Любая ночь кончается...

И когда рядом рухнет Израненный друг, И над первой потерей Ты взвоешь, скорбя, И когда ты без кожи Останешься вдруг Оттого, что убили его - Не тебя... В.Высоцкий "баллада о битвах". Лаванда. Запах лаванды не давал покоя. Хотя Рейстлин давно уже не ощущал его от лежащего в постели эльфа, он чудился ему везде. Маджере лихорадочно перебирал пыльные книги, давя зарождающийся в горле кашель. Страх рос и все глубже впивался в душу. Боги... Как страшно вдруг остаться одному. Только присутствие эльфа и осознание того, что он в любое мгновение встанет за спиной, успокаивающим теплом давало ему силы. А сейчас его нет. Нет этого чувства, что он не один. Рейстлин лихорадочно перетрясает книжные полки, он ищет хоть что-то, что может подсказать ему, что произошло... Тело. Тело живо. Но оно пусто. Душа. Ее нет, только лишь на спине черный отпечаток в виде драконьей пасти, который, стоит его коснуться, угрожающе скалится. Проклятье... Знать бы, что она с ним сделала? Он не мертв, но... Кто знает, сколько у Рейстлина времени, чтобы успеть его вытащить? Он не мертв, но может погибнуть... Маджере ясно ощущает, как по капле ускользает жизнь из его тела. Медленно, но неумолимо, она угасает в слабом беззащитном теле. Маджере знает, чьи это происки. Знает... И теперь все отчетливее ему видится ее когтистая рука, протянувшаяся сквозь всю его жизнь. Остаться одному, наедине со своими болезненными видениями. Наедине со своим страхом. Как мать. Как несчастная Розамун, так и умершая, не выйдя из своих грез... Рейстлин перебирал книги, тщась отыскать хоть что-то, что подскажет, как остановить это. Как вернуть утраченное... Он перепробовал все известные способы, которые могли бы разбудить Даламара. Но будить было некого. Рейстлин в отчаянии метался по библиотеке башни. Боже, сколько, оказывается, есть ненужных книг... Сколько ненужной информации...Секреты бессмертия? Чепуха... Секреты создания драконьего ока сейчас показались бы ему менее нужной информацией, если бы ему дали сейчас вдруг книгу, в которой он нашел бы... Нашел бы, как спасти всего одну жизнь. Рейстлин устал. Маг смотрел на расплывающийся в свете дрожащей свечи текст на пожелтевшей странице и понимал, что уже не понимает слов. Приступ кашля заставил его согнуться и судорожно схватиться за стоящую рядом чашку с изрядно остывшим отваром. Пара глотков облегчили жжение в горле, но не успокоили боль. Маг устало поднялся из кресла и, сделав несколько шагов, буквально рухнул на постель рядом с еле слышно дышащим эльфом. Несколько мгновений он смотрел на бледное лицо, а затем, коснувшись пальцами его щеки, прошептал: - Вернись домой, пожалуйста, - снова молить кого-то не бросать его... Боги, как же это знакомо, - Не оставляй меня одного, Даламар, только не так... Боль от кашля улеглась, оставив взамен тянущую, ноющую боль в груди. Сердце ныло, сжималось и заставляло стискивать зубы. Рейстлин знал, что эту боль вряд ли что-то сможет успокоить, пока он не найдет способа снять проклятие. Должен быть способ... Должен... О, если бы у него были способности матери к ясновидению... Быть может, он смог бы найти ответы... Мама. Как же он теперь понимал ее. Маг не заметил, как его голова устало опустилась на подушку, и он, вслушиваясь в слабое дыхание в ночной тишине, провалился в спасительное беспамятство. У нее были темные волнистые волосы и кривоватая хитрая улыбка, которая впоследствии так нравилась мужчинам у ее дочери. Ее характер был простым, открытым и честным, как у одного из ее сыновей, и еще она обладала даром — редким и удивительным, — который она сумела передать своему второму сыну. Это была способность к магии. Но одна способность сама по себе мало что значит, а она была слаба — слаба волей и духом. Вместо того чтобы самой повелевать магическими силами, она позволила магии овладеть собой. Она сидела в своем кресле, бледная и измученная, в их доме, в Утехе. Черные волосы прикрывали ее лицо. Маг сделал несколько шагов и замер, услышав под ногами скрип половиц. Розамун вздрогнула и подняла голову. На мгновение их глаза встретились, и она с изумлением смотрела на застывшего напротив черного мага. - Кто ты? - тихо спросила женщина, - Я не знаю тебя, - мать совсем не изменилась... Такой он всегда видел ее в своих снах. - Здравствуй, мама. Это я - Рейстлин, - так же тихо отзывается Рейстлин, все так же стоя на своем месте. Он так часто видит ее во снах, что не удивлен. Хотя... сегодня она ведет себя так, словно не знает, кто он. Розамун вздрагивает и прижимает пальцы к губам, с испугом