Fortunae Filius

There's something inside you, Что-то в тебе есть такое, It's hard to explain. Что трудно объяснить. They're talking about you boy, О тебе болтают всякое, парень, But you're still the same. Но ты остаешься собой, I'm gonna tell you something you don't want to hear, И я собираюсь сказать тебе то, что ты не захочешь услышать, I'm gonna show you where its dark, but have no fear. Cобираюсь показать тебе темноту, которой можно не бояться. (Kavinsky feat. Lovefoxxx - Nightcall)

      - Значит, ты очень смешливая?       Фридрих Ницше писал, что если долго всматриваться в бездну - бездна начнет всматриваться в тебя. Встряхнув головой, потянулась прочистить левое ухо. Губительный мир воображения достиг того предела, где можно поддаться обманчивой темноте и свалиться в ту самую бездну. Страшно столкнуться с вымышленной проекцией сознания, но еще больше меня пугала мысль о том, что обернувшись, наткнусь на пустую, слабо-освещенную улицу Берненс. Странные мы люди - нам уютно в своем сфантазированном сумасшествии и некомфортно в общей рациональной реальности. Я слишком хорошо знала неспешность, тягучесть интонационных расстановок в предложениях ироничного голоса, этот голос слишком хорошо знали миллионы, чтобы поверить в то, что он стоит за моей спиной.        - Кхм, - послышался учтивый кашель, в котором спрятался неудержимый смешок. Я представила, как дрогнули карминовые уста, расползлись сети мимических морщинок подле глаз. Расплывчатый призрак, доселе живший в голове, смутно приобретал контуры наяву, и от этого начинало лихорадить. - Не обернешься?       Дважды спрашивать не было нужды. Слишком нетерпеливо и далеко не грациозно развернувшись, я влепила увесистой шевелюрой по прекрасному лицу Гарри Стайлса.       Охнув и предусмотрительно отодвинувшись, парень протирал глаза.        Так же Фридрих Ницше верил в высшую расу - в кого-то во всех смыслах идеального. Поверх фланелевой рубашки с иголочки сидело черное пальто, кое никак не припомню при его фееричном входе в отель. Сын Диониса был выше меня на голову и как бы смущенно, виновато, болезненно, на грани потери остатков рассудка себя не чувствовала неудачница, взгляд опустить больше не смела. Холодок прошелся от затылка к желудку, волоски на кожном покрове зашевелились. Было невыносимо боязно от того, что моя непутевая оказия разозлит человека, которого больше всего на свете хотелось встретить, человека, которого встречают лишь раз и тот раз чаще молчалив, краток, неловок и глуп. Звездный титул еще никто не отменял, но Гарри был бы не Гарри, если бы его действия вышли из-под заданного трафарета. Теплый, игристый, хриплый смех окутал всю царившую вокруг слякоть, сливая стигму в решету канализации под ногами.       - Не думал, что подходя к девушке со спины, рискую глазом, - я застыла, когда он наконец убрал руки от лица и расплывчатым кивком указал на непослушные космы "мисс грация и изящество 2012".        Три года меня бессовестно вводили в заблуждение: не яркие изумруды впивались в мою застывшую на месте фигуру, нет, то были неясные, сумрачные нефриты. Не сходившая улыбка с лица самого обаятельного парня, коего мне только доводилось встречать, заставила почувствовать себя невероятно глупо и комично в его свете. Словно величественный Трандуил и всего лишь Торин Дубощит сошли с печати Толкина, где каждый, вроде бы, король своего мира, но один принимает дары и почести восхищения, а другой пинки и пренебрежение.       Было ужасающе стыдно за тот порыв, за не скрытую заинтересованность, но стоит ли говорить, как одновременно счастлива и несчастна была Астрид Вухельм? У меня и мысли не закралось о том, чтобы презентовать себя в выгодном свете перед ним. Мыслительный процесс отказал в думалке где-то на "смешливая" или подле спетых вслед за мной строчек Бейонс. Честно говоря, в те секунды меня заботило лишь то, как выглядел он и как чертовски важно не упустить малейшие детали и штрихи мифической личности парня грёз.        От осознания того, насколько непростительно близко стоял всё это время парень захвативший голову, органы чувств и нервную систему в целом, меня охватила болезненная досада. Сколько Гарри Стайлс здесь, рядом? Может, с первого озвученного вопроса? Возможно, он вот так нагнувшись корпусом непозволительно высокой фигуры уже десять иль двадцать минут, беззвучно дышал одним со мной воздухом? Смотрел на затылок недопевички и не подозревал, что является причиной того вакуума, в который она погружена дочиста. Если бы ранее прогнуться в спине, потянуться в зевке, почувствовала бы я тепло карамельной кожи? От столь безрассудной и желанной мысли лёгкие заработали чаще, трепеща в такт исполнения экстрасистолии. Произошедшие метаморфозы не скрылись от парня. Он перевёл взгляд с карих глаз на грудную клетку, улыбка карминового рта на миг застыв, рассеивалась. Нефриты всего на доли секунды зацепились за серую футболку из-под расстегнутого пуховика и их обладатель прочистив горло, вернулся к карим глазам, как ни в чем не бывало, едва ли поменявшись в лице. Не успела я разобрать, чудилась ли, приснилась ли короткая заминка, всемирно-любимый, ошеломительно-привлекательный Гарри Стайлс сделал шаг в мою сторону и протянул руку с перстнем, что в свете тусклого фонаря противоестественно поблескивал, привлекая взор.       - Я Гарри, - увидев смешанные сигналы на лице и в оцепеневшей позе, он лишь лучезарнее улыбнулся нелепому ступору незнакомки.       С той секунды парень грёз всё взял в свои руки, в том числе и моё глупое сердце.        Мягкие подушечки его пальцев аккуратно коснулись запястья, будто специально отметив для себя нестабильность пульса, затем не торопясь, уверенней скользнули вниз по коже ладони. Перстень приятно контрастировал с теплотой своего хозяина. Мне казалось, что в тот момент я была тем крошечным сплавом метала, окольцовывавшим основание его пальца. Не будучи искушенной в плотских утехах, не могу представить ничего прекрасней подобного единения. Гарри Стайлс легонько и медленно пожимал руку, обрывая все мои внутренности. Нет, подобного не должно существовать в физиологии. Погрешность природы в одном касании, где женская рука выглядит детской в сравнении с мужской. Гарри не спешил прерывать свои манипуляции, пристально наблюдая за реакцией на такое обыденное для него и столь непередаваемое для меня действие. Напоследок он зацепил кончиками пальцев линию жизни и не догадываясь о том, что сломал устройство вентиляции чьих-то воздушных каналов и ослабил устойчивость и без того ненадежных коленок. Алевшие уста приоткрыты в очаровывающей полуулыбке, а движение слишком волшебное и короткое, чтобы быть явью. Быть может, наше рукопожатие длилось дольше положенного этикету времени, Гарри Стайлс прервал телесный контакт, но не сдвинулся с места.       Я с черненой завистью глядела на руку секунду назад обжигающую покровы, что взметнулась к хаосному вихрю, как-то рвано зачесывая спутанные кудри назад.       В упрямом подсознании было сродни жуткому кощунству перед этим человеком придумывать несуществующие достоинства и выдавать себя тем, кем, на самом деле, не являлась.        - Я знаю, кто ты, я обожаю тебя.       Отдаваясь эхом, пульсировали каждой жилкой собственные, необдуманные, так двусмысленно прозвучавшие, до ужаса честные слова. Желание прикоснуться к татуированному крестику и недоверчивый внимательный взгляд нефритов прикованных к моей персоне лишь усугубляли ситуацию, отдаваясь звоном в ушах, жаром в груди и тянущей болью в животе. Все еще не хватало сил отвести взор, когда он так близко, когда боишься навсегда утратить шанс дарованный чередой случайностей.        - Я люблю твой голос, прости, пожалуйста, за волосы.       Самому Богу неведомо, чего добивалась своим безрассудным откровением и извинением за удар по лицу в том тарахтении. Меня понесло. Дурацкие руки трясутся, внутренняя сторона щеки искусана, а он по прежнему молчит, не прекращая высматривать что-то в блёклых карих глазницах. Ему следовало бы засмеяться, использовать любой свой убойный приём со светского торжества Алексы Чанг: свести неловкость в шутку, очаровывающе подмигнуть, отправиться на поиски другого собеседника, отсалютовав ручкой, в конце концов, предпринять любую из своих славных галантных попыток спасти чье-то плачевное положение. Но он этого не делал.       В голове проносились заголовки бальзаковских статей по инструкциям обольщения, слова сестры о моей невыносимости с парнями. Кажется, я нарушила главную заповедь женской библии. Как там было-то? Ах да, ни за что, ни при каких, даже самых выгодных, благоприятных условиях не признаваться первой. Что там дальше-то? Хотя бы не признаваться раньше первой годовщины? А как вам при знакомстве? Выкусите, стэпфордские жены. Тугодум от природы, никогда не замечала разницу между знаками внимания, непосредственной вежливостью незнакомца или услугой друга, от чего теряла и то и другое. И пусть! Ведь мне никто никогда не нравился в такой степени, ведь я ни перед кем не чувствовала себя столь уязвимой.        - Правда? - Не стоило забывать насколько близко стоял Гарри. И без того незначительное расстояние, предназначавшееся рукопожатию, тщетно сократилось, стоило ему поддаться ко мне, приводя зрительный контакт на один уровень.       