Любая ночь кончается...

Рейстлин пошел на поправку. Даламар не знал, каких Богов за это благодарить, но точно не Такхизис... Она, был уверен Даламар, тут не при чем. Маджере с каждым днем становилось лучше. Через несколько дней он начал уже вставать сам и понемногу передвигаться по комнате, правда, его по-прежнему нельзя было оставлять одного, иначе у него... случались приступы паники... И тогда Даламару вновь приходилось перевязывать порезы на руках, или еще какие-то травмы лечить... Отнять кинжал он не мог - Рейстлин сопротивлялся, вцепившись в него. - Это подарок друга! - говорил он, - Последняя защита мага... Лемюэль отдал его мне, с ним мне спокойнее, - и прятал кинжал в рукав. И, что самое странное, в присутствии Даламара, передвигаясь по комнате с его помощью, Рейстлин вел себя почти так же, как и раньше... За тем исключением, что физически он был сейчас безобиднее ребенка. И немного рассеян. Так, что ученику приходилось следить за ним, чтобы шалафи не спотыкался, ненароком, обо что-то, выпавшее из его рук, в минуты задумчивости. А еще, он завел привычку расчесывать серебристые волосы наставника по утрам, укладывая их ровным пробором. Началось это как раз с того утра, когда Рейстлин изрезал свои руки и долго не мог взять в них гребень, чтобы привести растрепанные волосы в порядок. Поначалу это было необходимостью, а когда руки зажили, Даламар обнаружил, что ему нравится это делать, а Рейстлин не возражал... Так этот вопрос остался за пределами обсуждаемых тем. Каждое утро начиналось одинаково. Маджере зашнуровывает на груди мантию, приводит себя в порядок, как ему кажется, но, тем не менее, терпеливо ждет, пока темный эльф, касаясь тонкими пальцами его волос, расчешет их, и только после этого Рейстлину позволяется некоторое время свободно передвигаться по комнате, читать, понемногу вспоминая заклинания. Правда, отрабатывать их он пока все равно не может. Сил нет. Не магических, а чисто физических. Болезнь все еще не разжала свои когти. Маджере слаб, как никогда. И, вздумай сейчас его ударить даже овражный гном - это может кончиться печально. Понемногу, к радости эльфа, наставник начинает осваиваться... Он свободнее разговаривает со своим учеником, даже посмеивается, как раньше, над его бездарностью... Однако, Даламар по прежнему отмечает, что шалафи все еще не оправился от пережитого... Не оправился... Рейстлин слышал от Даламара эти слова. Но дело тут совсем не в этом. Просто для Маджере слово "оправиться" было так же не применимо, как и слово "пробуждение". Он очень быстро понял, что боится быть один. Потому что тогда стены комнаты начинали колебаться. Мир начинал превращаться в уродливую карикатуру, пугающе искажая предметы, шепча на разные голоса что-то неясное, обещая, угрожая... Рейстлину казалось, что он теряется... Проваливается куда-то вглубь... В бездонную пропасть. И липкий, навязчивый страх впивается в его душу, сжимая когти крепче, чем, может даже, когти Такхизис. Вот тогда то он и пытался любым способом проснуться. Проснуться, потому что в этой реальности нет единственного реального явления... Нет Даламара. В том, что эльф настоящий, Рейстлин убедился... И ему, даже, почти бывало совестно, когда эльф перевязывал его руки, а потом расчесывал, так как сам маг был не в состоянии этого делать. Рейстлин начал осознавать, понемногу, что все, чего касается темный эльф - это реально. А значит, когда он находится здесь - комната настоящая. Безумные мысли кишели в голове, заставляя его погружаться в размышления, искать выход из ситуации. Нутром черный маг чувствовал, что что-то он не так делает, не так понимает, но четко знал, что оставаться одному - верное самоубийство, или окончательное сумасшествие... Даламар постепенно становился для него необходим настолько, что Рейстлин впадал почти в панику, едва лишь эльф исчезал из его поля зрения. Потому что, когда он исчезал, приходили Они... Те, кто преследовал его во снах в Бездне. Зыбкая тень в белоснежном одеянии и сейчас притаилась в углу. Рейстлин знает, кто она, но знает он и то, что она слепа... Что она не может быть здесь, в Бездне... И все же, ее тихий голос, полный страдания, касается его ушей: - За что, Рейстлин? Ты не можешь так со мной поступить! И Маджере вздрагивает, цепляясь за книгу, текст в которой мгновенно начинает предательски расплываться, а тело