глядя на сына и не веря своим глазам. Взгляд ее скользит по седым волосам, по золотистой коже, поблескивающей, словно металл. Женщина смотрит в его золотые глаза с пугающими зрачками в форме песочных часов. И не узнает. Не может признать в этом изможденном человеке своего сына. Своего маленького Рейстлина. Розамун долго долго вглядывается в его лицо. Чужое, холодное, но, вместе с тем, знакомое. Исхудавшее, с глубокими складками, залегшими у бровей, с угрюмыми тенями усталости под глазами... Чужой. Только вот кривая улыбка... Улыбка его отца, так редко посещающая бледное детское лицо... Она ей знакома. На глаза наворачиваются слезы. - Рейстлин? - все же робко переспрашивает она и, дождавшись кивка, болезненно улыбается ему, - Рейстлин, мой мальчик, как ты... вырос, - прошептала мать и Маджере вдруг вновь ощутил себя мальчишкой, успокаивающим мамин безумный бред. Сердце кольнуло обжигающей болью. Мама. Только она и могла понять его сейчас. Наверное Такхизис решила поиздеваться над ним, в насмешку, послав этот сон. Мама, всегда балансировавшая на грани сумасшествия. - Да, мама, я вырос, - тихо произносит он, глядя на ее бледное лицо и несчастную, немного испуганную улыбку. Мать смотрит на него, и Рейстлин вспоминает, как сидел с нею рядом в ее последнюю ночь. Держа мать за тонкую руку, он смотрел, как ее ввалившиеся, лихорадочно блестящие глаза следят за чудесами, вызванными к жизни сорвавшимися с цепи магическими силами. Той ночью Рейстлин поклялся себе страшной клятвой, что никогда не позволит никому и ничему — ни своему брату-близнецу, ни сводной сестре, ни магии, ни судьбе, ни даже богам — играть собой так, как это было с его матерью. Он сам, и только сам поведет себя по жизни, поведет туда, куда ему будет нужно. Он поклялся себе в этом самой страшной клятвой, связавшей его на всю жизнь, но он был еще мальчишкой, который остался один в темноте подле умирающей матери. Он слышал ее последний судорожный вздох и чувствовал, как последняя дрожь пробежала по тонким, таким же, как у него самого, пальцам. Сжимая эти пальцы, он плакал и все умолял ее сквозь слезы "Мама, вернись домой… вернись домой!" - Я стал магом, мама... Как, наверное, ты и хотела бы, - произнес он и закусил губу, глядя, как она глотает слезы, все еще прикрывая рот ладонью. - Мой мальчик, - прошептала Розамун, - Мой мальчик, что они сделали с тобой? - ее тихий голос внезапно резанул по живому, и Рейстлин не успел отстраниться, когда она, поднявшись с кресла, вдруг подбежала к нему и обняла, зарыдав в голос. Несколько мгновений магу казалось, что он вот-вот ощутит, как его разрывают острые когти, но чувствовал только, как намокает мантия на плече, да как вздрагивают мамины плечи. Комок застрял в горле, и маг невольно обнял хрупкое тело матери. Наверное, тогда она так же нуждалась в поддержке, которую он дать ей так и не смог, просто потому что она не видела ничего, кроме того, что показывал ей ее прекрасный и ужасный дар, вышедший из под контроля, поработивший ее сломленную волю. - Совсем седой, - тихо шепчет Розамун, разглядывая его лицо, касаясь ладонями легких серебристых прядей волос, и пытаясь улыбаться дрожащими губами, - Как же так? Я и не заметила, как мое собственное дитя выросло... Рейстлин едва удержался от буквально рвущегося с языка "Ты не могла заметить, ты уже мертва!" Но смолчал, интуитивно чувствуя, что лучше молчать об этом. Лучше молчать. - Мама, все хорошо, не волнуйся, - маг усадил ее обратно в кресло. Нет, слишком настоящая, что бы быть наваждением и миражом. Слишком доверчивая в ее глазах печаль и боль, - Все хорошо, - он горько улыбнулся. Конечно же, он лжет. Лжет даже собственной мертвой матери. Розамун качает головой и тихо произносит, глядя на него снизу вверх: - Я вижу, что это не так, - она берет его за руку и проводит пальцами по тонким шрамам, что белесыми полосами покрывают его кожу, - По рукам вижу, что все совсем не так, мой мальчик... - она смотрит прямо в глаза, - Расскажи мне, что случилось, - ее тихий голос, казалось бы, проникает куда-то под кожу, в самое сердце. Рейстлин буквально услышал в голове другой голос, тот самый, что так напугал его в Замане. Это твой жребий. Судьба твоей матери станет и твоей. Поглощенный собственной магией, ты навсегда останешься у нее в плену. Даже смерть будет казаться тебе желанной и сладостной, но и в этом тебе будет отказано. И, когда ты обезумеешь от одиночества, я приду за твоей душой, Рейстлин Маджере. Ты сам будешь молить меня о милосердии... Да, именно так она тогда и сказала. Рейстлин вновь