Любая ночь кончается...

Сделай выбор, маг, Только руку протяни… Сделай верный шаг, Покрывало подними… "Изида под покрывалом"

Рейстлин... Что есть существование? Оно столь мгновенно. Столь неощутимо. Ему кажется, что все его существование - это всего лишь полоса боли. И к ней он научился относиться с трепетом и терпением... Он научился уважать ее, любить... И, кажется, пришел час, когда существование должно прерваться, но что-то держит... Что-то не отпускает. Что-то выбивается из постоянной боли. Что-то... держит. Как будто кто-то взял за руку и не отпускает. Хочется дотянуться до этого чего-то... Или кого-то. Но боль не пускает. Она вцепляется когтями и рвет... Рвет слабую хрупкую плоть, заставляя корчиться в судороге, захлебываться криком. Боль заполняет все. Заставляет забывать обо всем. Рейстлин, открой глаза... Голос. Врывающийся в темноту вместе со слепящим светом. Яркий белый свет — ослепительное сияние — холодный, как лед, и острый, как сталь клинка, пронзил все тело. Он пытался убежать, скрыться от него в ласковую, бархатную тьму, но не мог. Свет резал его плоть, словно стальной нож. Он вскрикнул и попытался вырваться, но руки держали его крепко. А потом в темноту ворвался шепот, такой знакомый. Такой нужный. Шалафи... Все хорошо, шалафи, успокойся... На мгновение он замирает, позволяя свету беспрепятственно впиваться в тело, борясь с желанием скрыться... А потом он слышит разъяренный рев дракона, заставляющий сжаться от страха, вновь пытаясь спрятаться. Но свет слишком настойчив... Яркая вспышка, словно удар клинка, тело, внезапно ставшее ощутимым, выгибает дугой, из горла рвется крик, обдирающий легкие, но кто-то сжимает его плечи, держит, не позволяя вырваться. И боль резко отпускает, оставляя после себя слабость. Рейстлин погружается в спасительное беспамятство, лишенное видений и страхов, успевая ощутить, как кожу на груди холодит металл. Даламар разжал сведенные до боли пальцы. Рейстлина пришлось держать. Руки дрожали, но это мелочь. Маг помог ослабевшей жрице сесть в кресло. Крисания безвольно обмякла, тяжело дыша и горько улыбаясь. - Я делаю это второй раз, Даламар... - тихо произносит женщина, - Но сейчас все прошло куда легче... Мне не пришлось возвращать его из мертвых... - качает головой она, глядя на эльфа своими ясными, невидящими глазами, - Когда он вернулся? - еще тише спросила женщина, и эльф ощутил, как на сердце заскреблись кошки. Вот сейчас шалафи очнется, увидит жрицу... И все. Все для Даламара может кончиться, едва начавшись. Хотелось сказать, что это не важно, что ей не нужно больше здесь находиться, что она может вернуться в храм... Но вместо этого эльф мягко улыбнулся, с трудом беря себя в руки: - Около двух месяцев назад, госпожа Крисания, - и глубоко вдохнул, пытаясь привести в порядок мысли в голове, выбросить лишние страхи и опасения. У него будет сейчас множество забот... Черный жрец, неизвестно как проникший на заседание Конклава... Тот, кто его провел... Нужно столько выяснить. Столько сделать... Похоже, за то время, которое он потратил на лечение Рейстлина, забыв ненадолго о том, что он еще и Глава Черной Ложи, произошло много такого, о чем ему стоило бы быть в курсе... - Два месяца... - повторила Крисания, качнув головой, - Я молила Паладайна, чтобы он вернул его, - вдруг очень тихо созналась женщина и прикрыла глаза, заливаясь румянцем. Даламар с трудом сдержался от едкого ответа, уже родившегося в голове. "Ты молила Паладайна!" - с негодованием подумал он, - " И твой Бог ничего для него не сделал... Ничего! Я, а не твой Паладайн вынес его оттуда на руках! Я, а не твой Бог выхаживал несчастного больного человека, который не мог и до сих пор не может понять, что реально, а что - результат его бреда! За меня он цеплялся в паническом страхе, а не за твоего Бога!" - горечь, отразившаяся в его глазах, не проникла однако в голос. Вслух Даламар мягко сказал: - По всей видимости, молитвы госпожи Крисании были услышаны, - и сам вздрогнул от того холода, который смешался с обманчивой мягкостью слов. Молитвы Паладайну... Молитвы Богу, который так поступил с Рейстлином. Который толкнул его на этот путь, обрекая на вечные мучения, на несчастья, потери, на смерть. Что могли бы дать молитвы такому Богу? Ничего. Всегда нужно полагаться только на собственное искусство. Этому шалафи научил его... Научил так, что вряд ли когда-то Даламар забудет этот урок. И спасли Рейстлина из Бездны не молитвы. Его спасли усилия и усердное изучение различных книг его собственного ученика, который не мог оставаться в Башне один. Не мог, потому что ученики, которых он так и не набрал, не могли заменить ему ехидных, едких замечаний наставника. Не могли наполнить жизнью, словно умершую, Башню Высокого Волшебства в проклятой Шокайновой роще. - Отдохните, Просвещенная, - тихо произнес эльф, - Я должен отлучиться по зову долга. Меня хотел видеть Пар Селиан, думается, он предпочтет поговорить наедине, а посему не станет заходить сюда, - эльф выскользнул за дверь, дождавшись усталого кивка жрицы и бросив взгляд на спящего Рейстлина, беспокойно хмурящегося во сне. Даламару потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться и отправиться к старому Белому Магу. Разговор будет не из легких... Крисания слепа. Крисания знает, кто