Любая ночь кончается...

Бездна сияет всполохами молний. Темная Королева в гневе, и от этого гнева сотрясается ее темный безликий мир, в котором неспособны выжить живые существа, кроме тех, кто служит ей душою и телом. Гневный рык Всебесцветной отзывается эхом и громовым раскатом в несуществующих небесах. Молнии прорезают мрак и теряются в непроглядной мгле. Она оскорблена. Она уязвлена так, что хочется разнести по молекуле все сущее. Маджере. Он сбежал... Сбежал со своим ученичком. Но ничего. Она прекрасно знает, что далеко они оба от нее не уйдут. Те, кто носит черные мантии, всегда находятся в ее власти. Навечно. Она может проникать в чужие сны. Может делать то, что ей вздумается. И она тянулась к своей любимой игрушке, самовольно покинувшей свое место, тянулась, прощупывала и изучала... И нашла слабое место. Точку, по которой можно ударить очень больно, которой не было раньше. Королева была довольна собой и раздосадована, одновременно, от того, что этой слабости у Рейстлина не было раньше. Нужно теперь лишь правильно сплести сеть и продумать сценарий спектакля... Тихий зловещий смех разрезает тишину и отдается эхом от несуществующих границ Бездны. Рейстлин проснулся от того, что ему стало жарко и затекло плечо. Несколько мгновений он пытался пошевелить им, но, почему-то, оно не чувствовалось, то есть, почти полностью онемело... Рейстлин лениво открыл глаза и... уткнулся взглядом в черноволосую взъерошенную шевелюру, из под которой вызывающе торчало острое ухо. Даламар с безмятежной улыбкой на лице обнимал своего шалафи, удобно пристроив голову у него на плече, а заодно и отлеживая его до полного онемения. Рейстлин едва не задохнулся не то от возмущения, не то от смущения... От чего именно у него перехватило дыхание, Рейстлин понять так и не смог. Но будить ученика было неожиданно жалко. И Маджере молча лежал, глядя на спящего эльфа, ловя себя на совершенно не свойственном ему желании коснуться черных шелковых и, наверняка, очень мягких прядей волос, вдохнуть их запах, который и без того чувствовался, приводя его в странное состояние полу эйфории. Рейстлин проследил взглядом тонкую бледную руку с задравшимся рукавом, расположившуюся у него на животе. У Даламара очень теплые руки. Сильные и ловкие, с длинными изящными пальцами, какие и полагаются магу. Рейстлин вспомнил, как эти пальцы бережно распутывают каждое утро его волосы, касаясь головы и от чего то ощутил, как кровь приливает к лицу. Нет, это уже что-то совсем не нормальное. Маджере глубоко вздыхает, качая головой. С ним что-то не так. С ним что-то происходит. Но маг не сумел сдержаться от того, чтобы коснуться кончиками пальцев нежной кожи запястья эльфа. Осторожно провел по тыльной стороне ладони, едва дотрагиваясь, а потом Даламар сонно улыбнулся и, глубоко вздохнув, открыл глаза. И все, что оставалось застигнутому врасплох магу - надеяться, что сонные карие глаза не приметили, как он едва заметно дернул рукой, а затем ухватил ее за запястье, сообщив: - Даламар, ты отлежал мне плечо, - тихо произнес Рейстлин и с некоторым удивленным удовольствием отметил, как щеки ученика заливаются румянцем и он, к глубокому сожалению мага, отодвигается, убирая руку. - Прости, шалафи, - пробормотал эльф со смущением. Однако, свое разочарование, Рейстлин прикрыл раздражением, которое выразил привычным жестом: закатил глаза и вздохнул. Эльф поднялся, виновато посмотрев на учителя, быстрым жестом убрал за ухо растрепанные черные пряди волос и... улыбнулся, заставив мага скептически поднять бровь. Рейстлин чуть сморщился, разминая отекшее плечо, пытаясь понять - каким образом от положения лежа к нему спиной на противоположном краю постели Даламар вдруг оказался рядом, да еще и в таком пикантном