Любая ночь кончается...

Черный балахон Не спасет тебя от страшных снов. Погребальный звон По твоей душе колоколов. Велика цена, Ведь знание - это Власть, Кто взлетел наверх, Может низко пасть. Надо собрать Волю в кулак, К свету лицом встав, сделать шаг, Ну а пока ты Черный Маг! Черный маг "Эпидемия" В это утро Карамон спал так же беспокойно и тяжело, как раньше спал его близнец, которого ему приходилось успокаивать по ночам. Тика не могла сомкнуть глаз, наблюдая за мужем и пытаясь отогнать его кошмары. Он что–то бормотал и тяжело дышал, поминутно хватаясь за воротник ночной сорочки. Его кожа была липкой от пота, влажные волосы свалялись. Он выглядел так плохо, что Тика озабоченно коснулась его лба, чтобы проверить, нет ли у него жара. Но жара не было. Кожа Карамона была прохладной на ощупь. Недуг, тревожащий его, мучил душу, но не тело. Он вздрогнул от прикосновения жены и слабо проговорил: — Не заставляй меня идти туда, Рейст! Пожалуйста, не заставляй! Тика отвела в сторону локон растрепанных вьющихся волос, закрывавший глаза ее мужа и засомневалась, не лучше ли будет разбудить его. Он наверняка пережил несколько бессонных ночей и нуждался в отдыхе, но это было больше похоже на пытку, чем на отдых. Тика взяла мужа за широкое плечо и потрясла его. — Карамон! — встревоженно позвала она. Глаза Карамона распахнулись. Он уставился на Тику и съежился от страха. — Не оставляй меня! Не надо! Не покидай меня! Пожалуйста! — проскулил он и так сильно забился на кровати, что чуть не упал с нее. Тика едва не выругалась. Опять проклятый братец. Во всех их бедах повинен он и только он. Из-за него Карамон запил. Из-за него он дошел до такого состояния. Женщина кое-как разбудила мужа, а когда тот наконец смог узнать ее, то обхватил ее за плечи и прижал к себе, шепча: - Тика. Моя Тика, как же хорошо, что это ты... А в полдень Карамон получил письмо. Маленький конверт с росчерком знакомой подписи. И в нем всего несколько строк. Но они встревожили его до такой степени, что он не мог найти себе места. Всего пара фраз: "Приезжай. Ты мне очень нужен." Рейстлин. Что-то случилось. Впервые почерк брата был рваным, торопливым и неровным, словно за резкими росчерками пера крылось что-то смертельно опасное, важное. И Карамон не мог даже предположить что. - Прекрати метаться по комнате, Карамон! - возглас жены вырвал его из раздумий. Рыжеволосая, кудрявая Тика сидела у окна и недовольно хмурилась. С тех пор, как вернулся брат-близнец ее мужа, она не могла спокойно спать, все время ждала, что Рейстлин в очередной раз потянет Карамона куда-нибудь. И тот пойдет. Пойдет за этим восставшим из мертвых братцем. О, как же она ненавидит его. Всеми фибрами души. Но мужу она этого никогда не скажет. Карамон любит его. Несмотря ни на что. - Я не могу. Я должен отправляться немедленно! С Рейстом беда, - не зря же он снова видел этот сон. Сон, в котором Рейстлин вновь шел вместе с ним к башне Вайрет. Но все было по-другому в этом сне. Совсем по-другому. И снова были Врата, жадной пастью распахнутые вокруг хрупкой фигуры в черном бархатном одеянии. - Карамон, пожалуйста, оставь эту затею! - попросила она, - Твой брат втравит в тебя неприятности... Но Карамон, конечно же, не стал ее слушать. Он собрал свои вещи и отправился в Палантасс, несмотря на то, что жена умоляла его не ехать. Все, что оставалось Крисании - это попросить жрецов сопроводить ее до Шойкановой рощи, когда она получила письмо от Рейстлина с просьбой посетить башню. Видно что-то случилось. Просто так Маджере ни за что бы ее не позвал. И, конечно же, она не могла не пойти. Где-то в глубине души она даже была рада, что он позвал ее. Быть может, это шанс... Шанс вернуть его... Но Крисания не очень-то верила, что Рейстлин обратит на нее свое внимание вновь. Что-то подсказывало ей, что это теперь невозможно. Да, она может только надеяться, что когда-нибудь сумеет спасти его душу. Жрица долго приводила себя в порядок, тщательно готовясь к путешествию... Пусть идти недалеко, но она должна быть в гармонии с самой собой, чтобы увидеться с магом, в полном равновесии... Один из младших жрецов подхватил ее под локоть и повел по коридору храма. Крисания вслушивалась в шелест своего одеяния, в тихие шаги, отдающиеся эхом от каменных стен храма Паладайна. В этих звуках ее волнение постепенно успокаивалось, но отчего-то казалось, что она вновь слышит треск пламени вокруг себя... Треск пламени, сжигающего ее тело дотла. И от этого становилось страшно. Что ждет ее в башне? Зачем она понадобилась? Слишком много вопросов... Крисания качает головой, отбрасывая витые локоны за спину. Женщина слегка дотрагивается кончиками пальцев до своего лица и тяжело вздыхает. Дорого бы она дала, что бы увидеть его снова своими глазами. Маг встретил ее у входа в рощу, чем сильно удивил жреца. Крисания ощутила, как горячие тонкие пальцы Рейстлина сжимают ее ладонь. - Приветствую тебя, праведная