Призрак

(отбечено)

О любви не говори, о ней все сказано…

Историй любви множество. По большому счету, сколько людей, столько и историй. Чаще всего - взгляд, искра и - любовь! На одну ночь или на оставшуюся жизнь - это как повезет. Северусу в данном вопросе не везло с самого начала. Первая, самая горькая, как бы перечеркнула дальнейшие попытки устроиться в этой жизни с таким приятным бонусом, как любовь. В результате он привык жить один и даже не мечтал о чем-то в таком роде. И даже более того, вполне сознательно сторонился любви, понимая, что чаще всего она несет разочарование и боль. А потом и вовсе стал считать любовь чем-то, что присуще только подросткам с их нестабильным гормональным фоном. Все велеречивые высказывания Дамблдора об этом предмете встречал привычным скепсисом – чудит старик, ну и Бог ему судья! И каково ему было очутиться в ситуации, когда все в его жизни закрутилось вокруг этого пресловутого чувства. Все, не сговариваясь, требовали от него любви. Жизнь требовала от него любви, и даже смерть не отставала от своей любвеобильной сестры. Нет, он понимал, что супружество с Поттером несет множество приятных моментов, тем более что тот оказался не таким засранцем, как казалось раньше. Он был действительно удивительным и замечательным, но ведь это совершенно не значит, что нужно терять голову, пускать розовые сопли и мечтать выносить ему потомство. Северусу Снейпу, лорду Принцу это вроде бы и не к лицу. Да и мальчишка неизвестно как к этому относится. «Черт возьми, я взрослый, сложившийся человек! Я умею быть благодарным. Я смогу, наверное, дать Поттеру спокойную счастливую жизнь, которую он, без сомнения, заслуживает, но пусть и не рассчитывают, что при этом я стану петь серенады и писать сонеты по ночам», - думал он сердито, укладываясь в холодную постель. Тут на минуточку к нему вернулись ощущения той их ночи, и шевельнулся не только член, но и в душе что-то такое потянуло непривычной болью. Складные и неспешные мысли прервал Тори, вспрыгнувший к нему на постель. Северус удивился. Котяра не слишком баловал его своим вниманием, предпочитая по всем статьям Поттера, ну, или на худой конец, Кричера. - Ну, располагайся, раз пришел! – пригласил он. Но, похоже, усатому наглецу и не требовалось приглашение, он уселся зельевару на грудь и приблизил свои зеленые глазищи к самому лицу Снейпа. Они сначала захватили в плен растерянный взгляд зельевара, а потом заполнили собой все пространство вокруг. Зельевар оказался в белом тумане и услышал голос, показавшийся ему смутно знакомым: - Как понравился тебе мой последний подарок, зельевар? - Вы о чем? – не понял Снейп. - Как это о чем? – обиделся голос. – Я подарила тебе последнее видение. Кто-то считает это посмертным бредом угасающего мозга, кто-то - картинками чистилища, но, в общем, по-разному называют, а на самом деле это мои подарки умершим. - Что ты несешь, безносая?! – взревел зельевар. – Ты хочешь сказать, что все, что я увидел - просто бред? Твоя больная фантазия? - Ну почему же – бред? И фантазия у меня вовсе не больная, а очень даже здоровая, если можно так сказать о смерти. Так могло стать, но не стало… по разным причинам. - А что же будет с Гарри, ну с Поттером? – взволнованно уточнил Снейп. - А что с ним сделается? С ним его друзья, невеста… С ним все будет нормально, - легкомысленно отозвался голос. - Но ведь… так нельзя… это невозможно. Они же… - мысли зельевара разбегались, а душа сжалась в предчувствии непоправимого. - Какой, однако, беспокойный мертвец пошел, – проворчала смерть, - тебе-то какая печаль? - Но он же мой муж! - Был, пока ты не помер, - возразила смерть. Да ты не волнуйся, сейчас у тебя все пройдет, негоже мертвецам так волноваться. Вознесемся в небесные чертоги. Тебя