положении. Но ему этого не удалось и он решил не заострять на этом внимания... Даламар весь остаток дня пребывал в прекрасном настроении. Во-первых - он выспался, потому как, впервые за все это время, его не беспокоило то, что Рейстлин один и без присмотра, а во-вторых... Во-вторых, просыпаться, обнимая его худое горячее тело оказалось удивительно приятно. Даламар ожидал, что шалафи отчитает его, или, что еще хуже, выдумает для него наказание... Но Рейстлин совершенно не выказал своего неудовольствия ни чем. Даже ни разу не упомянул о произошедшем за день, позволив эльфу строить различные догадки по поводу причин такого поведения. Весь день он смог посвятить заботам по наведению порядка в Башне и... своим мыслям. К его величайшему удивлению и радости, шалафи спокойно пережил этот день, занимаясь чтением книг, что позволило темному эльфу, наконец, допустить мысль о том, что, пожалуй, пора бы возвращать учителя к его обычной жизни... Но стоит проверить, насколько стабильно его состояние. И начать, пожалуй, стоило бы, со встречи с братом... Это пойдет Рейстлину на пользу. Помимо обыденных забот, Даламар, наконец, нашел время для того, чтобы написать ответ Конклаву, в котором указал, что в Шойканову рощу совершенно случайно никто не забредал два с половиной месяца назад, что в противном случае он бы это знал, как ее новый Мастер... И, разумеется, совершенно не важно, что это не так. Если эти жалкие жизни потребовались для того, чтобы сейчас Башня вновь вздохнула с возвращением своего настоящего повелителя, то этого было достаточно и его ученику... До сегодняшнего утра эльф, пожалуй, ни за что бы не признался, что без шалафи башня словно потускнела, утратив для него всякий смысл. Она поблекла и опустела. И, как бы он не старался заполнять пустоту, все было бесполезно. Нужно было бы, наверное, как-то подготовить наставника к тому, что придется вновь общаться с миром. Хоть иногда. Но как? Даламар терялся в догадках, внезапно обнаружив, что совершенно не желает, чтобы кто-то знал о возвращении великого темного мага, потому что тогда вновь начнутся бесконечные дела, визиты... Возможно... Возможно, даже придет Крисания... От этой мысли эльф как-то внутренне сжался. Рейстлин когда-то... можно сказать, он любил ее. И это вызывало смутную тревогу. С такими мыслями Даламар провел весь день и лишь под вечер осознал, что его ни разу не позвал встревоженный хранитель, которому он поручил наблюдать за учителем. Что ж... Пожалуй, стоило бы радоваться, но эльф даже почти расстроился. И потому решил сам наведаться в комнату шалафи и узнать, как он. Дверь тихо приоткрылась и эльф скользнул в полутемную комнату Рейстлина. Да так и замер. Шалафи мирно спал с раскрытой книгой в руках. Уснул прямо в мантии. Видно слишком устал, чтобы снять ее и положить книгу на полку. Эльф улыбнулся, аккуратно вытащил ветхий фолиант в кожаном переплете из расслабленных рук Маджере и положил на тумбочку у кровати. Он совсем уж было собрался уйти, как услышал невнятное бормотание спящего мага. Он бы, может, и ушел, но в бессвязной речи он расслышал абсолютно отчетливо, как Рейстлин произнес: "Даламар"... "Наверное, нет ничего плохого в том, чтобы остаться здесь и просто... немного побыть рядом, правда?" - подумал он и присел на край постели, чувствуя, как сердце начинает бешено колотиться в груди. Он долго смотрел на спящего, на то, как трепещут во сне белые ресницы, как хмурятся его брови, как тонкая складка залегает на лбу, а губы беззвучно что-то шепчут. Золотистая кожа матово переливается в темноте. И кто сказал, что это жутко? Дико, непривычно... но, разве, можно назвать его некрасивым? Эльф вздыхает, склоняясь над наставником, и замирает, не в силах отвести взгляда. Кажется, он