дочь Паладайна, - тихим усталым голосом произносит Рейстлин и Крисания вздрагивает от того, что в его голосе почти нет никакого эмоционального оттенка. Он устал, измотан, это чувствуется по его слегка дрожащей руке. - Здравствуй, маг, - тихо отзывается Крисания, чувствуя себя так, словно попала в прошлое. - Я вернусь за вами к вечерней молитве, - тихо произносит жрец и пропадает, потому что со всех сторон наваливается тишина Шойкановой рощи. Крисания следует за Рейстлином, медленно шагая по сыроватой пыльной земле. Она ощущает запах сырого тумана, запах пыли и тлена, промозглый холод, который проникает под кожу. Шойканова роща. Она все еще помнит, как когда-то вошла в эту рощу, около восьми лет назад впервые. Как дрожала тогда от страха... А теперь ей совсем не страшно. Теперь она чувствует его горячую руку, которая смыкается вокруг ее запястья. - Что случилось, Рейстлин? - тихо произнесла Крисания, слыша тихий скрип металлических петель, - Ты не позвал бы меня просто так. Маджере молчал. Но Крисания почувствовала, как дрогнули его пальцы, словно она угадала. И жрица закусила губу, пытаясь сдержать еще один рвущийся с губ вопрос. Дорога наконец вывела их к дверям башни. - Я отвечу на твой вопрос, Крисания... - тихо произнес Рейстлин, - Даламар... - помедлив, продолжил маг, притягивая ее к себе и крепко прижимая, чтобы прошептать заклинание и перенести ее к себе в комнату. Оказавшись в помещении, жрица едва удержалась на ногах, голова закружилась, щеки ее слегка заалели, однако же, сохранила спокойствие. - Так что с Даламаром? - тихо произнесла Крисания. Вместо ответа Маджере потянул ее за руку и подвел к кровати, на которой лежало безжизненное тело. - Посмотри... Может, ты поймешь лучше, чем я, - тихо произнес Рейстлин и на мгновение в его бесцветном голосе жрице почудилась боль. Жрица вздрагивает, касаясь плеча эльфа. Острое, словно лезвие, прикосновение к чему-то жуткому, гнездящемуся внутри эльфа заставляет ее вздрогнуть. Что-то настолько темное, страшное, что Крисания едва не вскрикнула, сжавшись от страха. - Он умирает, - тихо произносит Маджере рядом, и Крисания понимает, что это правда. Эльф словно бы медленно задыхается, угасает. Тело, отрезанное от души. Почти как она когда-то. - Я бессильна здесь, Рейстлин, - виновато прошептала женщина. - Я знаю, но должен сказать тебе спасибо... Если бы не твой медальон, что ты дала ему накануне, Даламар был бы мертв, - женщина слышит, как шелестит его бархатная мантия, она не видит, как маг наклоняется над учеником, убирая с его лба черные пряди волос и бережно касаясь губами его лба. Она не видит усталости на его лице. Но чувствует гнетущую тоску, повисшую в комнате, боль и... страх. - Тогда зачем ты позвал меня? - тихо шепчет жрица, делая к нему шаг, - Зачем, Рейстлин? Маджере тонко улыбается. В его улыбке нет радости, скорее горечь и решимость. - Я иду в Бездну, Крисания... - хрипло шепчет он, - Иду, чтобы не вернуться оттуда. И мне нужна твоя помощь... В последний раз, - в голосе мага нет обреченности, только та же сдержанная уверенность в том, что он делает то, что должен. Женщина испуганно отшатывается, натыкаясь на стул, неожиданно оказавшийся за спиной. - Нет! Я не стану помогать тебе в этом! - Крисания падает, теряя равновесие, запнувшись о ковер, но маг успевает ухватить ее за руку. Жрица отчаянно вырывается, пытаясь освободиться, словно птица в силках. - Крисания... Крисания, послушай, - тихо произносит Рейстлин, притягивая к себе упирающуюся слепую, - Я не собираюсь менять мир, слышишь? Я не ради этого иду туда! - сдавленно выдохнул он, - Я клянусь, Крисания. Клянусь своей душой... - его голос, глухой, мрачный, проникает в самую душу, - Помоги, Крисания. Помоги мне сделать все правильно, хоть раз, - почти с мольбой шепчет Рейстлин. И она сдается. Есть что-то в его голосе, что заставляет ему верить. Что-то надорвано-болезненное, выворачивающее душу наизнанку, словно вырвали что-то важное, без чего нельзя... Без чего невозможно. И Крисания верит. Верит, что он не лжет. - Ты солгал мне уже однажды, Рейстлин, предал, убил... - и все же она обнимает его, прижимаясь к его груди, чувствуя, как по щекам снова бегут слезы. - Я не стану просить у тебя прощения, Крисания. Свою вину я уже не смогу искупить. Она велика... - качает головой маг, - Но я должен. У меня есть долг, который я обязан вернуть. И счет, по которому кое-кто должен заплатить... Истина так проста. Так очевидна. Он всю жизнь гнался за ее светом, не подозревая, что он сокрыт внутри. Его истина сейчас погибает, заключенная в угасающих темных карих глазах, в отблеске жизни. И этот свет он должен удержать любой ценой, чтобы сохранить себя. Что ж, зато он получил главное. Крисания поможет. Осталось дождаться брата. Нерака ждет его. Нерака, где остались Врата, погребенные под завалом, но не уничтоженные... Нерака - его единственный шанс. Рейстлин должен попасть в Бездну.