - и замолкает, закрывая глаза, так и не увидев, как ученик вздрагивает от холодной безысходности, прозвучавшей в этих его словах, ежится, зябко обхватив себя руками за плечи. Остаток дня Даламар проводит здесь же, в комнате. Он исправно поит наставника отваром, радуясь тому, что тот очнулся. Но его пугает то жуткое выражение, что застыло в золотистых глазах с зрачками в форме песочных часов. Его пугает та опустошенность... Обреченность, которая сквозит в каждой черте лица, в каждом слабом вздохе, который доносится от Рейстлина. А еще... Даламар осознает внезапно, что за дымка видится ему в глазах Рейстлина, словно песок, присыпавший блестящее зеркало... Безумие. Рейстлин... безумен. Или, что-то вроде того... Он пытался завести с наставником разговор, но тот отмахивался односложными ответами. "Да", "Нет", "Ты не настоящий"... И все это сказанное тихим, выворачивающим душу наизнанку шепотом. А под вечер Маджере вдруг начал что-то лихорадочно искать, панически что-то шепча. Даламар вовремя подоспел, чтобы оградить его от падения с постели, когда он, каким-то чудом сумев подняться на ноги, начал опасно терять равновесие. - Шалафи, тебе нельзя вставать! - встревоженно вскрикнул эльф, подхватывая за плечи такое легкое, слабое тело учителя и укладывая его обратно в постель. Но тот вцепился в его руки, почти до боли стиснув пальцы. И откуда только в ослабшем организме столько сил? Даламар поморщился, пытаясь разжать его стальную хватку. - Мой кинжал! - испуганно выдохнул Рейстлин, когда Даламар сумел наконец разжать его пальцы и уложить в постель, - Где мой кинжал? Даламару потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что речь шла о том самом кинжале, который он снял с руки наставника, когда стаскивал остатки мантии... Взгляд невольно коснулся тонких запястий Рейстлина, покрытых тонкими белыми полосами шрамов. Он даже боялся предположить, откуда они, но уже начинал догадываться. - Все хорошо, шалафи, он больше не понадобится! - попытался возразить ученик, но наставник его не слышал. Он лишь повторял, лихорадочно цепляясь за рукав эльфа, что он должен немедленно получить кинжал обратно. Эльфу ничего не оставалось, кроме как вернуть Рейстлину то, что он хотел получить. Лишь после этого Рейстлин успокоился, схватив тонкий кинжал и завязав ремешок на запястье дрожащими пальцами. Даламар с неясной тоской следил за его действиями, боясь представить, что мог пережить Рейстлин, чтобы дойти до такого состояния. Что могло так сильно надломить его психику? А самое главное, что могло бы заставить его поверить, что Даламар настоящий? Ответов на эти вопросы не было. Так продолжалось изо дня в день. С той лишь разницей, что теперь Даламар вовсе боялся покидать своего наставника надолго. Это произошло в один из ставших серой массой дней. Эльф не мог бы даже ответить на вопрос: сколько времени прошло с тех пор, как он вернул Рейстлина из Бездны - слишком мало сна, слишком много тревоги. Он, как это стало обыкновенно, едва проснувшись, - а спал он теперь, надо сказать, на неудобном кресле у постели наставника, - отправился на кухню, дабы приготовить для своего шалафи хитрый "не куриный" бульон, от одного вида которого его, как он чувствовал, скоро самого начнет мутить. Утро было таким же, как и всегда - пасмурно-серым. Настроение было паршивое. Да и отметины на груди сегодня от чего-то горели сильнее обычного, что портило настроение и снижало самочувствие почти до критического состояния. В комнату к наставнику возвращаться не хотелось и эльф не торопился. Тяжело было привыкнуть к его невидящему взгляду, к тому, как он упрямо отказывается верить в происходящее... Даламар задумался, а потому не сразу заметил стража, повисшего рядом. - Мастер... быстрее, - обеспокоенно моргнув оранжевыми глазами прогудел призрак, заставив темного эльфа едва ли не подскочить на месте. - Что за... - начал было он, но призрак снова моргнул, обеспокоенно замаячив: - Мастеру плохо, - прогудел он и Даламар, сыпля проклятьями, побросал все, перемещаясь в комнату, чувствуя, как его медленно охватывает паника. Перемещение бросило его посреди комнаты, как раз вовремя, чтобы выбить из рук у безумно хохочущего Маджере кинжал, которым тот медленно выводил кровавые полосы по запястьям. Этот смех Даламар не забудет никогда. Как и свой ужас от увиденного. Его шалафи сидел в собственной постели, сотрясаясь от жуткого смеха, пробирающего до костей, а по его худым, хрупким рукам струится кровь, алыми разводами оседая на белой простыни, на дрожащих пальцах... Теперь ему было ясно, откуда эти многочисленные шрамы. А самое страшное, что даже когда он старательно перевязывал руки своего шалафи, тот, словно в бреду, шептал: - Почему же я еще не проснулся?.. Раньше это всегда помогало... Пожалуйста, оставь меня... Пожалуйста... Я так устал от твоих игр... Все что смог Даламар - это с рычанием встряхнуть Рейстлина за плечи прокричать почти что в лицо: - Это не сон, шалафи! Слышишь? - сколько же бессильной ярости плескалось в тот момент в груди, сколько страха от того, что его попытка обернулась неудачей? Кто же знал, что он вытащит из плена не великого мага, а всего лишь сумасшедшего? Горечь была так сильна, что эльф не заметил, как сверкнули золотистые глаза, ярко осветившись прежним огнем, с примесью ярости. - Не смей так со мной обращаться, ты - жалкое ничтожество! - прошипел Рейстлин и с размаху впечатал ладонь в грудь ученика. А когда тот скорчился от боли, застонав, едва Маджере коснулся следа от проклятия, вросшего в его плоть, в золотых глазах мага мелькнула растерянность. Прошло еще несколько мгновений, наполненных болью для темного эльфа, прежде, чем он услышал тихое: - Даламар? Когда пелена боли спала, эльф сумел наконец различить растерянно сидящего перед ним человека. Да, он был растерян, даже удивлен, в его глазах, впервые за все это время, не было почти и следа той безумной дымки. Даламар понимал, что это не конец, но в его сердце вспыхнула надежда. Если Рейстлин узнал его, быть может, неудачный эксперимент еще может обернуться удачей? - Да, шалафи, - кривясь от боли, произносит эльф, - Это я, Даламар. Маджере несколько секунд смотрит на него, словно ожидая, что после прикосновения иллюзия должна рассыпаться, но эльф оставался на месте. Только после этого он, наконец, улыбнулся своей кривой, больше похожей на ехидную усмешку, улыбкой: - Ты настоящий...