Любая ночь кончается...

И вновь ты болезненный мальчик, А я — твой брат бестолковый. И мы бредем наудачу, Сбежав из муторной школы. Когда небеса рассветит, Когда затянутся раны, Мы вспомним: мы больше не дети. И это будет так странно… "Колыбельная Карамона" Последнее Испытание Карамон сидел в кресле, наблюдая за беспокойно постукивающим по столу пальцами братом. Рейстлин выглядел не просто усталым. Он был бледен, измотан бессонницей, истощен какой-то непонятной Карамону тревогой. - Брат, ты звал меня... - тихо произнес Карамон, держа в руках чашку горячего чая и неотрывно наблюдая за братом. Рейстлин вздрогнул, затем он как-то весь подобрался, провел слегка подрагивающей рукой по лицу, словно стирая остатки сомнений и, сцепив под подбородком пальцы в замок, кивнул. Золотые глаза с пугающе жуткими зрачками в форме песочных часов, впервые казались Карамону такими... пустыми. В них горела обреченность и... решимость. Страшная, непонятная решимость, словно Брат собрался сделать что-то, что его самого повергает в ужас. И Карамону не хотелось бы знать, что это, но он нутром чувствовал, что именно ради этого "чего-то" Рейстлин и позвал его сюда. - Я звал, - прошелестел хриплый, совсем севший голос мага. О да, разговор будет очень тяжелым. Маджере прекрасно понимает, что он потребует всех его волевых усилий, чтобы убедить брата помочь. Потому что, когда Карамон узнает о том, куда собирается Рейстлин... Лучше не думать. Лучше не думать, что из этого может выйти. Но брат нужен ему. Как никогда. Он сможет увести Крисанию... И утащить эльфа. О, конечно же, тот будет сопротивляться, если Рейстлин все-таки проиграет... Или, если все будет совсем плохо, брат сможет захлопнуть за ним врата. Никому другому Рейстлин доверять не сможет. Потому что не сможет поверить в их реальность... Карамон неловко поерзал на скрипнувшем стуле. Великану всегда становилось неуютно в обществе брата. А сейчас было еще и страшно. Он все еще помнил его вскрик: "Не надо! Не трогай меня"... И тот ужас, что на мгновение мелькнул на его лице. Воин терпеливо всматривался в одночасье ставшее словно бы постаревшим лицо брата. Нет, на нем не добавилось морщин... Просто печальная тревожная складка залегла меж бровей, да еще эта усталость. - Рейст... Что случилось? Ты наконец скажешь мне? - тихо поинтересовался Карамон. Он ведь примчался, сходя с ума от тревоги, оставил беременную жену... Да, Тика ждет ребенка. И он нужен ей, не только брату. Но слишком испугали неровные, наполненные тревогой буквы на желтоватом листке бумаги с каплями чернил. И сейчас, сидя напротив близнеца, Карамон нутром чувствовал, что не зря примчался. Но вот с братом всегда было так - тянешь из него все, словно клещами... - Да, Карамон... Я скажу, - прикрывая глаза и глубоко вдыхая произносит маг, - У меня очень большие проблемы... Помимо того, что я рискую окончательно сойти с ума. Я должен сделать кое-что очень важное, брат, - Маджере поднялся с кресла и, нервно облизнув пересохшие губы принялся прохаживаться из стороны в сторону, - Все, что происходило со мной всю мою жизнь, кажется, сводилось именно к этому... - хрипло прошептал Рейстлин и вдруг зашелся тяжелым болезненным кашлем, оседая на стол и зажимая рот ладонью. Карамон метнулся к нему, но маг вскинул руку, останавливая его. Несколько мгновений Рейстлин пытался успокоить булькающий хрип в своей груди, затем, сделав судорожный вздох, дрожащей рукой схватил остывший отвар, стоящий в чашке на столе, сделал через силу пару глотков, и, дождавшись, когда боль стихнет хоть немного, утер губы платком, стирая кровь. Карамон не мог не отметить, что сейчас его кашель ухудшился в сравнении с тем, что было раньше. Следя за тем, как брат пьет свой мерзкий отвар, воин вдруг заметил, чего все это время не хватало в комнате. А точнее - кого. Ученик Рейстлина - этот эльф, который вертелся всегда вокруг мага, то подсовывая ему плед, то отвар, то... воспоминание резануло острым ножом - то закрывая собой от собственного брата. О, это было и обидно и страшно, видеть Рейстлина таким испуганным и понимать, что напугал его именно он, Карамон. А сейчас эльфа здесь нет. Карамон решил не спрашивать - быть