Любая ночь кончается...

Пожалуйста не сгорай, Ведь кто-то же должен гореть. За углом начинается Рай - Нужно только чуть-чуть потерпеть. Шагни обратно за край - Тебе рано еще сгорать. За углом начинается Рай - Нужно только чуть-чуть подождать. Fleur "Голос" Рейстлин проводил жрицу к окраине рощи, благодарно сжав ее пальцы на прощание. - Ты даже не представляешь, как много для меня значит твое согласие помочь мне, - тихо произнес маг. Жрица еще раз обняла его на прощание. Несмотря на то, что она потратила несколько часов на попытки привести эльфа в чувства, как и сказал Рейстлин, тот действительно умирал. Но все же, ей, как показалось магу, удалось хоть на чуть чуть замедлить приближение смерти ученика. Младший жрец взял настоятельницу под руку и повел прочь от мрачной Шойкановой рощи, оставляя черного мага позади. Все что оставалось Рейстлину - ждать. Ждать, когда явится его брат-близнец. Комната встретила тишиной. Рейстлин сел на край постели, протянул руку и осторожно сжал тонкие пальцы эльфа, неподвижно лежащего на ней. "Сколько времени он выдержит? Знать бы... Боги, дайте сил... Боги? Нет," - Маджере отогнал непрошеные мысли, - "Боги мне не помогут... Боги лишь смеются надо мной. Жалкий и слабый человечишка, который задумал тягаться с богами... Как и в тот раз. Но теперь моя цель куда как важнее, чем тогда. От нее зависит все, что держит меня здесь. Мне было нечего терять тогда. А теперь, оступившись, я лишусь всего. Я имею так мало и в то же время слишком много, чтобы потерять..." - Рейстлин молча вздыхает, поправляя подушку под головой Даламара. Кажется, они поменялись местами. О да, теперь ему придется не спать ночами, бояться оставить одного. Но хватит ли сил? Хватит ли остатков самообладания. Нужно собрать в кулак свою волю, шагнуть к страху на встречу. Он боялся Крисании, но теперь нет времени на страх. Только страшат тени в углах комнаты. Они словно оживают и скалятся, шипят змеями, шепчут в ночи. И Рейстлин боится уходить из комнаты надолго. Боится, что если он задержится, эльф исчезнет. Усталость берет свое. И, как бы он не пытался отогнать дремоту, тело требовало отдыха. Рейстлин растянулся на кровати рядом с Даламаром, обнимая его и зарываясь лицом в черные волосы. - Не оставляй меня, ладно? - тихо прошептал сонный маг и прикрыл глаза. Тесная маленькая комнатка. Полумрак разрезает бледный свет тонкой свечи, роняющей крупные восковые слезы, оплывающие на столе белесыми каплями. Свеча на маленьком столике у постели, в которой лежит исхудавшая черноволосая женщина с лихорадочным блеском в глазах. Мама. Он не мог не узнать ее. Как и не мог не узнать худого подростка, что держал ее за руку. Он сам сидел у изголовья кровати собственной матери. Ее последняя ночь. - Не оставляй меня, мама, не уходи... - краем уха слышит Рейстлин и ловит на себе взгляд темных глаз матери. Она слабо улыбается ему, но не может произнести ни слова. Лишь ее губы беззвучно шевелятся. Не нужно читать мысли, чтобы понять, что она произносит. Но Рейстлин все же читает. - Сынок... Ты пришел ко мне, - Розамун попыталась приподняться, но не смогла. Магия, так долго подтачивающая ее силы, сломила женщину окончательно. - Не вставай, мама, тебе нужно себя беречь, - тихо шепчет встревоженный подросток, укладывающий ее в постель. Маг с трудом сглатывает тяжелый комок, застрявший в горле. - Я пришел, мама, - он слабо улыбнулся, опускаясь на колени с другой стороны ее постели. Розамун улыбнулась в ответ. Ее глаза лихорадочно блестели, вглядываясь в лицо повзрослевшего сына. - Я умираю?.. - безмолвно спросила она. Маджере кивнул, не найдя в себе сил, чтобы сказать это вслух, - Как жаль... Но я знаю, хотя бы, что мои мальчики живы... Мне только лишь жаль, что не смогла уберечь тебя от этой страшной участи, мой мальчик... - Не надо, мама, я вполне доволен своей судьбой... - тихо произнес Рейстлин. И вновь солгал. Нет, он не был доволен тем, что имеет. Никогда не был, кроме