Любая ночь кончается...

Те глаза, что глядят сквозь плоть, Те, что зрят, как уходит жизнь, - Не дадут обмануть себя... "Ария Рейстлина."

Огненная ненависть и ярость Владычицы бушевали вокруг него. Пот потек по спине Даламара, а при каждом вздохе, словно огонь обжигал его легкие. Такхизис мучила его, высмеивала, дразнила эльфа его же собственными словами и воспоминаниями, она смеялась над ним точно так же, как смеялись над ним в Сильванести многие. И все же, хотя тело его содрогалось от страха, какого он не испытывал еще ни разу в жизни, душа мага ликовала. Он победитель. Шаг в темноте. Еще шаг. Нужно идти, иначе они найдут, иначе поймают, и тогда все будет бессмысленно. Тогда спор будет проигран. Нужно переставлять непослушные ноги и тащить на себе такое легкое тело, содрогающееся от приступов кашля. Потому что иначе все теряет смысл. Искупительные жертвы, ужас, который липким слоем покрывает все вокруг... Даламар просыпается от того, что его мягко гладят по спине, укачивая, словно ребенка. - Шшш, тише, - голос сначала кажется странным, а потом он вспоминает. Рейстлин. Рейстлин здесь и, значит, это был всего лишь сон. Но до чего реальный. Даламар поднимает взгляд на учителя и ловит себя на том, что сегодня он сам вцепляется в него, вопреки обыкновению. Ведь раньше Рейстлин цеплялся за эльфа, а не наоборот. Маджере сонно и немного встревоженно посмотрел на него, осторожно убрал прядь волос со лба, проведя пальцами по щеке. - Ты так метался во сне... - тихо произнес он, а затем осторожно коснулся губами его лба, - Что случилось? - сонный мягкий голос, немного хрипловатый, успокаивающе действует на взбудораженные нервы. Эльф утыкается лицом в его шею, тяжело дыша и все еще ощущая, как сердце колотится в груди, словно бешеное. Словно он все еще спасается бегством. - Все в порядке, - тихо прошептал темный эльф, прижимаясь к наставнику теснее. Этот сон не сулит ничего хорошего. Но вот Рейстлину этого знать не стоит. Тем более сегодня, когда по телу все еще разливается приятная истома от вчерашней ночи. Даламар невольно улыбается, чувствуя, как уши горят от смущения. Маджере гладит его по спине и Даламар успокаивается, ощущая, как постепенно выравнивается безумный стук сердца, как выравнивается дыхание. - Уверен? - золото глаз поблескивает из под белых ресниц. Эльф кивнул. Даламар, словно завороженный всматривался в отблески и оттенки золота в глазах Рейстлина. Он никогда не устанет поражаться этой пугающей красоте. Интересно, что видит шалафи, глядя на него. Он говорил, что все, в его глазах старится, превращаясь в пыль и прах... Но... Тем ценнее для эльфа стал вчерашний вечер. Он часто раньше слышал, как Маджере тихо ругал свое зрение, "крадущее у него последние радости". Да уж... Эльф понимал, что он имеет в виду весьма смутно. Он никак не мог представить, как можно, видя вокруг лишь смерть и увядание, радоваться хоть чему-то... И все же... Все же, вчера в золотых глазах буквально бушевало пламя. Желание и... чувства. Ох. Эльф молча рассматривал лицо мага, тот отвечал ему столь же пристальным взглядом. Оба молчали. Сложно было поверить, глядя в эти глаза, что их обладатель может испытывать какие-то чувства. Но Даламар ясно помнил его тихий шепот, пронизывающий до глубины души. - Что ж... Я думаю, если случится что-то серьезное, ты расскажешь мне, - тихо вздыхает Маджере и, разрушая возникшее было ощущение, что все вчерашнее было сном, легко поцеловал черноволосого эльфа в губы. Вайретская башня Высокого Волшебства. Рейстлин ненавидел ее и восхищался ею. У него всегда вызывал смешанные чувства один лишь ее вид... Вот и сейчас, глядя на нее, медленно разрушающуюся под взглядом его искалеченных проклятием глаз, маг боролся с ненавистью и трепетом. - Нас ждут, - тихо произнес Даламар, поддерживая учителя под локоть, - Они уже знают, что ты здесь... шалафи... - с запинкой прошептал эльф, едва не сказав другое слово, которое осталось в голове, так и не произнесенным. Рейстлин кивнул, следуя за ним. Что-то будет сегодня здесь. Его не покидало плохое предчувствие, которое всегда тревожно шевелилось в душе мерзким мокрым комком, превращаясь потом в жгучий кашель, сопровождаемый болями в груди. Маджере скривил губы в недоброй усмешке. О, нет, он не ждал ничего хорошего от сегодняшнего собрания. Зал заседания Конклава был полон. Здесь собрались все, кто смог оторваться от своих дел, от своих