Fortunae Filius

Jagged, vacance, thick with ice Оторванный от всего, безучастный, покрытый прочной коркой льда, I could see for miles, miles, miles Я мог видеть на мили и мили вокруг. 3rd and Lake it burnt away, the hallway Дом на пересечении двух улиц полностью сгорел, Was where we learned to celebrate Холл был тем местом, где мы научились праздновать, Someway, baby, it's part of me, apart from me. И каким-то образом, это часть меня, независимо от меня. We smoked the screen to make it what it was to be Мы дышали на стекло, чтобы то стало таким, каким должно было быть, Automatic bought the years you'd talk for me Невольно искуплены те годы, когда за меня говорили. Not the needle, nor the thread,  Ни язвительных замечаний, ни дискуссий,  The lost decree saying nothing Утраченное решение ни о чем больше не скажет. (Bon Iver - Holocene)

      Окно автомобиля просвечивало незатейливые рисунки, запотевший, стеклянный холст подобно пустынному миражу вырисовывал фигуру высокого парня, что мгновением позже бесследно растворялась в огнях ночного мегаполиса. Время забвения беспощадно упущено, а лёгкие запоздало сводит болезненное чувство, быть может, тоска о хриплом смехе иль жажда воспламенить участок кожи, где без спроса побывали мои уста. Желание ускорить темп чужого сердца подобно реанимационному заряду. Вечно буду сожалеть о том, как скоро сбежала, и тем не менее, будь иной шанс растянуть опьяняющее присутствие Гарри Стайлса, я бы им не воспользовалась. Гонимая отнюдь не страхом быть отвергнутой или непонятой, Астрид Вухельм лишь боялась не запомнить его тем веселым парнем, что шутил над её нелепейшим швейцарским ножом.        Редким, единичным случаем, когда отваживаемся поддаться порыву и сделать то, чего действительно желаем, не заботясь о общепринятых представлениях и непредсказуемых последствиях, обязательно найдутся невольные свидетели знающие нас. Осознание того, что самые родные глаза наблюдали за из ряда вон выходящим для тихой Ас поступком, только сейчас озаряло смятенный разум. Стоило отцу тяжело вздохнуть, как тут же назревало чувство вины за тот легкомысленно-постыдный для Стивена Вухельма поступок. В глубине души я давно призналась самой себе, что стыд потонул в эйфории касания. Ни отец, ни кто-либо другой, ни даже сам Гарри не смог бы разубедить меня в принятом решении. Мимолетный поцелуй в щеку был рубиконом, который стоило преодолеть еще много лет назад, тот порожек несовершенных рисков, ошибок, неудач, малейших перемен. Собственная удача напрямую зависела лишь от меня, а я так никчемно ни разу по-настоящему её не попытала, остерегаясь заведомого прокола.       По дороге домой, нарушив неловкое молчание, в котором отец не знал, как смолчать, а дочь, что сказать, позвонила мама. Дрожащий голос искажала мобильная система автомобиля, но я готова поклясться, что то были не первые её слёзы за вечер.        Кэсси прошла отбор.        Отец резко дал по тормозам и, несмотря на ремень безопасности плотно впившийся в корпус, лоб хорошенько приложился к окну. Болевые ощущения отошли на задний план. Судьба имеет свойство не останавливаться в независимости оттого, вовремя нажмешь на тормоз, пристегнут ты иль нет, когда нечто подобное происходит с членом твоей семьи, ты вроде бы рядом и можешь косвенно поучаствовать, но ни один твой поступок уже не повлияет на ход событий. Вот что значит быть по ту сторону голубого экрана. Мы с отцом переглянулись. Через закоулок сознания доносилось радио. Как важно, чтобы в нужный момент играла правильная песня. Брюс Спрингстин пел о хорошем спутнике для долгой дороги. Я потянулась первой и он прижал меня к себе. Молчание сближало нас гораздо цепче разговоров. Вся гамма гордости, счастья и переживаний Стивена Вухельма была в том крепком кольце рук. 