в Валгаллу определили, как воина, значит. Покойные - они потому и покойные, что их ничего больше не держит на земле. Ты же не хочешь снова призраком на землю. Цепями там греметь или выть в печных трубах? - Иди в черту, безносая! Призраком, домовым эльфом, домашним любимцем, да кем угодно, но верни меня к нему, - нервы зельевара сдали, он почувствовал, что действительно готов на что угодно, только бы еще раз увидеть несносного гриффиндорца. Вдохнуть его запах. Еще раз коснуться его губ. – Верни, тварь! - Сестрица, ну ты видела?! Он еще и оскорбляет! За что мне все это? Чего молчишь? – голос смерти аж вибрировал от обиды. - А почему она должна это сделать? – поинтересовался другой, молодой и звонкий голос. - Потому, что он не может без присмотра, потому, что без меня он погибнет, потому, что… - Ерунда! Он могущественней всех в живом мире! И совсем не дурак. - Потому, что… я хочу быть рядом. Я хочу лечить его, когда он заболеет, я хочу воспитывать с ним наших детей, потому что… моя душа болит, плачет при одной только мысли, что я больше его не увижу… - О как! Столько жара и пыла. С чего бы это? – хихикнуло невидимое существо. - Да чего ты с ним разговариваешь, сестра, он умрет, но не скажет «люблю», - снова включилась Смерть. - Да что вы можете знать о любви? - взревел Северус, он почти потерял голову от отчаяния и страха. – Неужели вам, таким всемогущим, может быть понятно, что происходит у смертных? Чем мы живем и чем дышим? - он бы и дальше продолжал в том же духе, но его снова прервал звонкий голос. - В этом ты прав, зельевар! Только я одного не пойму, чего ты бунтуешь? Это твой сон. Не нравится – просыпайся! Взмокшего от пота с бешено колотящимся сердцем зельевара вышвырнуло из сна. Он, еще даже не осознав, что все происшедшее было сном, неправдой, вскочил с постели и побежал искать свое зеленоглазое наказание. В спальне его не было, значит, на чердак. Он бежал, но все равно ему показалось, что недостаточно быстро. Вот и чердак. А его наваждение дрыхнет в кресле, даже не удосужившись выпустить кисточку из рук. Выдернуть мальчишку из кресла было делом одной минуты. Прижать к себе и держать крепко-крепко, покрывая жадными поцелуями все, до чего можно дотянуться. - Сс-северус? - Ох, молчи, молчи, не отвлекайся… - пробормотал между поцелуями Снейп. - Тут мама, может, пойдем к тебе? – шепнул ему Гарри - Черт! Да! Нет!!! Лучше к тебе! – вздрогнул зельевар. На секунду ему показалось, что он услышал тихий смешок. Больше, впрочем, он ни о чем не думал. Только обалденный запах, руки, губы, волосы его мальчика. Наверное, они смотрелись смешно, пытаясь передвигаться, не разжимая объятий и не прекращая целоваться. Только им было совершенно не до этого. А потом… Да разве можно описать страсть и нежность, идущую, как кровь горлом. Когда отдавая, только приобретаешь, когда даришь себя всего, а взамен получаешь целый мир, раскрашенный небывалыми красками и эмоциями. И только: - А ты…? А тебе…? Чтобы умереть и воскреснуть от тихого: - Да!

Вот опять окно,

Где опять не спят.

Может — пьют вино,

Может — так сидят.

Или просто — рук

Не разнимут двое.

В каждом доме, друг,

Есть окно такое.

Крик разлук и встреч —

Ты, окно в ночи!

Может, сотни свеч,

Может, три свечи

Нет и нет уму

Моему покоя.

И в моем дому завелось такое

Помолись, дружок, за бессонный дом,

За окно с огнем!

М. Цветаева

**** Старый домовик шел по коридору, собирал одежду, разбросанную по всему дому, и бормотал, обращаясь к серому коту, шедшему за ним следом: - Какой же ты умничка, мой хороший! Все по уму сделал. Глядишь, все наладится, правда? Надо проверить, на месте ли еще наши фамильные колыбельки, или надо новые мастерить? Как думаешь? Кот не ответил. Да этого и не требовалось.