Любая ночь кончается...

Даламару не спалось. Он раз за разом прокручивал произошедшее вечером в голове. Сейчас, лежа на узкой скрипучей кровати и уткнувшись в шею Рейстлину, он пытался понять, как быть дальше. Рейстлин испугался. Это было совершенно очевидно. Но, знать бы, что творится в его голове? За те несколько лет, что он был учеником Маджере, он так и не научился разгадывать его мысли. Он угадывал настроение, угадывал затаившуюся в словах и взглядах опасность... Но нынешнее состояние шалафи совершенно не поддавалось никаким толкованиям. Эльф недовольно нахмурился, обнимая спящего. Темного эльфа тревожил тот испуг, который внушил ему собственный брат... - Как же ты жестока, Госпожа, - пробормотал Даламар, прижимаясь теснее к спящему магу. Хотелось обнять его так, чтобы ни один кошмар больше не дотянулся до него. Но он знал, что это невозможно. Знал, что может только попытаться смягчить последствия таких кошмаров. Полного исцеления его шалафи сможет добиться лишь сам. Тут ему даже жрец Паладайна не поможет. Эльф еще раз тяжело вздыхает. Подумать только - могущественнейший маг Ансалона доведен до такого состояния, что все заботы о его хрупком здоровье теперь окончательно легли на плечи его ученику. Раньше, наверное, Даламар бы посчитал, что превзошел его. Ведь он так страстно желал превзойти Рейстлина, тянулся к лучам его темной славы, не слишком ясно понимая, от чего человек, внушающий ему такой безотчетный страх, вызывает у него такое обожание. Восторженную преданность. С одной стороны, как он считал тогда - виной всему его происхождение, которое не позволяет учить магию. Тем более темную, которой он посмел коснуться. Рейстлин открыл для него новую свободу... Он дал ему право быть магом. Чувствовать свою магию. Каждый его урок Даламар запомнит навсегда, словно врезанный в его память. Он страстно мечтал тогда остановить Рейстлина. Но не от того, что боялся его плана стать богом. Нет. Он боялся, что это не приведет шалафи ни к чему хорошему. И эльф оказался прав. Казалось бы, стоит радоваться. Казалось бы - в его распоряжении целая башня с ее знаниями, сокрытыми на книжных полках, да при том куча призраков, готовых выполнять его распоряжения, так как перед уходом наставник назначил его хранителем башни, ее смотрителем... Он стал сильнейшим после Рейстлина. Но радости не было... Была пустота. Мертвая башня и мертвые послушные слуги, да еще в каждой комнате словно крылся немой укор - не остановил. Башня превратилась для Даламара в подобие склепа. Каждый раз, глядя на ее окна, почерневшие, пустые, он сравнивал их с глазами покойника. Вместе с Маджере из нее ушла жизнь. Рейстлин тяжело вздыхает во сне, и Даламар, чуть отстранившись, гладит его по щеке. Губы мага чуть изгибаются в улыбке. Едва заметно. А может, Даламару это всего лишь показалось, потому что ему хочется верить, что он нужен наставнику. Нужен совсем не как средство достижения чего-то... Нет, средством он был тогда. Беспомощно угодившим в сети, но совершенно не желающим из них выбираться. Даламар смотрел, как подрагивают белые ресницы во сне. Знать бы, о ком он грезит сейчас... Тогда, после его исчезновения, Даламар долго не мог привыкнуть к мысли, что теперь он один. О, как страстно он жаждал услышать это характерное "бездарь", вчитываясь в очередную легенду о Бездне, пытаясь понять... Пытаясь утопить одиночество, сосущей пустотой поселившееся в душе. Тогда он не понимал своего безотчетного желания вернуть. Вернуть ощущение того дома, в который его принял Рейстлин. Ведь нельзя сказать, что Даламар считал его просто учителем... Именно потому и называл его шалафи. Господин, хозяин, учитель... В эльфийском языке в это слово вкладывается так много значений. Даламар улыбнулся, осторожно, стараясь не разбудить, касаясь губ наставника своими. Во всем этом только один минус - жизнь у эльфов слишком долгая