Grab your ticket Хватай свой билет, Thunder's rolling down the tracks Гром раскатывается по рельсам, You don't know where you're goin' Ты не знаешь, куда едешь, But you know you won't be back Но знаешь, что не вернешься. We'll take what we can carry Мы возьмем с собой то, что сможем унести, And we'll leave the rest Oстальное оставим. I will provide for you Тебе понадобится хороший спутник This part of the ride Для этой части путешествия. This train Сей поезд Carries losers and winners Везет проигравших и победителей, This train Сей поезд Dreams will not be thwarted Позволит мечтам сбыться, This train Этот поезд Faith will be rewarded Наградит за веру, This train Этот поезд, Hear the steel wheels singin' Слышишь, как поют его колеса, This train Этот поезд Carries fools and kings Везет дураков и королей, This train Этот поезд All aboard Везет всех, кто в нём.

      Папа всегда говорил Кэсси, что пение - это то, что может себе позволить человек без будущего или человек способный показать избалованному миру то, чего он еще не видывал. Голос сестрицы был поистине силён и прекрасен, но удивить перенасытившихся продюсеров не выходило. Кэс было уготовлено перспективное будущее в Кембридже под покровом папиного приятеля Френки. Будучи друзьями в школьные годы, они сохранили теплые отношения и по сей день. В семидесятые Фрэнк зависал под капотом старенького купе нашего дедушки и получал неплохие деньги на карманные расходы. Сейчас потертый комбинезон механика сменился костюмом пошитым на заказ, а руки были перепачканы не зловонным маслом, но взятками наследников богатеньких лордов. Теперь он не просто Френки, а уважаемый ректор - Фрэнсис Волес, что изредка почитает своим присутствием лекции моего потока.        Как вы уже догадались, в нашей семье роль хорошей дочери отвели мне. Фраза - любите ваших внуков, они отомстят вашим детям была олицетворением моей старшей сестры. Кассандра была той, кто первый нарушил родительский завет, той, кто сливал мамин суп в умывальник, смотрел south park, красил ногти во все цвета радуги, цапался с девчонками с параллельного класса, употреблял слова на букву "F", "B" и "W", той, в чье окно кидали камушки парни в косухах и той, кого мало заботило мнение окружающих. Кэсси ставили меня в пример, в то время, как я восхищалась ею. Пускай не все её поступки были верны, Кассандра всегда следовала внутреннему чутью, независимо от того, играла на фоне правильная песня Брюса Спрингстина или общество выкрикивало упрёки ей в спину. Сколько бы папа не протестовал, последнее слово осталось за свободолюбивой дочерью. Даже тогда, когда увлечение Кэсси стало приносить плоды, отец напоминал о всё ещё тёплом кресле финансового факультета, он и слышать ничего не хотел о её работе, вставляя реплики в духе: "неинтеллигентный контингент" слушателей ему не авторитет и повышение в "выдуманной должности", равносильно тому, что уборщик сменит швабру на пылесос. Гордость сестры никогда не позволяла подавать виду, как задевал отцовский отказ принимать сделанный ею выбор, мы же с мамой знали, выслушивая все обиды и перипетии по обе стороны, более того, знал и отец. Однажды за барбекю, Райан Голсуорси, его руководитель по тогдашнему проекту, поведал нам на заднем дворике дома, что Стивен Вухельм, приверженец старой школы, отпрашивался с работы пораньше, стремясь обойти пробку и успеть к началу репетиции сестры на "выдуманной должности", чтобы побывать среди "неинтеллигентного контингента".        Он верил в неё тогда, верил и теперь. Запах несменного и едкого одеколона успокаивал, вселял веру в то, что всё будет хорошо, невзирая на то, что ждёт позади и зреет впереди, однако обнимавшие меня руки взрослого мужчины дрожали и я знала, что он думает о будущем. Не о потерянном будущем под наставлением ректора Фрэнсиса Волеса, а о запасном будущем под руководством Фрэнсиса Волеса, о будущем, которое придётся собирать по кусочкам, если мясорубка шоу-бизнеса переработав один продукт, возьмётся за новый. В этом был весь Стивен Вухельм - прогноз всех последствий и чрезмерная опека. Мужчине было страшно в тот момент, и я прижалась к его груди сильнее. Рано или поздно ему придётся отпустить и меня.