Тщетные сантиметры, горячее дыхание на щеке и целый пробел недосказанности меж только встретившимися незнакомцами, где одна без ума от другого, а другой любопытствует о границах безумства одной. Его действия заставили опешить и прогнуться в пояснице. До этого дня я была уверена, что обладаю способностью окрашиваться лишь в оттенки нежно-салатового и синевато-желтого. Всё еще пребывая в дымке собственных ощущений, тонувших в патоке заинтересованной интонации его глубокого тембра, я донельзя рефлекторно кивнула, будто утвердительный отклик на всё, что касалось Гарри Стайлса, был вшит в программу Астрид Вухельм от рождения.       - Это хорошо, - безмятежным тоном заявил Гарри Стайлс, отстраняясь и даря возможность дышать. Парень спрятал руки в карманы джинс и будто в подтверждение его слов знаменитые ямочки отчего-то расслабленной ухмылки вновь явились взору. Почти неуловимый, будоражащий аромат его тела растворяется со вторым глубоким вдохом необходимого и абсолютно лишнего в этот момент кислорода.       Всё то восхитительное, что он дарил своим присутствием изрядно мешало хоть чуточку соображать. Левая бровь в тике непроизвольно поползла вверх. "Это хорошо, это хорошо, это хорошо? Хорошо? Что хорошо? Хорошо что? Он принял извинения или чужое поклонение себе, как таковое?". Я не успела сформулировать назревший вопрос, когда он вновь склонился над моей хилой персоной, сгорбив плечи и засунув руки в карманы поглубже.        - Потому что я уже люблю твой.       Как может он так легко произносить подобные вещи? Кровь гонит взрывчатое вещество по сосудам и я практически чувствую, как порох скребет сердце. Достаточно одной искры, всего одной и загорится моя куртка. Блеск радужки вокруг зрачка, преданно облюбованная солнцем кожа, черные ласточки у выкаленных ключиц. Уже три. Пока я не вознеслась на вершину Олимпа, прямиком к богине дел сердечных - Афродите, стоило бы напомнить себе, что Гарри Стайлс не такой наивный и неопытный, как некто росший по пособию романов Бронте и фиков с ОЖП. Невозможно было рассеять дымку мглистых нефритов и внести хоть грамм ясности в моё шаткое положение. Спустя с десяток пленительных мгновений я отстранилась на шаг-полтора, кое-как совладав со своей губительной алчностью, на что уголки карминового рта лишь поднялись выше, а сам парень выровнялся, снова возвышаясь надо мной внушительной тенью в подсветке ночных вывесок.       - Правда, у тебя красивый голос, - его непосредственность в момент моего полу-обморочного состояния обескураживала, рушила все возложенные гранитные стены и заборы яви. Я задержала дыхание, надеясь, что это ускользнет от нефритовых глаз.        - Спасибо, - вероятнее всего, благодарность затерялась где-то на выходе, так глухо звучал мой сраженный голос. Похвала от кумира - поистине незабываемое чувство, но искреннее одобрение, не могу позволить и мысли о восхищении, в голосе парня, чье присутствие буквально сносит крышу и фасад и фундамент - ни с чем несравнимый, тут же ускользавший спазм в позвонках. Нелюбовь к своему тембру не поможет изменить даже одобрение Гарри Стайлса, но как и часами ранее его аплодисменты вселяли уверенность, так и сейчас от слов с искусно, неторопливо подманивающей хрипотцой зарождалась хрупкая вера в свои ничтожные возможности.       - Ты так и не назвала своё имя...       - Астрид Вухельм, -  я сцепила пальцы вместе перед собой, отчего-то смущало собственное имя.       - Астрид, - растянув буквы на первом слоге, он по-особенному выделил "А". Слишком неожиданно звучало немецкое имя разбавленное тянущимся оттенком британского акцента, приятные волны разбились об кожу. - Работаешь по субботам? - Больше всего поражало то, что он все еще стоит со мной - да кто я такая - на безлюдной промозглой улице в прохладную ночь. После такого нелепого признания ему бы пятами кивать и отвязываться от назойливой фанатки, а известный на весь мир певец интересуется графиком моей несуществующей работы.        - Н-нет, не работаю, - парень нахмурился и недоверчиво покосился мне за спину, не сразу сообразила, затем до меня дошло и я сняла с плеч рюкзак, размещая около ботинок, - моей сестре нужно было отлучиться сегодня и я, вроде как, замена дня.       - Выходит, только сегодня, - Гарри Стайлс опустил голову, касаясь ладонью шеи. Тон сменился, сквозь песок зыбучего тембра тихо ускользала бывалая мальчишеская шалость. Перемена его настроения в точь темная вода, что за спутанными водорослями прикрывала донышко неизвестных умозаключений касательно моего ответа и совсем не хотелось, чтобы он решил будто я вожу его за нос.        - Ну-у, завтра ей доложат, что родственники, хоть и дешевая рабочая сила, не самая беспристрастная, - я не рассчитывала разрядить обстановку, меня, вряд ли, можно отнести в категорию заводил, так, мысли вслух сбивчиво пробубнила под нос и тут же подобралась.       Ещё одно короткое мгновение и парень почтил меня своим чистым смехом, заставив подпрыгнуть. Как выяснилось, тот факт, что причиной веселья являюсь я, вовсе не огорчал, не сливал некое хрупкое возрождение доверительной среды.       