по меркам людей. И вот об этом Даламар думать не хотел... Совершенно. Рейстлин вновь улыбнулся, что-то сонно пробормотал во сне и, заставив кровать отчаянно скрипеть, зарылся лицом в волосы эльфа. Даламар вздрогнул, покрываясь мурашками, ощущая его дыхание в своих волосах. Нет, думать рядом с ним совершенно невозможно... Остается только попытаться уснуть. Сон сморил его лишь под утро. И то ненадолго. Потому что с рассветом его разбудил громкий кашель, который доносился откуда-то со стороны. С трудом разлепив глаза, Даламар увидел учителя, сидящим в кресле. Маг сыпал сухие травы в чашку, над которой поднимался пар. Эльфу стало немного неуютно. Сегодня шалафи самому пришлось искать кипяток. - Доброе утро, - тихо произнес Рейстлин, кашляя в кулак и глядя на Даламара, - Я не хотел тебя будить, - маг сделал глоток травяного отвара и глубоко вдохнул. - Прости, шалафи. Не мог уснуть... - сознался эльф, решив, однако, что причины Маджере знать необязательно. - Помнится, ты хотел сегодня навестить Тику и Карамона... - тихо отозвался Рейстлин, отмахиваясь от объяснений, - Для чего? Не лучше ли будет, если Карамон придет сюда и мы сможем поговорить здесь... - вертя в руках чашку с отваром, интересуется он. Даламар кивает, признавая, что сейчас это будет лучшим вариантом, чем если они, рискуя душевным равновесием шалафи, отправятся куда-то еще, где могут быть люди, помимо тех, кто нужен сейчас. Не стоит перебарщивать со стрессами, которые могут окончательно свести его с ума. - Тогда я пошлю к нему кого-нибудь из мальчишек с запиской, - Даламар поднялся, легким жестом поправляя растрепавшиеся волосы. Рейстлин кивнул, наблюдая за тем, как эльф снимает со спинки стула мантию, которую туда повесил Маджере, а за тем шнурует горловину, застегивает ворот... Можно бесконечно наблюдать, как шелк струится вокруг его тела. Несмотря на свое проклятое зрение, которое искажает все до такой степени, что Рейстлин едва ли способен, как думалось ему раньше, увидеть хоть в ком-то красоту, невозможно не заметить, как красиво движется эльф. А чтобы узнать, каков он на самом деле, Рейстлину не нужны глаза. Он может коснуться его с закрытыми глазами, провести ладонью по гладкой щеке, чтобы почувствовать ее тепло, ее мягкость. Нет, глаза не нужны, чтобы чувствовать чужую красоту. Это Рейстлин обнаружил для себя внезапно. Когда понял, что можно смотреть не только глазами. Вот и сейчас, он смотрел, как Даламар расчесывает спутавшиеся за ночь волосы, а затем направляется к двери. Маджере ловил себя на мысли о том, что раньше не увидел бы ничего, кроме тени смерти, отпечатавшейся на всем, что находится вокруг. Его искалеченное зрение, неправильное восприятие, которое должно было бы научить его состраданию после Испытания в Вайретской башне искалечило его жизнь. Пар-Салиан лишил его главного. Он лишил еще совсем юного волшебника возможности видеть красоту в других. Его проклятое зрение обнажало в людях слабость душ, тел, смертность... Зрение, которое отняло у него шанс полюбить хоть кого-то в его жизни. Рейстлин рассматривал темного эльфа и чувствовал, что видит совсем не то, что есть на самом деле. Потому что он помнит... Точнее, помнят его руки, насколько ошибаются глаза. У порога эльф обернулся и произнес: - Я быстро, шалафи. Заодно принесу завтрак, - и, сцедив в кулак зевок, скрылся за дверью. Вечером и впрямь пришел Карамон. Рейстлин очень долго говорил с братом, тихо и вдумчиво объясняя, что именно с ним произошло. - Дело не в том, что я не рад тебе, брат... - тихо прошептал Рейстлин, сидя в кресле у стола, расположенного напротив двери, - Я рад. Но вся проблема заключается в том, что я запутался, Карамон. Воин молча слушал его, сидя на краю кровати и наблюдая за застывшим силуэтом брата и его учеником, незаметной тенью притаившимся за спиной мага. - Я не понимаю, Рейст, - Карамон смотрел на