пронизывает леденящий страх. Хочется закричать и сжаться в комок. Но он не может. Он - Рейстлин Маджере... Величайший маг Ансалона. Он не имеет права дрожать от страха. И все же, он боится, что его новая иллюзия, к которой он уже привык, рухнет... Хоть и жажда пробудиться как можно быстрее от кошмарного сна столь велика, что он почти каждое мгновение ждет обжигающей острой боли от вонзающихся в беззащитную плоть когтей Госпожи. И в те моменты, когда он начинает уже почти наяву (но наяву ли?) слышать ее шепот, в комнату входил Даламар. И вместе с ним приходила реальность. И страх отпускал, позволяя вздохнуть свободнее, обнаружив, правда, кровавые полосы от кинжала на руках. И, слушая, как эльф клянет все, можно терпеливо позволить обработать порез. А за тем, как ни в чем ни бывало, морщась съесть бульон с какими-то травами и специями. Надо узнать, к слову, из чего он эту гадость готовит. Столько намешано, что и не определишь... Прошло два месяца. Весна на Кринне отличается теплом и красочностью практически везде, однако же, это не касается Палантасской Башни Высокого Волшебства. Здесь всегда царит сумрак, окружающий Шойканову рощу. Здесь не слышно пения птиц, возвещающих наступление нового времени года... В Башне всегда царит полумрак и холод. Рейстлин часто удивлялся, что за все то время, что он живет здесь, башня так и осталась холодной, ни капли не прогревшись. Да, она стала чуть уютнее, чуть более жилой, но... Слишком долго над нею тяготеет проклятье, высасывающее жизнь из всего, что в нее попадает. За этот месяц Маджере, наконец, удалось более менее справиться со своим кашлем и слабостью. Теперь черный маг мог передвигаться самостоятельно. Без посторонней помощи. Рейстлин понемногу приучался оставаться один чуть дольше, чем на несколько минут. Он учился контролировать свое состояние. Даже, наконец, смог оставаться на ночь в комнате один... И, даже, спал почти спокойно. Но, если ученик отсутствовал дольше, приступы безумия и паники случались с куда большей силой, чем раньше. И не всегда они оканчивались мирно. И... Что самое страшное, начали возвращаться кошмарные сны. Сны, в которые приходила Она. Темная королева. Рейстлин просыпался с криками, чувствуя, как его охватывает леденящий ужас и неизменно в дверь комнаты входил ученик, встревоженно интересующийся произошедшим. -Ничего, - маг тяжело дышит, давясь кашлем, - Просто кошмар... - Снова? - сочувственно шепчет Даламар и, усаживаясь на край постели, смотрит на своего шалафи. И Рейстлин чувствует, что в присутствии ученика ему становится намного спокойнее. Ему трудно объяснить для себя происходящее. Но Рейстлин знает, что это уже что-то совсем иное. Что-то, совсем непохожее, на то, что он когда-либо испытывал. Ему тепло, несмотря на холод в Башне. И совершенно не хочется, чтобы это ощущение исчезало. И вызывает его именно вечно не выспавшийся, замученный, бледный черноволосый эльф. - Да, снова, - тихо отвечает маг, прикрывая глаза. Снова кошмары. Даламар молчит несколько секунд, а затем еще более устало вздыхает. - Я могу остаться и побыть здесь, шалафи, - неожиданно произносит эльф, опуская голову и пряча лицо за растрепанными черными волосами. И Рейстлин молча кивает, не зная, что еще сказать. Да и что сказать, если где-то внутри все переворачивается, когда эльф остается рядом, сворачиваясь клубочком на второй половине огромной кровати, одним своим присутствием отгоняя страшные сны. Только осознание того, что он не один в комнате, что кто-то думает о нем, почти делает его счастливым... И, если бы кто-то сказал ему о том, что он будет так рад этому в те времена, когда Маджере был одержим лишь одной страстью - магией, Рейстлин рассмеялся бы ему в лицо. А сейчас... Сейчас почти вся реальность для него зависела от одного только живого существа, чье присутствие стало почти физической необходимостью. А если бы кто-то сказал, что вот уже вторую неделю его ученик борется в одиночку со схожими мыслями, то пожалуй, Рейстлин бы что-то и понял в своем состоянии. Сейчас же он был уверен в одном - пока он слышит чужое дыхание в ночной тишине рядом с собой, он не потеряется в пустоте. Рейстлин закрывает глаза, заворачиваясь в одеяло, и не видит, как улыбается его ученик, зарываясь лицом в подушку, пропитавшуюся резким запахом серы, лепестков роз, тлена и каких-то еще сушеных трав...