может маг отправил его куда-то по своим делам. - Я собираюсь сделать нечто очень жуткое, брат, - наконец отдышавшись прошептал Рейстлин, и меж его сведенных бровей залегла тонкая складка, - Но, в этот раз, не потому, что я этого хотел бы... мне не оставили выбора. - маг снова опустился в кресло, - Ох... Карамон непонимающе уставился на брата. Он ненавидел, когда Рейст вот так начинает говорить загадками. Это всегда веет чем-то дурным. А самое неприятное - он перестает его тогда понимать вообще. - Рейстлин, скажи четко и ясно, что тебе за помощь от меня нужна! - оборвал воин брата. Тот немного сморщил нос, словно пытаясь унять недовольство, но тут же взял себя в руки, провел ладонью по столу и, опустив голову, прошептал: - Я должен спуститься... Туда, Карамон, - голос мага слегка дрогнул, и воин обмер,- Ты поможешь мне? "Туда" - это то что он подумал? Карамон Маджере несколько секунд молча смотрел на нервно переплетающего пальцы брата, так и не поднявшего на него глаз, а затем молча поднялся, едва не уронив стул и заставив мага вздрогнуть, сжаться за столом. - Ты издеваешься, Рейст... Я не стану тебе в этом помогать! - возмущенно произнес он, - Тебе было мало одного раза? Ты снова захотел стать богом? - со злостью начал близнец, наблюдая, как Рейстлин все сильнее сжимает пальцы, схватившись за столешницу. "Он их так сломает", - мелькнула шальная мысль, но воин продолжил: - Ты едва не уничтожил всех и себя заодно! Почему я должен помогать в этом снова? Ты безумен! Нахрена тебе это понадобилось опять, брат? Я не позволю тебе еще раз всех погубить! - выпалил Крамон и уже собрался было уходить, когда брат громко хлопнул рукой по столу, не обращая внимания на покатившиеся с него стеклянные колбы, задетые случайно его рукавом. Нет, сам стол не сломался бы ни за что в жизни и не дрогнул даже - он все же вырезан из цельного куска дерева, однако предметы на нем не ожидали подобной грубости от хозяина башни, как, впрочем, не ожидал и его брат. Рейстлин слишком редко проявлял эмоции, свойственные обычным людям, потому такая вспышка стала для Карамона полной неожиданностью. Он замер, не сводя глаз с щуплого ссутулившегося над столом человека, которого буквально била нервная дрожь. - Карамон, ты идиот! Ты ничего не понял, да? - внезапно зло прошипел Маджере и медленно поднял голову на близнеца. В золотистых глазах бушевало пламя, словно песчаная буря из золотой пыли искрилась на ярком полуденном солнце. Но было в его глазах еще что-то. Что-то настолько жуткое, что Карамон не мог этого объяснить. Пожалуй, так выглядит отчаяние. - Так объясни мне, недалекому! - все же, несмотря на свой страх, Карамон хотел знать... Хотел понять, в чем дело, потому что идти вслепую неизвестно за чем... К тому же... Нет, с такими глазами не врут. Не могут. Близнец сейчас был похож на человека, хватающегося за любую соломинку, ради... чего? - Объясни, Рейстлин, - жестко повторил Карамон, скрестив руки на груди и всем видом давая понять, что без объяснений он не уйдет. Или, точнее - не останется. Маг несколько мгновений смотрел на него, подбирая слова, а потом очень тихо произнес: - Даже Крисания согласилась помочь мне... - воин вздрогнул, недоуменно округлил глаза, уставившись на брата, - Знаешь, Карамон... - маг вдруг растерял всю свою уверенность и злость, - Я должен. Должен спуститься туда, но без помощи мне не справиться, - Рейстлин закрыл лицо ладонями и глухо вздохнул. - Это не причина. Крисания всегда легко доверяла тебе, а ты обманул ее! - возразил ему брат и, к его удивлению, Рейст кивнул, признавая его правоту, а потом глубоко вздохнул, словно принимая какое-то трудное решение. - Ты бы пошел, если бы ты должен был вытащить оттуда Тику? - устало спросил черный маг, поднимая болезненный взгляд на воина. Карамон в который раз почувствовал, что его представление о холодности брата было не верным в корне. Где-то там, в глубине его души он все же остался прежним Рейстлином, способным и на простые человеческие чувства. И сейчас Карамон явственно слышал сквозящую в его голосе боль. - При чем здесь Тика? - тихо спросил воин, вновь опускаясь в кресло и глядя на мага. Тот качнул головой, тяжело вздохнул