попался в эти сети, расставленные им для себя самого. Он сам спустился за Рейстлином, сначала заставил его зависеть от себя, но, в действительности, все вышло наоборот. Истина оказалась слишком проста. Не Рейстлин зависел от него, а он от Рейстлина. Ученик едва касается кончиками пальцев острой скулы Маджере и мучительно долго не может заставить себя уйти. В конце концов, решение приходит простое. Ведь наставник не запрещал ему быть рядом? Значит, можно остаться здесь... И Даламар бесшумно укладывается на свободной половине кровати так, чтобы видеть лицо своего шалафи, обрамленное серебристыми волосами, разметавшимися по подушке. Даламар просто побудет здесь еще немного, пока его не сморит сон. Рейстлин падал. Падал в темноту, не чувствуя под собой дна. Оно, быть может где-то и было, но Маджере не ощущал его. И от того еще более жутким представлялось это стремительное падение вниз. Тьма цепляется, выворачивая душу наизнанку смутными шепотами, криками и смехом, на разные голоса повторяя его имя. А потом он услышал Ее. Этот голос он узнал бы из сотен тысяч других. Страх сковывает тело, стоит лишь вспомнить ее сладкие речи, которыми она заманивает своих жертв. Стальные когти впиваются в плечо, вдавливая его во внезапно нашедшееся дно. Вот она, Темная Королева, во всей красе. - Вот я и нашла тебя, Рейстлин... - пятиглавая драконица склоняется к нему, глядя в лицо, - Ты даже не скучал, так ведь? - очертания тела меняются и вот уже перед ним Крисания, тонкая, стройная жрица, но разница лишь в том, что облачена она не в белые одежды, а в струящееся черное платье, облегающее ее тело. - Моя Королева, - хрипло выдыхает маг, морщась от боли, - Как мог я не скучать по вам? Но... Не в этом обличье... - к его вящему удивлению, лицо жрицы больше не вызывало у него той жгучей вины, которая каждый раз мучила его, стоило вспомнить, чем пришлось пожертвовать Дочери Паладайна ради его амбиций, ради жажды власти, так ни к чему его и не приведшей. Богиня смеется. Что ж, догадки подтверждаются. Она взяла верный расчет. - А в каком, мой дорогой маг? - нежно касаясь его щеки пальцами, а затем резко, наотмашь отвешивая пощечину, прочертившую кровавые полосы по его лицу. Рейстлин морщится. Да, кажется, сегодня Госпожа в гневе. И она настроена ему это наглядно продемонстрировать... Такхизис растворяется во Тьме, чтобы появиться в следующий момент в отдалении от своего "гостя". - Ну, что же, раз тебе не нравится смотреть на праведную жрицу Паладайна, - смеется она внезапно жестким злым смехом, - Значит, придется посмотреть на другое лицо... Думаю, оно тебе понравится больше... - она улыбается, но от этой улыбки не чувствуется тепла. Она лишь еще сильнее сковывает ужасом, с которым Рейстлин едва способен бороться. Мысли осколками бьются в голове. Неужели он вновь попался? Неужели все было сном? Все не настоящее? И... Даламар? Маг не заметил, как в глазах Темной Искусительницы блеснуло мрачное торжество. Мысли материальны в Бездне. Вот ты и попался, Маджере... Крик, полный боли, разрывает тьму и Рейстлин вздрагивает, словно от удара. Он узнает этот голос. Неужели она?.. Нет. Этого быть не могло... Или, все же... Тогда бы это объяснило ощущение того, что ученик слишком реален по сравнению со всем остальным... Рейстлин невольно сделал шаг в ту сторону, откуда донесся крик, внезапно оборвавшийся в тишине. С губ срывается нервный вздох, когда Богиня со смехом исчезает, а из темноты несется ее голос: - Ты был плохим мальчиком, мой дорогой, - тихий смешок, - Пришло время тебя наказать... И не ясно, к кому она обращается в кромешной тьме. Но Рейстлин слышит тихий полу всхлип полу стон, донесшийся откуда-то издалека. Сознание охватывала паника. Не честно... Не честно