в этом виноват. И боль в груди вспыхивает с новой силой. Она любила его. Но он отверг ее любовь, променяв на божественную власть. И разбил ей сердце на тысячи осколков. Он погрузил ее во тьму, оставив там тонуть, а сам исчез. Посвященная Дочь Паладайна. Жрица, которая должна прощать... Но не прощалось как-то разбитое сердце. Слишком саднит оно и ноет в груди... И вот теперь, Рейстлин здесь, больной, слабый, едва переживший страшное проклятие, в одной комнате с нею. Крисания запомнила, что до его постели всего четыре шага. По прямой. Крисания качает головой. Она осторожно поднимается на ноги и направляется туда, откуда слышится его тихое дыхание. У слепых очень чуткий слух. "Рейстлин..." - жрица мысленно повторила его имя. Так много времени прошло. Она любила его тогда. А сейчас... "Что сейчас, Крисания?" - спросила она сама себя, - "Что ты чувствуешь сейчас?" И не смогла себе ответить. Боль, обида, печаль, радость, желание высказать ему все, что она думала по поводу того, как он воспользовался ею... Кровать чуть скрипнула под ее коленом, Крисания на ощупь принялась искать лежащего на ней мага. Осторожно протянув руку, Крисания нащупала бархатный рукав мантии. На несколько мгновений жрица замерла, а потом потянула руку выше. Кончики пальцев коснулись его лица. Он почти не изменился... Все так же худ, все так же нестерпимо горяча его кожа... Только вот скулы стали острее, да не разгладить теперь глубокую складку меж бровей. Крисания провела рукой по его щеке, ощутив легкое покалывание от щетины. Небритый... Крисания слегка улыбнулась. Отчего-то эта маленькая деталь вызвала у нее улыбку... Женщина убрала руку от лица мага и нащупала его запястье. Пальцы мгновенно определили тонкие неровности от шрамов на руках мага. И шрамов было много. Тонкие, неровные, длинные, пересекающие друг друга. Откуда они? Крисания вздохнула и замерла, погрузившись в свои мысли. Сколько всего она не знает теперь... Как отреагирует, если он заговорит с ней? Что он скажет ей? Скучал ли он по ней? Будет ли рад встрече? Сама жрица не могла дать себе ответа на вопрос - рада ли она... Рейстлин открыл глаза. Все расплывалось... Меняло очертания. Глаза слезились. Было очень больно дышать, как будто в горло набилась пыль. Рейстлин сморгнул слезы, но все равно четкости зрению это не придало. Маг перевел взгляд чуть в сторону и увидел силуэт. Кто-то бледный с черными волосами. В полумраке комнаты со слезящимися глазами он не смог бы принять этого кого-то ни за кого, кроме ученика. И не раздумывая притянул эльфа к себе... Даламар вернулся так быстро, как только мог. Новости были отвратительными. Один из магов пошел на сделку с Госпожой и провел на заседание ее жреца. Тот сознался, что должен был проклясть Маджере, а затем ускользнуть... Но в результате он оказался в плену... Выбить из него имя пока не удалось... Но Даламар еще успеет это сделать. Нужно лишь узнать, как там Рейстлин. И проводить Крисанию в отведенные ей покои для отдыха. Вошел эльф в комнату как раз, чтобы услышать вскрик Крисании: - Немедленно пусти меня! - голос жрицы был полон гнева, но раздавшийся следом испуганный вскрик Рейстлина произвел на него куда больший эффект. Даламар удивленно замер на пороге, закрыв дверь. На кровати лежал его шалафи, который на вытянутых руках держал грозящуюся упасть на него жрицу, отвешивающую ему достаточно звонкую пощечину. - Шалафи... - растеряно произнес эльф, не зная как на это реагировать. Стоило Рейстлину услышать его голос, как он отпихнул затихшую Крисанию и сквозь кашель прохрипел: - Даламар, откуда она здесь? - жрица хотела было влепить ему по щеке, но ее во время остановил эльф. Укол ревности от увиденного был достаточно силен. Что могло послужить поводом для пощечины он даже думать не хотел. Но, судя по смущенному виду Рейстлина и по красным щекам Крисании - повод был. - Госпожа, позвольте мне проводить вас в вашу комнату... вам любезно предоставили апартаменты для отдыха... А так же, я бы хотел выразить вам свою благодарность за помощь моему наставнику, - отчеканил эльф, глядя на Маджере, потирающего щеку. Он не дал жрице сказать ни слова, потянув ее прочь за собой и оставляя растерянного Рейстлина одного. По пути Крисания не проронила ни слова. В комнате ее встретил один из духов стражей, которого Пар Селиан приставил присматривать за жрицей. - Располагайтесь, - холодно произнес Даламар. Настроение испортилось в ноль. Возвращаться в комнату не хотелось, но наставнику явно нужен отвар. И срочно, а он, вместо того, чтобы помогать ему, решил первым делом избавиться от жрицы... Эльф потер виски. Шалафи ждет... Наверное... Рейстлин и правда ждал его. Он ухватил эльфа за мантию и, давя кашель, усадил его на кровать рядом с собой. - Даламар, мне нужно тебе объяснить... - хрипло произнес он, но эльф прервал его настойчиво отстранившись. - Тебе нужно срочно выпить отвар, шалафи. - и хотел уже было встать, но Маджере замотал головой и буквально рванул его к себе, заглядывая в глаза. На мгновение Даламар замер, не в силах отстраниться, но тут же почти попытался вырваться. Рейстлин не позволил, притягивая его к себе за ворот мантии и жадно запечатывая уже приоткрывшиеся для того, чтоб выразить свое возмущение, губы поцелуем. Даламар сдался, обмякая в его объятиях.