того короткого периода, когда вдруг ощутил себя любимым, нужным кому-то... Вся его жизнь сейчас шла наперекосяк. Но сейчас... Сейчас он должен просто быть рядом. Этот сон... Рейстлин сжал тонкие пальцы женщины в своей ладони. - Я пыталась, сынок... Я пыталась оградить тебя от этого, но у меня не хватило сил. Прости меня, мой мальчик, - дрожащая улыбка на ее губах вот вот готова была превратиться в слезы. Маг вздохнул, а затем, широко улыбнулся. - Мама, давай лучше я покажу тебе, что я теперь могу... - он поднял руки и его пальцы сами начали выводить так тщательно выверенный им танец заклинания, связывая магию в упорядоченный образ, губы беззвучно шевелились, ведь ему не обязательно произносить слова вслух... Иллюзии. Простые, но такие красочные иллюзии, которыми он так радовал в Тарсисе людей, показывая фокусы в своей, тогда еще алой, расшитой блестками мантии. Корабли, сотканные из пламени свечей, превращающиеся в тонкокрылых мотыльков, рассыпающиеся на сотни искр, сверкающие звездами под потолком темной мрачной комнаты больной женщины. Он творил для нее свое колдовство и впервые не мог понять, испытывает ли от этого прежнее счастье, которое испытывал тогда. Мать, словно ребенок восхищенно рассматривала чудные образы, и Рейстлин понимал, что нельзя останавливаться. Нельзя прерываться. Ей не должно быть горько перед смертью от того, что она оставила своих детей. Она не могла иначе. Теперь он знал это. - Как красиво... - слабым голосом шепчет Розамун за его спиной и внезапно в тишину врывается тихий голос подростка, все так же сидящего у изголовья ее постели: - Мама, вернись домой, пожалуйста... - Маджере замирает и медленно оборачивается к постели матери. Да, именно такой он ее и запомнил. Со счастливой улыбкой на губах и остановившимся взглядом, устремленным в неизвестность. Маг судорожно втянул воздух, борясь с эмоциями, словно нахлынувшими через время и медленно подошел к изголовью ее постели. Осторожно наклонился и коснулся губами ее лба. В ноздри ударил резкий запах лаванды. Маджере стиснул зубы и зажмурился, слушая собственный плач. Боги. Магия, так обожаемая им магия отнимает у него всех, кто ему дорог. Неужели такова цена за право прикоснуться к тайнам мироздания? Слишком уж она велика. - Так будет каждый раз, Рейстлин, - тихий змеиный шепот, насмешливый и издевательский разрезал темноту. Комната исчезла. Маг стоял в темноте, которая словно пронизывала его на сквозь. Она заглядывала в самые потаенные уголки его души, рылась в ней, словно ища что-то. - Сдайся, Рейстлин, сдайся, и я пощажу твоего эльфа, - прошептал кто-то из-за спины. Не оглядываться. Главное не оглядываться и не встречаться с ней взглядом, и ни о чем не думать. - Ты настолько боишься меня? - смех, раскатившийся эхом и многократно на разные голоса прозвучавший вопрос ударил по нервам. Маджере стиснул зубы и зажмурился. Нет, это будет единственное проявление его слабости. Она не дождется от него чего-то еще. Нужно лишь поменьше думать о том, что она может с ним сделать... Бездна... Пусть сейчас это лишь отражение в его снах... Но даже здесь все, что он может подумать становится реальностью. Нельзя даже позволить себе усомниться в своей уверенности. Все что он прошел... - Ты ни капли не сделал для других, мой маленький маг, - насмешливый шепот на ухо и теплое прикосновение пальцев к щеке. Рейстлин резко открывает глаза и видит перед собой слепую жрицу. Крисания.. Немой укор в слепых глазах выворачивает душу наизнанку. Чего он добился такой страшной жертвой? Что он получил? - Но я ничего не делал и для себя! - отрезал Рейстлин, отгоняя нахлынувшую вину, - Я долго был послушной марионеткой в ваших руках... - с горечью прошептал Маджере. Да, это так. Теперь он ясно видел это. Сначала им воспользовался Паладайн и его добрый светлый маг Пар-Салиан, наградивший его проклятым зрением старой сумасшедшей ведьмы, сделав его несчастным и озлобленным, отдавший его на растерзание