ощутил себя маленьким мальчиком, держащим за руку умирающую мать. Только вот, теперь умершая мать держит его за руку, едва ли могущего назвать себя живым, снедаемого страхом сойти с ума. - Мама, - Рейстлин сглатывает тяжелый комок в горле. Нет, он не может рассказать ей всего, но слова уже сами льются потоком. Он не упоминает имен, не добавляет подробностей, всего лишь хриплым от горечи голосом рассказывает, как так сложилось, как ему не хватало ее... Он едва сдерживает слезы, рассказывая о том, как он пытался изменить мир, о том, как остался за Вратами. Мать слушает, не перебивая, все печальнее глядя ему в глаза и сжимая тонкими пальцами его руку. Она слушает о том, как Рейстлин боролся со своим безумием... - Мой мальчик, - тихо произносит Розамун, мягко касаясь пальцами его щеки, стирая соленые мокрые дорожки с золотистой кожи, - Мой маленький мальчик... Какая страшная судьба, - она гладит его по голове, - Это все магия... Все она... Ты весь горишь, сынок,- вдруг замечает женщина с тревогой, - Ты заболел? - с тревогой интересуется она. Маг качает головой. - Нет, мама, - хрипло произносит Маджере, - Это не болезнь... Это расплата за мою силу. За мою магию... - Расплата... - с горечью шепчет Розамун, - Ты не сможешь вернуть этого человека. Это под силу только лишь Богам, - в голосе матери столько жалости, что Рейстлин растеряно замирает. Только лишь Богам?.. В глазах его вспыхивает мрачная решимость. Значит ли это, что выбора у него нет? Выбор. Выбор между любовью и собственной жизнью. Вечный выбор, который он снова должен сделать. Маг заходится тяжелым удушливым кашлем, утирая выступившую на губах кровь, под ее встревоженный шепот и попытки помочь. Она не поможет. Никто не поможет. - Спасибо, мама, - тихо произнес Рейстлин, поднимая на нее взгляд и отступая. Розамун тянет к нему руки, словно пытаясь удержать, а потом опускает глаза и складывает руки на колени. Рейстлин вздрагивает, потому что слышит за дверью дома свой собственный мальчишеский голос. - Мама, я вернулся, - о, он всегда говорил это, зная, что она все равно не услышит. Рейстлин с ужасом и замиранием сердца смотрит на открывающуюся дверь, в которую входит маленький худенький мальчик. Розамун несколько секунд смотрит на него с недоумением, а потом, когда он подходит ближе, она обнимает его и тихо шепчет удивленному ребенку: - Рейстлин, мой мальчик, - она смотрит на него, но обнимает мальчишку, и Рейстлин чувствует, как страшно колотится в груди его сердце. Она говорила это ему. Он знает, что мать скажет в следующее мгновение. Словно это было вчера. - Рейстлин, мальчик мой, пожалуйста, оставь свою магию, - тихо шепчет мама, и он слышит свой собственный голос: - Нет, мама! - мальчишка в ее объятиях недовольно морщится в этот момент. Маджере чувствует, как в груди что-то обрывается. Розамун продолжает смотреть на него, а он не может вымолвить ни слова. - Обещай мне... Обещай, что ты всегда будешь одеваться потеплее, - тихо произносит она, и он одними губами шепчет в ответ: - Обещаю, мама, - он знает, что ребенок не видит его и считает все это бредом сумасшедшей... Но теперь многое становилось яснее. Розамун нежно улыбается ему. На мгновение на ее измученном лице мелькает выражение счастья и гордости, смешанной с глубочайшей печалью. И он знает, что в этот момент он сам видел в детстве лишь устремленную в пустоту улыбку. Улыбку, предназначенную далекому будущему. Розамун. У нее были темные волнистые волосы и кривоватая хитрая улыбка, которая впоследствии так нравилась мужчинам у ее дочери. Ее характер был простым, открытым и честным, и еще она обладала даром — редким и удивительным. Это была способность к магии. Но одна способность сама по себе мало что значит, а она была слаба — слаба волей и духом. Вместо того чтобы самой повелевать магическими силами, она позволила магии овладеть собой, и поэтому она умерла. Но даже одурманенная своей силой, она пыталась помочь своему сыну. Пыталась поддержать его в тот момент, когда была нужна больше всего. Она все же любила свое дитя, несмотря на то, что понять это ему было суждено лишь теперь, через столько лет после ее смерти. Рейстлин проснулся в мрачной решимости. Черное око Нуитари повисло в небе, словно чувствуя его настроение. Да, выбора у него нет. Рейстлин поднялся на кровати и только сейчас обнаружил, что сжимает тонкое белое запястье Даламара, неподвижно лежащего рядом. - Я верну тебя, - тихо произносит Маджере, касаясь губами его лба. Вернет. Способ только один. Но теперь у него нет права на ошибки. Нет права на поражение.