брата в полумраке комнаты, разрываемом светом пары свеч, стоящих на подоконнике. - Что с тобой случилось? Ты... раньше ты никогда не боялся меня, - растерянно произнес он. Он смотрел на своего близнеца, надеясь, что тот скажет будто бы все сказанное было шуткой. Но Рейстлин лишь еще серьезнее нахмурился. - Нет, Карамон, я не боялся тебя настоящего... Но сейчас я очень редко когда могу различить, что реально, а что нет. Пребывание в Бездне не прошло для меня бесследно, братец, - Маджере саркастически улыбнулся, - Я, если посмотреть так, сумасшедший, - глухо пояснил он, - Я не могу понять, сплю я, или нет, не могу понять до сих пор, действительно ли я выбрался, или все еще нахожусь в Бездне, во власти своих кошмаров, в когтях Такхизис... - маг зябко обхватывает себя за плечи и Карамон, поднявшийся было, чтобы накрыть его плечи одеялом, которое уже начал стаскивать с постели, но замер. Тонкая рука Даламара легла на плечо брата и тот, глубоко вздохнув, успокоенно обмяк в кресле. Воин опустился на кровать. - То есть, ты не знаешь, настоящее ли все то, что ты видишь? - тихо спросил он близнеца и, дождавшись кивка, нахмурился, - Я могу как-то тебе помочь? Рейстлин перевел задумчивый взгляд сначала на Даламара, а за тем вновь посмотрел на брата. - Да, можешь, если ты будешь хоть иногда навещать меня... - почти просительно произнес он, - Это поможет мне привыкнуть к тому, что ты... настоящий, - маг бледно улыбнулся, как в детстве, слегка скривив губы. И Карамон не смог ему отказать, кивнув в ответ. Конечно, он будет приходить, он будет помогать, если это требуется для выздоровления его любимого брата. Он любит Рейстлина по-прежнему, как бы не был на него обижен... И сейчас, видеть его таким, вспоминать его испуганное лицо и надтреснутый от страха голос, словно Карамон собирается убить его, было слишком больно. - Что же она с тобой сделала, братик? - тихо прошептал воин, поднимаясь, чтобы уйти, - Во что она тебя превратила? Рейстлин качнул головой, но промолчал. То, что она сделала, уже не обратимо. Он изменился. И вряд ли станет прежним. Как только брат скрылся за дверью, Рейстлин тихо произнес: - Думаю, начать можно будет с этого, - маг накрыл рукой ладонь ученика, лежащую у него на плече и легонько сжал. Даламар кивнул, обнимая наставника и касаясь губами его уха, прошептал: - Да, шалафи, ты сделал правильно... Теперь мы можем вернуться в башню. Следующим вечером оба сидели в комнате Рейстлина. Маджере пытался что-то читать, но ничего не выходило. Он боялся спать. Боялся очередного, выворачивающего душу, кошмара. Боялся вновь встретиться с Ней лицом к лицу. Рейстлин, тяжело вздохнув, с легким стуком положил книгу на стол, и откинулся в кресле, массируя виски и зажмурив глаза. - Что-то не так, шалафи? - раздался над головой голос Даламара. Прохладные ладони, едва касаясь кожи, скользнули по щекам. Рейстлин перехватил его запястья, накрывая его руки своими, прижимая ладони к щекам. - Кажется, я сегодня вряд ли усну, - сознался он, запрокидывая голову и открывая глаза, чтобы посмотреть на ученика, стоящего за спинкой кресла. Даламар улыбнулся, наклоняясь ниже к его лицу, черные волосы эльфа, щекоча обнаженную шею Рейстлина, закрыли обзор, резко сузив его так, что Маджере мог видеть только карие глаза, цвета теплого шоколада. - Я думаю, шалафи, тебе просто нужно немного расслабиться... - эльф улыбается, - Мне кажется, я знаю отличный способ... Все, что оставалось Рейстлину - поддаться манящему блеску в его глазах и кивнуть, не имея сил возражать. В конце концов, что бы он не придумал, хуже точно не будет. Скорее даже наоборот. Может даже, Маджере, наконец решится и скажет ему то, что тревожит его уже достаточно долго, чтобы причинять легкое беспокойство. Рейстлин улыбнулся, касаясь губами прохладной ладони Даламара. Кажется, сегодняшний вечер обещает быть интересным...