Было приятно делиться с кем-то своим промахом, не получая в ответ ожидаемый упрек или совет. Я тихонько наблюдала, боясь сбить ритм теплых мурашек отплясывающих по коже, вторящих его смеху. Гарри Стайлс был в той степени отзывчивым, в коей встретил не незнакомку, а приятельницу, с которой имел пару-тройку общих забавнейших историй.       Его плечи слегка содрогались, расслабленная харизма утягивала туда, куда бы он ни пожелал. Адамово яблоко магнетически удерживало взгляд, вызывая желания подобного черчению маршрута от шеи к окаймленной линии выразительного подбородка. Не до конца отсмеявшись, Гарри подловил мой красноречивый взгляд, снова демонстрируя глубокие ямочки и слегка сощуренные в неведомом замысле нефриты.       - Астрид, - ему не стоит так часто использовать подобную интонацию при произношении моего имени, то были шаткие мосты с гудящими взрывами в моментально пустевшей башке и отбивавшим военные марши сердцем, а там и до третьей мировой рукой подать. - Могу я узнать, что ты до сих пор здесь делаешь?       - Отец должен приехать за мной с минуты на минуту, - неуверенно пожала плечами я, взглянув на время. Без десяти три, он задерживался, но это в духе моей занятой и вечно опаздывающей семейки. Затем меня осенило. - Могу я задать тот же вопрос? - обронила я, тут же коря за длинный язык, страсть как заинтересовавшись оттягиванием своих рукавов.       - Я рассчитывал немного выпить и не брал машину, - он пнул ботинком мокрую пачку и вновь запустил пятерню в волосы, - ты же знаешь, кэбмэн приехавший вовремя - кэбмен доставленный в неотложку. - Хмурый лоб сгладился на мой тихий смешок, а длинные пальцы согнулись в кавычках при слове "вовремя". - Полагаю, машина приедет в течении пятнадцати минут, если не затеряется где-нибудь на дороге жизни, - со своей удачей не единожды и не трижды подтверждая заказ забывчивой службе такси, не могла не согласиться.       Будет слишком крипово, если я скажу, что меня радовала наша общая неудача?       - Вот же черт, - парень раздраженно потянул руку к задней части шеи под высоким воротником, ухватившись пальцами за белую этикетку, с усердием пытаясь ее оторвать, - кто так делает, весь день из-за неё мучаюсь.       Гарри Стайлс был одним из тех привилегированных звезд, кого дома моды бесплатно одевали для пиара своей марки, однако, не все даренное приносит удовольствие. Я присела на корточки и открыла видавший виды, намокавший на после дождевой брусчатке рюкзак. Певец непонимающе следил за моими передвижениями. Спустя недолгие поиски я все же добралась до цели. Протянутый швейцарский нож Гарри Стайлсу, очевидно, шокировал его не меньше признания ранее. Он в неверии посмотрел на ярко-красный механизм и перевел взгляд на меня, затем забавно надул щеки и прыснул, разразившись в хохоте.       - Поверить не могу, - через смех выдавливал Гарри, - последний раз я видел нож-универсал в охотничьем сарае почтенного джентльмена лет восьмидесяти-ста.       Он смеялся и я все больше жалела, что вообще полезла за этим треклятым предметом. Мои щеки горели, а рука с ножом понуро опустилась.       - Извини-извини, - успокоившись, Гарри вновь встал ближе, аккуратно вытянув нож из моих податливых пальцев, не касаясь. Он знающе вертел предмет, поочередно раскрывая каждое отверстие. - Не хочешь помочь мне? - Нефриты из-под опущенных ресниц смотрели на меня с едва ли потайной хитростью, и я нервно сглотнула. - Сам я не справлюсь.       Да он измывался надо мной, полагая, что кишка тонка.       Тело жило отдельной от хозяйки жизнью, поддаваясь чарам змея искусителя в человеческой личине, я прытко забрала нож из его рук и зашла за широкую спину. Гарри Стайлс в последний момент скрыл своё удивление, выжидательно наблюдая за моей решительностью, ну или одумался, теперь отчетливо понимая, что сам дал повод обезумевшей фанатке вставить нож в его спину с боевым кличем: "Да не доставайся ж ты никому!"       Возможно, я и производила впечатление соображавшей, что делает, вот только руки отобрал тремор. Не знаю, что происходило между нами и не было ли это призрачное «мы» результатом чрезмерного употребления кофеина на ночь. Чувствовал ли Гарри Стайлс накаленный воздух вокруг или это плод мною прочитанных романов? Знаю только, что точно не буду жалеть о своих действиях. Весь вечер, все три года только домыслы о том, какие на ощупь кудрявые волосы. Аккуратно прибрав мягкие пряди вверх, пальцы забрались за шиворот и парень вздрогнул, вероятно, от моих замерзших рук.       - Прости, - тихо замешкалась я. Наконец отрезав мешавшую этикетку, не взглянув на бренд, я от греха и собственных желаний подальше прытко обходила его на приличном расстоянии. Гарри не пошевелился и заговорил лишь тогда, когда я вновь открыла свой рюкзак.       - Только из праздного любопытства, - прочистил он горло, - Зачем тебе этот здоровенный рюкзак? Ты же не таскаешь в нём трупы и всё такое?       - Не узнай я твой голос, ты бы пал жертвой перцового баллончика и дамской сирены, - руки моментально накрыли рот. Неужели я сказала это вслух?       Как еще черт не дернул заикнуться про электрошокер.       Паника роем жужжала. Он счёл меня больной на голову, принял сказанное за несусветную грубость, господи прости, покушение на свой счет, сейчас потянется в карман за переодически вибрирующим телефоном, который игнорировал, и наконец вызовет ближайший патруль.       Гарри Стайлс в который раз не оправдал моих ожиданий, парень согнулся пополам и разразился смехом в который раз за эту безумную ночь. Его руки обхватили торс, непослушные волосы опадали вниз, прикрывая часть точеного профиля. Было страшно представить, как бы он отреагировал на то, что у меня в рюкзаке аптечка, верёвка, фонарь, масло, паспорт, страховка и прочая мелочь.       - Я знал, что женские сумки полны неожиданностей, но ты... Ты... - его смех почти сошел на нет, а улыбка попрежнему продолжала освещать тьму вокруг и система моего процессора подзависла от жара оголенных проводков в солнечном сплетении, отвечая на следующий его бесхитростный вопрос не сразу. - Сыграем в двадцать вопросов?       - В восемь? - вопросительно предложила я. Кто вообще в здравом уме предлагает что-либо вопросительно? Предложение руки и сердца не в счёт, те ненормальные не могут похвастаться здравостью ума.       - Почему бы не последовать канону и сыграть в двадцать? - Гарри Стайлс недовольно поджал губы и это придало ему ещё больше мальчишеского очарования впридачу к густой непослушной копне волос, кои то и дело оказывались меж музыкальных пальцев.       - Мы ограничены во времени, - на мой ответ он лишь хмыкнул, вот только несколько иначе.       Я невольно сжалась, не с первых подачек уловив разницу меж примеркой ролей забавы ради и сменой маски нападения ради.       - И потому число бесконечности? - Красивое лицо продолжало сверкать ямочками, однако нефриты сменяли добродушие на ироничность, словно могли перегореть от одной произнесенной мной «восьмёрки».       Что я успела сделать не так?       - Идеально для завершения чего-либо, - наверняка, растерянно пожала плечами я, нутром почувствовав из тьмы распускавшую свои щупальца вину мне приписываемую.       - И в чем же безупречность завершения на цифре, что в сущности подразумевает отсутствие конца? Или это такой завуалированный предлог к продолжению? - Его пальцы в мнимой задумчивости обвели линию чувственного рта. Я сдержала тяжелый вздох.       Он произнес это как бы вскользь и, стоит отдать должное - легко можно поддаться, игнорируя разновидность ироничности в не риторическом вопросе. За обволакивающими со всех сторон воспитанностью, обаятельностью и дружелюбием, обожаемой камерами внешностью и изящностью жестикуляции, скрывались пытливый ум и скрупулезная наблюдательность. И, конечно же, недоверие, выверенное опытом. Я знала, что в природе не могли глаза с перебоями малахита и нефрита в погоне за первенство принадлежать человеку. Потому что парень в обманчивом ожидании, на самом деле, для себя давно предписал мне нечто ему привычное, ожидаемое. Прищуриваясь с крошечными остатками своего особого участия, коим он награждал собеседников, Гарри Стайлс спутал меня с уверенной в себе и своём выборе девицей, ищущей ночных приключений. Эдакой жрицей подката «сквозь тернии скромности, жеманства и выдуманного подъезжавшего отца к, в прямом иль фигуральном значении, звездам и их ложу из небесных простыней».       Он, возможно, хотел услышать от меня подтверждения своим суждениям, ничему и никому не оставляя места для подтекста, занимая нишу недомолвок своими силами.       Дабы не уколоться достаточно быть шипом.       Разве в праве кто винить его? Разве не я одна из тех, кто заложил кирпич в пестрившую оконными решетками постройку? Гарри Стайлс делился слишком многим с миром, который не пренебрегал взять больше отданного. Больше фотографий, больше интервью, больше съёмок, больше луков, больше локаций, больше песен, больше, больше, больше.. В мире, где если звезда далеко на небосклоне, её можно обременить чужими загаданными желаниями иль назвать своим именем в специальном документе. В мире, где светилу пропавшему с парада звёзд больше чем на месяц приписывают падение, болезни, смерть, наркотики, депрессию. В мире, где парадоксально единственный способ дотянуться до звезды - дождаться пока та упадёт с небес и раскроить на сувениры. В таком мире Гарри Стайлс не обязан был доверять той, кто прикрывался неудачами. Только не такой лицемерке.       - Идеал в мистификации, - тихо призналась я, очевидно, не удовлетворив парня ответом, который попрежнему молчал, выжидая или же безмолвно прощаясь с чудачкой в ночи. Знал бы он, что то было почти косвенное второе признание ему за вечер и говорило оно больше любых других моих лепетаний. Глубже вдохнув, продолжила позорить себя до конца, раз уж начала. - Почему восьмерка несёт на себе бремя бесконечности, если ноль, к примеру, имеет ту же целостность круга? Более того, ноль не разбивается на две окружности и если вечность подразумевает неразрывную линейность, зачем нужно было это неоправданное разделение на два круга? Что, если бесконечность - не отсутсвие конца, а двусмысленность наличия начала в любом конце и наоборот? Например, чей-то уход сдаётся пред памятью, воспоминанием, что живёт после, как посмертный хит Уайнхаус по радио, - брови Гарри вопросительно приподнялись, подгоняя продолжить или же поражаясь распространенности шизофрении. - К тому же, если землю сотворили за семь дней, странно, что везде опускается восьмёрка, ведь она должна символизировать завершённость, конечность результата на восьмой день, цельность вчера дополненного и ещё не разобщенного сегодня, но в итоге все лавры удачливости и благополучия суеверия приписывают семерке.. - запнулась, когда поняла, что ступила на трещавший грунт гнилых рассадников лузерства и страха перед ним.       Я уже говорила, что говорю, много говорю, очень много говорю, когда нервничаю?       Вслух бы и себе не призналась, сколь сильно Астрид Вухельм боялась последствий игр в рулетку с нумерологией, символикой и прочей атрибутикой везения и невезения. Хотелось поднять голову и проверить не разверзлись ли темные облака персонально надо мной, ни выпадет ли снег, град, пианино, ни убьёт ли молния, ни снесет ли ураган. Но всё, что я делала, так это неотрывно смотрела в нефриты, обтекаемые малахитом, кои отвечали той же внимательной настороженностью. Будто один из нас вероятно ненамеренно, но с большой вероятностью мог навредить другому, разрушив чувствительное волшебство момента. Тишина затягивалась, но вот неловкость почему-то не приходила.       Боже, я должна была остановиться на сравнении круглых чисел, потому что в вкраплениях нефрита едва заметно, на грани обмана зрения, заискрился огонек, который мне не доводилось видеть, даже тогда, когда Гарри Стайлс прибывал в компании близких ему друзей и прекраснейших созданий женского начала на празднике жизни.       Впрочем, быть может, смотря на меня столь внимательно, непостижимо заинтриговано, Гарри пытался подобрать слово характеризующее невежественность, подумывая спросить об этом Ника Гримшоу следующим утренним интервью, рассказать, как хохму на вечернем шоу Джеймса Кордена. Столько вариаций. Но Гарри никогда бы так не поступил, только не тот Гарри, что стоял напротив. Что звучал из склеенных скотчем наушников перед каждым сном. И всё же он мог ведь и вовсе не думать обо мне. Представлять как скоро кэб увезёт его далеко от чудачки в ночи. Столько вариаций.       Что и как бы парень грёз не решил в последствии, единственное чего мне хотелось, чтобы он знал. Знал, что ничего и никому не должен за странный разговор с чудаковатой незнакомкой в ожидании кэба. Уж тем более, он никому не должен был себя.       Но решения о распоряжениях этого парня так же нечитаемы, как течение Темзы в утреннем тумане Альбиона. Столько вариаций и все мимо.       - Тогда девять, - прочистив горло, выдал он, всё не отводя глаз. До меня доходило слишком туго и, похоже, именно об этом ему сказали робость и недоумение в моих позе и выражении, понуждая Гарри с зарождением корешков былого задора иль шалости заговорщицки пояснить умалишенной. - Чем не мистификация с перевёрнутой шестеркой в каждом заброшенном мотеле хоррора? - Взъерошив волосы, он улыбнулся вначале шатко, словно ощупывая почву захоронений тех несбывшихся ожиданий чего-то скверного.       Кажется, Гарри Стайлса не смущала ни странная особа с набором солдата в рюкзаке, ни её страннейший круг интересов. Кажется, Гарри Стайлс верил незнакомке в ночи. Или парень викторианской эпохи был столь вежлив, столь великодушен, что его благосклонности хватало на всякого нуждающегося. Столько вариаций.       Я лишь сейчас заметила, что весь бредовый предапокалиптический монолог о числах усердно отрывала и без того дырявую заплатку на рюкзаке, обнажая круглую ручку электрошокера.        - Ответы должны быть не только да или нет, и еще над вопросами нельзя смеяться.       Парень с напускной серьёзностью проговорил последнее и я тут же нарушила это правило, на нервах нелепо хрюкнув, пытаясь прилепить латку обратно, как можно незаметней засовывая электрошокер вглубь. Хоть бы не ударило.       Гарри взглянул на меня с такой строгостью, будто я кодекс нарушаю, по меньшей мере, а не правила подростковой игры первых свиданий. Вот только глаза выдавали плутовство. Господи, как же бесчестно красив он был. После послушного, смущенного кивка от меня, Гарри задал свой первый вопрос.       - Сколько тебе лет?       - Девятнадцать, - он чему-то кивнул, продолжив.       - У тебя есть домашнее животное?       - Лабрадор-ретвивер по имени Форрест.       - Любишь Гампа, - Гарри добродушно улыбнулся, меняясь до неузнаваемости и я обрадовалась, что не поддалась трусливому порыву сбежать критичными минутами ранее. - Это что ж получается, когда он гадит на ковры, кричишь вдогонку: «беги Форрест»?        Знаменитый "дедовский" юмор Гарри Стайлса. Сегодня ночью я благословлена ангелами.       - Скорее тогда, когда он сжевал любимые туфли сестры вприкуску с папиной флешкой, - он заливисто смеялся с моих жалких потуг хохмить и не верилось, что на нервах я почти не роняла фраз из идиотских ситкомов.       - У тебя есть пирсинг? - его взгляд скользнул к моему правому уху, где было два крошечных гвоздика.       - Не люблю иглы, - покачала я головой, на самом деле, не исключаю, что с моим везением, могла бы умереть от заражения крови или кровотечения, если бы захотела, к примеру, проколоть пупок или сосок.       - Бургер, паста, пицца, салат, суши.. - Загибал он пальцы.       - Что за жизнеутвеждающие вопросы? Пицца. - Гарри шире улыбнулся и задумчиво почесал подбородок перед тем, как задать следующий вопрос.       - Любимая песня?       - Сегодня Coldplay - Yellow, - по привычке прячась за ширмой шевелюры, призналась я нехотя.       - Почему сегодня?       - Слишком много звёзд вокруг, - вновь позорно, нервно хрюкнула, пытаясь не засмеяться, а он зажевал нижнюю губу, пряча приподнятые уголки. - И это шестой вопрос.       - Черт, - Гарри тихо проворчал, - если бы ты могла жить целый год в любой стране мира, какую бы выбрала?       - Швеция, - парень в который раз за диалог удивленно посмотрел на меня.       - Кхм-ЗА-кх-НУ-кхм-ДА, - симулировал кашель он.       - Эй, это родина Аббы, Икеа и Суад Али, у них дают срок в исправительных колониях за вред животным. Всё, что нужно для жизни... - я бы и дальше перескакивала с Софи Алерт и её биотоплива на брусничное варенье и гороховый суп, льготные страховки, и, Господь знает, куда бы зашёл этот озвученный манифест-почитание, если бы не лукавая улыбка с мягким прищуром на красивом лице.       Только я хотела возмутиться, что он сжульничал, используя оскорбления, чтобы вытянуть все десять ответов в одном, не задавая дополнительных вопросов, как Гарри перебил меня впервые за наше краткое знакомство.       - Ты встречалась со многими парнями?       Я подавилась потяжелевшим воздухом в то время, как Гарри Стайлс невинно смотрел на меня. Не стоит ему знать насколько плоха я в плане парней.       - С двумя, - Гарри комично выпучил глаза и чуть не озвучил: "Серьезно?" - Последний вопрос, - поторопила его я, напрягшись до кончиков волос, ожидая продолжения темы касающейся мужского пола.       Он драматически выдержал паузу и спросил.       - Ты красишь ногти на ногах? - я не удержалась.       - Эй, мы же договаривались не смеяться! - его возмущенный возглас и поднятый указательный палец вверх лишь усугубили моё положение.       - Извини, - все еще не могла поверить, что он потратил последний вопрос на мой педикюр. Я взглянула на темный лак на руках, перед сегодняшним вечером Кэсси порядочно меня отредактировала. - Да.       Гарри Стайлс прошелся языком по обветренным устам и я почувствовала, как земля уходит из-под ног.       - Твой черед.       Что можно спросить у человека, чью биографию знаешь наизусть вдоль и поперек, чьи выходы ждала не меньше последней части Гарри Поттера? Я знала, что спросить, но перечень был слишком велик, чего лимит в девятку не позволял, и боялась растратить ценные вопросы на всякую ненужную чушь, что не даст копнуть глубже того, что мне уже известно и не дальше того, что заставило бы его чувствовать себя на очередном неловком интервью.       - Астрид, - наверное, я пребывала в раздумьях слишком долго.       - Новый год или Рождество?       - Рождество, - улыбнулся он по-доброму, нарушая правила развернутых ответов, но могла ли я его упрекнуть.       - Ты бы сыграл злодея или героя?       - Героя, - Гарри опустил голову и пару прядей опустились на глаза. Пришлось сцепить руки в тугой замок, чтобы не пригладить их. - Кого-нибудь неоднозначного, вроде Герда Вислера. Меня и без того всегда успеют сделать злодеем. - Он говорил легко, несерьезно, в свойственной ему манере, что, отнюдь, не уменьшало горечи произнесенного.       Недоброжелательные языки и стопка грязных статеек обретали дублированную озвучку на улице Берненс.       - Они не знают тебя.       - Ты тоже, - в груди защемило, когда он невесело улыбнулся, от чего захотелось подарить ему стискивающие кости объятья семейки Вухельм, на что мне никогда бы не хватило смелости. - Спрашивай. - Срочно нужно было сменить тему и я вспоминала все, что знала о его любимых вещах.       - Любимая серия в "Друзьях"?       - Та, где Джо заперли в шкафу, - я знала ответ, но ведь это не отменяло того факта, что он вернулся ко мне и облегчение развеило дымку нефритов.       - Любимая сказка?       - Питер Пэн, - сказка про мальчика, который не хотел взрослеть всегда больше ассоциировалась с Луи или Найлом, никак не с Гарри, но как он верно подметил: я совсем его не знаю.       - Так и знала, что все звезды помешаны на старении, - как бы сильно я не впилась ногтями в ладони, озвучивая подобное, каждый раз боролась со страхом показаться самонадеянной в своём чувстве юмора и потерпеть неудачу, нагрубив. Однако снова слышать его утробный смех было сродни преждевременному, рождественскому подарку.       - Твои любимые хлопья? - я знала, что они рекламируют Cheerios, но мне было интересно действительно ли он их ест.       - Хочешь раскрыть секрет рынка? - он сощурил нефриты и драматично пригрозил пальцем, но позже оглянулся и невзначай приблизился к моему уху в доверительном шепоте. - Не выдавай меня, но Cheerios - дерьмо собачье, - я прикрыла рот ладошкой, чтобы не засмеяться вслух, но когда он вновь ко мне обратился на той же близости, пристально вглядываясь в карие глаза, стало не до смеха. - Я предпочитаю шоколадные, Астрид, - тон его голоса сбил меня с мысли, и я не сразу сообразила, о чем он говорил. Гарри отстранился, не дав шанса на ложные домыслы, но ореол притягательности мужского запаха все еще не отпускал меня.       - Шоколадные что? - я не отдавала себе отчет в том, что промямлила, настолько опьяняющей для меня была близость Гарри.          - Хлопья Choco, - розовая губа оттопырилась, едва не слетел смешок, но он вовремя скрыл его за кашлем, - и это шестой вопрос.       Вывод из его ответа таков: Гарри Стайлс прекрасно осведомлен о том, какой эффект производит на меня.       - Ты бы предпочел сгореть или утонуть? - Гарри приподнял бровь. А что? Это важный вопрос.       - Ты собираешься это потом использовать? - он покосился на мой рюкзак с усмешкой на устах.       - Здесь я задаю вопросы, - не больно громко, не так уж твердо возмутилась я, сложив руки на груди, смехотворно примеряя его осуждающий вид.       - Ещё как, Мисс Вухельм, - признал он, поднимая руки в капитулирующем жесте, слегка отворачиваясь. - Я думал об этом, предпочитаю утонуть, но объяснять почему не стану. - Могу предположить, что моя физиономия сильно выказывала недовольство, потому что Гарри показал мне язык.       - Океан, море или река?       - Океан, Атлантический в мае.       Последний вопрос, а мне еще столько всего хотелось узнать, например, любит ли он высотки или ненавидит так же, как я? Гадает ли по радио? Любимый сон? Носит носки с пальчиками или без? Но был вопрос, который не давал мне покоя сначала нашего знакомства. Вопрос на который так яро хотелось и одновременно боязно получить ответ. Я зажмурилась, решившись.       - Почему ты не уехал с остальными? - не успела я пожалеть о том, что сказала, как раздался сигнал автомобиля. Отец как никогда вовремя.       Гарри ошеломлено смотрел мне в глаза, а у меня было всего несколько секунд, пока он не опомнился от заданного вопроса. Секунд о которых я точно не буду жалеть. По крайней мере, через много лет в глубокой старости.       Не помню, как я приблизилась к нему, но помню свои губы на его тёплой щеке.       - Приятно было познакомиться, Гарри, - кричала я, накидывая рюкзак находу, подбегая к машине, не оборачиваясь.       Отец смотрел на меня глазами глубоко пораженного человека. Сердце стучало так, будто мне недолго осталось.       - Это тот парень с твоего плаката?       - Д-да.       - А как... - я не дала отцу закончить.       - Папа, пожалуйста, потом, езжай, умоляю, - На него единственного всегда действовали мои взгляды попрошайки и он завел Ford.        Грядет утро, ночь грёз ускользнёт с лучами ослепительного и всё же необходимого солнца. В боковом зеркале автомобиля маячила уходившая фигура Гарри Стайлса.

Do I wanna know, Хочу ли знать, If this feeling flows both ways? Взаимное ли это чувство? Sad to see you go Я расстроилась, увидев, что ты уходишь, Was sort of hoping that you'd stay Вроде как надеялась, что ты останешься. But we both know Но мы оба знаем, That the nights were mainly made for saying things Что ночи созданы в основном для того, чтобы говорить вещи, That you can't say tomorrow day Которые нельзя сказать назавтра. (Arctic Monkeys - Do I wanna know?)

                                                                               ***       - Из-за тебя, Астрид Вухельм, - едва слышно молвил парень, двинувшись в сторону парковки за своей машиной.