исследований. И все для того, чтобы увидеть худого болезненного мужчину, сгорбившись сидящего в кресле, за спинкой которого безмолвно застыл темный эльф Даламар. Маги шептались, не решаясь нарушить тишину. Пар Селиан, несмотря на то, что отошел от дел, как считалось, заговорил первым. - И так, Даламар, ты утверждаешь, что перед нами Рейстлин Маджере? - поинтересовался архимаг. Хотя, он мог бы не спрашивать. Он и сам ощущал, что этот хрупкий ссутулившийся человек - действительно тот, за кого его принимают. Но нужно расставить все по полкам. Он хотел было добавить что-то еще, но человек, сидящий в кресле, поднял на него голову, позволив увидеть блеск золотистых глаз под капюшоном. И содрогнулся от сквозящей в них неприязни. - Я могу ответить за себя сам, - прошелестел голос Маджере. Как давно этот зал не слышал его. Рейстлин поднялся под всеобщий взрыв выкриков и гневных возгласов, смешанных с суеверным ужасом. Среди всех слов он сумел различить лишь что-то вроде "никому еще не удавалось" и "выполз, отродье Бездны". Рейстлин откинул капюшон, окидывая магов конклава тяжелым взглядом. Он с некоторым удивлением отмечал, с каким наслаждением теперь он видит, как рассыпаются эти люди от старости, превращаясь в пыль. Кто-то быстрее, кто-то медленнее. Все рассыпается, как труха, рушится... И они хотели, чтобы с таким зрением он научился сострадать. Нет, Рейстлин научился страдать и терпеть свою боль. Но не сострадать. Он научился ненавидеть. - Да, я выполз, - усмехнулся Маджере, останавливая свой взгляд на побледневшем Пар-Селиане, - Но не думаю, что вы больно-то рады видеть меня, - как всегда жутко рассмеялся он. - Преступник! - заверещал кто-то среди магов, - Его нужно предать суду! - гомон и крики подхватили другие маги. Рейстлин стоял и улыбался, а за его спиной стоял потрясенный Даламар. Суд... Этого не должно быть. Что все это значит? О каком суде может быть речь теперь? - Шалафи, - тихо произнес он, подходя ближе и встревоженно касаясь рукава учителя, - Я, как глава Черной Ложи, могу вмешаться, но их большинство... - предупредил он. - Ничего, - фыркнул Рейстлин,- Эти недоумки не решатся сделать мне ничего... - и согнулся пополам от внезапного приступа кашля, разорвавшего обрушившуюся вдруг на зал тишину. - Предатель! - зазвенело в толпе магов, и никто так и не понял, что произошло в суматохе. Рейстлин повалился на каменные плиты. Его трясло. Точно так же вздрагивало тело Фистандантилуса, когда он прикасался к нему алым рубином. Голова мага лежала на каменном полу. Так же она лежала на плахе во сне, преследовавшем его много ночей подряд. Бездна вновь разверзалась перед ним. Сознание меркло. Потолок вдруг заколыхался, превратившись в зыбкую, жидкую тьму из которой на него смотрели глаза. Ее акульи глаза. — Я буду разрушать твой разум и изнурять твое тело, чтобы ты извивался и визжал от боли, а вечером каждого дня — умирал, но всякий раз возвращался к жизни. Ты не сможешь уснуть, ты будешь лежать без сна и дрожать от страха перед наступающим новым днем, и каждое утро первое, что ты будешь видеть, — это мое лицо, — услышал Рейстлин, проваливаясь в беспамятство и слыша встревоженный тонкий вскрик "Шалафи!", заглушаемый низким, раскатистым смехом и его собственным беззвучным криком... Рейстлин не мог шевелиться. Страх сковывал все его существо. Хотелось сжаться в комок, не веря в происходящее. Но Ее присутствие он ощущал так же явно, как если бы она схватила его за руку. Пятиглавая драконица с хохотом в пять разных голосов обвивалась вокруг, парализуя волю, сжимая хрупкое тело в тисках. Тьма навалилась на него со свирепой яростью, а чудовищные когти разрывали его плоть, клыки дробили кости. Изо рта Рейстлина хлынула кровь. Все совсем так, как тогда, когда закрылись Врата... - Кричи, Рейстлин, - шепчет Такхизис в темноте, - Кричи, ты все равно мой... - когти вонзаются в грудь, разрывая грудную клетку, стремясь добраться до едва трепещущего сердца, испуганно сжимающегося и грозящегося вот-вот замереть навсегда. Он не выдержал и вскрикнул, зная, что отныне будет только кричать от боли и ужаса, кричать бесконечно. Прошлое возвращается, настигает... Боль накрыла тяжелым пологом, но прежде, чем потеряться в ней, Рейстлин ощутил, как чьи-то руки бережно и очень осторожно сжимают его плечи. Это было последним, что он ощутил перед тем, как потерять способность чувствовать хоть что-то кроме страха.