так поступать... О, он знал, что жрица Паладайна ей не подвластна... А вот с Даламаром история немного другая... Носящий черные одежды, он подвержен ее влиянию... И, если Госпожа захочет, она сможет сотворить с ним что угодно, чтобы просто потешить свое самолюбие. Рейстлин закусывает губу, а затем, понимая, что возможно, совершает самую большую ошибку в своей жизни, делает решительный шаг туда, где тьма гуще всего... О, она не прогадала... Несгибаемый Рейстлин сам идет в ее сеть, тщательно расставленную, выверенную и сам собирается наказать себя... Великий Рейстлин... Такхизис раскатисто смеется. Значит, что-то в этом эльфе есть такое, чего не хватило жрице Паладайна, чтобы сломать ледяной кокон вокруг этого человека... Не стоит ли обратить на него свое внимание? Королева хищно улыбнулась своим мыслям. Как приятно осознавать себя победителем. Она все же смогла задеть его за живое... Кто бы мог подумать, что это окажется так просто и так весело. Главное правильно использовать его воображение. Новый крик полный страдания разрывает тишину. Рейстлин чувствует липкий страх, ползущий по спине. Что скрывает от него эта завеса темноты? Ноги едва слушаются, но он решительно делает шаг за шагом по узкой, виднеющейся во мгле тропинке, ведущей в неизвестность. - Нет, пожалуйста, Госпожа, - голос, дрожащий от боли и ужаса. Маджере ускоряет шаг. Маг почти вываливается на слабо освященную площадку у каменного трона, на котором сидела сама Королева, а у ее ног распростерлось окровавленное тело. Черная изодранная мантия, сквозь которую виднеется белоснежная кожа... и Неестественно вывернутые руки с оголенной, обожженной плотью. Запах паленых костей отчетливо ощущается в воздухе. Рейстлин чувствует, как к горлу подступает тошнота. Неужели опоздал? Эльф неподвижно лежит у подножия трона, растрепанные волосы, разметались по полу, спина его слабо подрагивает... "Жив", - машинально и с облегчением отмечает Рейстлин, - "Значит, еще не поздно..." Что именно не поздно, он додумать не успел. Такхизис вскинула на него колючие черные глаза и демонстративно слизнула с когтей кровавые подтеки. - О, ты решил составить нам компанию, мой милый? - игриво улыбается Богиня, поднимаясь со своего места и обвивая его руками за шею. Но взгляд Маджере по прежнему прикован лишь к слабо шевелящемуся телу на полу. Больно. Это оказалось больно. Но нельзя даже помочь ему. И так поддался своим слабостям. Может, удастся хотя бы выторговать для эльфа жизнь... - Как я мог оставить без внимания столь настойчивый призыв, - тихо отзывается Рейстлин, чувствуя, как когти опасно скользят по его груди. Это ничего, он привык к боли. Привык и к тому, как от нее перехватывает дыхание... - Отпусти его, Госпожа, - тихо произносит Рейстлин, - Тебе ведь нужен я... Когти вонзаются в грудь, туда, где под мантией колотится его сердце, вот вот грозя выскочить... Рейстлин вскрикивает, когда когти проникают глубже, распарывая плоть. Он хватается за тонкое запястье женщины, пытаясь остановить ее, но это так же невозможно, как невозможно остановить время. Тонкие пальцы касаются его щеки, в глазах плывет от боли, но Маджере отчаянно пытается сохранить самообладание, от которого почти ничего не осталось. - Ты думаешь, что я так просто отдам тебе твоего эльфа? - тихо шепчет Богиня, мягко, почти нежно касаясь губами его щеки, все глубже вгоняя когти, заставляя мага судорожно пытаться вдохнуть, освободиться из страшной хватки, - Думаешь, я позволю тебе остаться безнаказанным? Нет, Рейстлин, - смеется она, резко сжимая когти, и острая боль разрывает его сознание, раскалывая на тысячи осколков. Сквозь собственный крик Маджере слышит ее голос: - Ты мой, а значит, я не оставлю безнаказанным твое предательство...