и прошептал: - Все так сложно, брат. Так трудно. Иногда мне кажется, что ты намного счастливее меня, - он горько улыбнулся, - Тебе не пришлось выбирать между своей жизнью и жизнями тысяч людей, тебе никогда не было так пусто внутри, что любая кроха тепла, попавшая в твои ладони казалась такой нереальной, что ты не верил в это... Я так завидовал тебе... - внезапно прошептал Рейстлин, игнорируя его вопрос, но Карамон не решился его перебить. Брат так редко бывал с ним откровенен. Так редко позволял приблизиться к себе хоть немного, что даже, несмотря на то, о чем просит маг, Карамон не мог просто уйти. Не мог, потому что всегда знал, что то, о чем говорит брат сейчас - правда. Он всегда был чуть счастливее. Его не тяготила жизнь, потому что было кого защищать. Всегда. Рейстлин же всегда гнался за своей магией. Сжигая себя дотла. - Я завидовал и не понимал, почему... Не понимал, что во мне не так? - Маджере хрипло рассмеялся, заставив близнеца вздрогнуть от каркающего смеха, смешавшегося с кашлем. - Но ведь у тебя всегда был я, брат, - тихо произнес Карамон, глядя на Рейстлина. - Да, всегда... Но на то, чтобы понять это, мне потребовалось нечто большее, чем просто умереть на пять лет... - глухо произнес маг, кивая, - Знаешь... Это похоже на обжигающее пламя, мятущееся внутри. И его не выйдет обуздать, даже если захочешь. Оно сожжет, поглотит, хоть и обогреет тебя, но будет мучить каждое мгновение. Это сладко и больно, словно ты смотришь на вечность, знаешь все и ничего одновременно... Понимаешь, Карамон? - полушепотом произнес Рейстлин, закрывая глаза, - Ради этого... Ради того, чтобы это чувство, украденное у меня, вернуть, я готов пойти не то что в Бездну... Я готов пойти дальше... - глухо добавил он и замолк, переводя дыхание. Карамон ошалело замер. Догадки вспыхивали в голове одна за другой, пока не сложились в мозаику, наконец. Одного только близнец не понял - зачем тащить Крисанию в Бездну, если все можно решить куда проще? - Ты что, влюбился? - наконец выпалил он, чувствуя, что с одной стороны, он, конечно рад, а с другой, он не понимает, что сложного в том, чтобы сказать собственному брату правду. Маг вздрогнул, закусывая губу и медленно кивнул: - Потому мне туда и нужно. Я, может быть, погибну, но зато не зря... - тихо произнес Рейстлин, с недоумением наблюдая за счастливой улыбкой, расцветшей на лице близнеца. - Зачем умирать? Все же можно сделать куда проще! - фыркнул Кармон, поднимаясь со своего места, - Ты что, не мог ей просто прямо сделать предложение? На несколько мгновений Рейстлин замер с раскрытым ртом, а потом, поняв, что брат все не верно истолковал, выпалил: - Ты что, решил, что это Крисания? - А что нет? - недоуменно замер воин. - Неееет! - с ужасом замотал головой маг, поднимаясь с кресла, - Ни за что! Только не она! - о, они ведь уже обсуждали тогда с братом этот вопрос... Он уважает жрицу. Он даже считает ее привлекательной. Но сердце для нее закрыто навсегда. Она мила, добродетельна, но ничего, кроме страсти, вызвать у него не смогла. - А кто? - подозрительно спросил брат, и Рейстлин обессиленно вздохнул: - Знаешь, Карамон... Мне кажется, что нам стоит выпить... И поговорить, - маг покачал головой, а его брат пришел к выводу, что сегодня самый удивительный день в его жизни. Рейст зовет его выпить, Рейст влюбился и даже, может, скажет в кого, в то время, как его брат впервые не знал, что говорить и как объяснить правду... Вечером, ввалившись в свою комнату совершенно обессилевшим, Рейстлин рухнул на кровать. Этот разговор навсегда останется тайной между двумя братьями. Маг обнял ученика, прогнав жестом призрака, которого оставил за ним присматривать. Язык не ворочался совершенно. Да и связать пары слов он бы просто не смог. Но все же, своего он добился. Карамон остался. Карамон поможет. И... Карамон не осуждает. - Держись, Даламар, - прошептал маг, зарываясь лицом в его черные волосы. Теперь-то приготовления в дорогу можно считать законченными. На мгновение ему показалось, что губы ученика слегка шевельнулись, словно он силился что-то сказать, но, в итоге, Рейстлин решил, что это его нетрезвое воображение в темноте комнаты сыграло с ним шутку.