Фистандантилусу... Потом его использовал Фистандантилус. В своих целях. Пиявка, присосавшаяся к его душе. Пиявка, едва не выпившая его без остатка, до сих пор живущая где-то внутри, ставшая его частью. Как бы он хотел избавиться от этого мерзкого сомнения, возникающего каждый раз, когда он должен сделать выбор: а он ли принял решение? И действительно ли он все еще Рейстлин Маджере? Может быть он уже Фистандантилус, но даже не подозревает об этом... - Я был твоей марионеткой слишком долго, Королева, - тихо прошептал маг, неподвижно стоя на месте и не пытаясь отстраниться от ее руки на своей щеке. Пусть делает, что хочет. Он твердо решил для себя, чего он хочет и для чего он это делает. - Ты попрежнему моя марионетка, Рейстлин, - рассмеялась богиня, отвешивая ему хлесткую затрещину, заставившую покачнуться и все-таки посмотреть в ее глаза. Маг содрогнулся, поймав взгляд Темной Воительницы. В нем он явственно читал свой приговор. Он умрет. Потому что она так хочет. - И тебе не сорваться с крючка. Ты сам надел на себя ошейник. Добровольно. И ты не захочешь его снять, потому что у меня есть то, чего ты жаждешь... Ты придешь ко мне. Придешь в Нераку. Я знаю. И я буду ждать тебя за Вратами, - Такхизис расхохоталась, принимая облик темноволосого кареглазого эльфа, - Я буду ждать тебя за вратами, шалафи, - издевательски произнесла богиня голосом Даламара, - Я буду ждать тебя, обезумевшего от одиночества. И ты придешь ко мне, Рейстлин Маджере. Придешь, чтобы встать на колени и просить... Маг проснулся с криком в холодном поту. На то, чтобы осознать, что он по прежнему в своей комнате, что Даламар в его объятиях настоящий, ушло достаточно большое количество времени. Но Такхизис добилась своего. Он начал сомневаться в реальности каждой секунды протекающего времени. Маг уткнулся лицом в черные волосы ученика и тихо застонал в бессильном отчаянии. Остается надеяться, что Карамон придет и не застанет в башне окончательно сошедшего с ума мага. - Я приду за тобой, - тихо пообещал он, касаясь губами щеки Даламара. А потом время понеслось куда быстрее. Рейстлин не мог спать. Он сам, словно привидение, блуждал по башне, распугивая стражей, почти все время проводя за книгами, делая бесконечные пометки в книге заклинаний, просиживая часами у постели бледного и едва живого эльфа, в заботах о поддержании его жизни. В редкие моменты, когда он спал, его посещали кошмарные видения, неясные, смутные и пугающие до дрожи, еще дважды приходила Крисания. И даже ее обществу он был рад. Хоть чье-то присутствие, чей-то голос в непроглядной тьме, окутавшей все его существо. И это было словно спасение и одновременно наказание для него. Впервые Рейстлин раскаивался в содеянном. Но не от того, что жалел жрицу. Нет, это было бы для него слишком. От того лишь, что она не может видеть то, что вокруг него и сказать, реально ли это, или всего лишь бред его воспаленного и утомленного разума. К тому дню, когда у края Шойкановой рощи стоял высокий широкоплечий воин в старом потрепанном плаще, Рейстлин совсем потерял счет дням. Они превратились в бесконечно долгую вечность. Он встретил брата на пороге башни, зябко кутаясь в свое одеяние, бледный, осунувшийся, с потемневшими от усталости глазами. - Здравствуй, брат, - Рейстлин бледно улыбнулся близнецу. - Ты звал меня, Рейст, - неловко отозвался Карамон. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз был в этой башне? Пять долгих мучительных лет. Пять лет кошмаров для одного из близнецов и пять лет печали для второго. - Я звал, - кивнул Рейстлин, не отводя пристального взгляда от лица брата. Разговор будет долгим и очень тяжелым. Он знает это. Но он обязан убедить брата помочь. Иначе все теряет смысл... Ворота ограды скрипнули под невидимым ветром, скелет на витых стальных прутьях все так же безумно улыбался, брякнув костями, словно наблюдая, как закрывается дверь за двумя братьями. В пустых глазницах полыхнуло темное пламя.