***

      - Мы дома!       Не заботясь о зубной пасте на лице, я рванула через кухонный пролёт в прихожую.       - Вы только посмотрите на неё, разве так встречают победителей! - Кэсси горделиво подергала плечиком, от чего её каштановые блестящие волосы упали назад. Одежда смята долгой поездкой, тени рассыпались, тональный крем выступил кое-где пятнышками. Синяки бессонной ночи и горящие от счастья глаза. Клянусь, что столь прекрасной я видела её лишь раз. Передо мной стояла тринадцатилетняя девчонка, которую только что пригласил в кино Финник Ларсен, соседский мальчишка.       Было много звонков от щепетильных бабушек и долгих семейных объятий на кухне. За завтраком сестра получила порцию соли от отца и сахара от матери. Стивен Вухельм как заведённый всё причитал, что ей не стоило исполнять "никому неизвестную рыжую" из Paramore. По его мнению, вернее было обратиться к таким мэтрам, как Селин Дион или Уитни Хьюстон. Что до Кэтрин Вухельм, то она отличалась чрезмерной сердечностью, слезливостью и суетливостью по поводу и без. Мы с отцом с теплом наблюдали, как мама размашистой жестикуляцией закрепляла каждое слово сестры, как бегала из угла в угол, дабы сервировать стол по праздничному. Её нежное вечно-румяное лицо, казалось, было даже более воодушевленным, нежели у сестры.       - И тут Шерил говорит Саймону: ты будешь грызть себе локти весь сезон, если скажешь "нет" этой девочке... - через десять минут, я уже наизусть знала историю отбора, но от того она не становилось менее интересной. Поделившись чем-то, мы приумножали его вдвое и сейчас я и впрямь понимала суть идиомы - подкинуть дров в домашний очаг.        На испытания тренировочного лагеря Икс-Фактора участников заселяли уже через две недели и для меня это могло означать лишь одно - временный переезд к родителям. Мы с Кэсси уже два года делили квартиру, подаренную ей на двадцатилетие и я знала наверняка, что перед отъездом Кэс захочет провести оставшиеся дни со своим парнем Харви.        - Что на счет тебя, Три, не спалила ресторан? - сестра подкалывала невезучую натуру каждый раз, как только ей представлялась возможность. Она заслужила это право, так как отчасти моя неудача распространялась и на членов семьи.         Я пропустила мимо ушей её привычку называть меня деревом, поглаживая Форреста за ушком, случайно оттянув несчастному псу мягкую шкуру. Пострадавший осуждающе заскулил, прикусывая мне палец, после чего обиженно уполз под цветочную скатерть. Треморные конечности ухватившись за травяной чай, моментально сменили живодёрство не иначе, как на порчу сервиза, проливая каплю за каплей на праздничную скатерть. В приступе невроза я осознала, что дизайн нашего дома выполнен в лучших традициях французского прованса, а вот платяной шкаф в спальне родителей в стиле арт-деко. Странно было думать так о месте, где вырос. Мне нужно завязывать с передачами из разряда "Большого ремонта". Чтобы как-то оправдать молчание, смочила горло и поспешно хлебнув кипятка, опалила язык, закашливаясь точно при смерти.       - Перестань смеяться над сестрой, она, между прочим, помогла тебе, - мама аккуратно похлопала меня по спине и от этой похвалы стало ужасно гадко на душе.       Я никогда не имела неприятностей из-за того, чего не сказала матери, однако сестре, в самом деле, могла грозить потеря работы по моей милости и смолчать, по меньшей мере, скотски. Поставив сервиз в ромашку на стол, я собралась с духом и готова была поведать историю о своём позорном исполнении Happy Birthday, как вмешался отец.       - Думаю, Астрид есть, что нам поведать, - его густые брови подперли широкий лоб в выразительном жесте.       Все прекрасно знали подобную манеру главы семейства и, увы, она не сулила ничего хорошего отпрыскам. Лучше уж "Алексахих", чем "О Боже, моя дочь целовала Гарри Стайлса".        - И что же? - осторожно прощупывая почву, поинтересовалась мать, скидывая невидимые пылинки с моего свитера. Сестра прыснула в чашку, предвкушая очередную историю из рубрики самых курьёзных провалов недели младшей Вухельм.       - Ничего такого, мам...       - Наша дочь была с молодым человеком, когда я подъехал к отелю. - перебил меня отец.       Кэсси тихо захихикала, еле сдерживая гамму чувств рвавшееся наружу, в то время, как лицо Кэтрин Вухельм преображалось. В "Аббатстве Даунтон" был яркий, запоминающийся персонаж расчетливой леди Вайлет Кроуди. Что-то присутствовало в том взгляде моей матушки от старушки Вайлет, которая несказанно радовалась выгодной партии для самой страшненькой из трёх внучек в потомстве - белобрысой и безликой Эдит.        Если для отца половое созревание младшей дочери было крайне вопиющим событием, целой трагедией, кою он старался не признавать частью биологического развития женских особей, то для матери это было чем-то сродни внесезонной распродажи алюминиевых форм выпечки её любимого Алена Дюкасса. Три года назад она наводила генеральную уборку в моей комнате, личный дневник лежал открытым на столе, соблазнительно предоставляя факты частной жизни, исключая информацию о самом интересном. Нет-нет, мальчики там были, не было лишь неудач, те всегда оставались закадром. Дневник так и остался нетронутым. Единственное, что я тогда услышала от Кэтрин Вухельм были слова: "Милая, меня пугает, что тебе в твоем возрасте нечего скрывать от своей матери."       - Что за молодой человек? - даже не пытаясь подавить восторг, пропищала она, плюнув с колокольни на папин полный возмущения взгляд.       - Участник бойзбенда по которому твоя дочь сходит с ума, - фыркнул отец. Ого, вот это у человека накипело за одну-то поездку. "Твоя дочь", что он так любил использовать, дабы подчеркнуть своё недовольство мной или сестрой, к сожалению, осталось незамеченным, когда Стивен Вухельм произнес следующее. - Гарри, кажется.       В среднем, сердце человека производит 100 000 ударов в день, моё за последние десять часов можно было подсоединить к турбине боинга.        Мамины глаза округлились, сейчас их можно было бы сравнить разве что с блюдцами чайного сервиза для особых случаев, нет-нет, не таких как прохождение на Икс-Фактор Кэсси. Речь, как минимум, о приёме будущих зятьев, случайном визите Елизаветы II с супругом Филиппом Эдинбургским и их внуками, однако и здесь были исключения, их сын Чарльз Уэльский удостоился бы отдельного блюдца из которого однажды, по несчастной случайности, хлебнул наш пёс. Серьёзно, без преувеличений, моя семья не может спустить распутнику честь Дианы, запятнанную Камиллой.       - Ну да, а ещё Бенедикт Камбербэтч твой утерянный наименее симпатичный брат-близнец, пап. - Кэсси утирала глаза в хохоте неверия.       Скажи кто-нибудь день назад, что я буду иметь длительную беседу с кумиром миллионов, кумиром в лице собственного предмета воздыхания, тоже посмеялась бы от души, так, что слова Кэсси совершенно не задели и без того плинтусовское эго. Её хохот не иссякал до тех пор, пока она не поняла, что смеётся одна. Могу предположить, что так выглядел Исаак Ньютон, когда высмеивал гипотезы своего заклятого врага Гука о силе земного притяжения, Ньютон не был уверен до конца. Как и сейчас встреча с Гарри Стайлсом неудачницы, так и тогда до упавшего бедняге на голову яблока, всё это звучало невероятнейшей чушью, байкой. Сестра вперила недоверчивый взгляд в отца прежде чем стремительно подорваться с места, схватив меня за руку. Родители привыкшие к подобному, не стали нас останавливать, я лишь краем глаза заметила, как мамин рот в порыве протеста приоткрылся. Не судилось разобрать её возражений, двери отроческой комнаты на втором этаже хлопнули нам вслед и я представила как внизу причитает отец за пренебрежение к старым петлям.        - Обалдеть, на Икс-Фактор ходила я, а с Гарри Стайлсом познакомилась ты!        В следующий момент стало ясно, что мне не не выйти за порог, пока Кэсси не утолит своё любопытство. Я была не готова к подобному разговору, не сейчас, когда тело трепещет от одного только воспоминания о нефритовых глазах, но благодарность сестре за то, что не позволила утопать в слезах умиления и счастья собственной матери, превзошла остальные пункты. Так же я понимала, что если с кем и стоит делиться разговорами о скоропостижных признаниях и сексуальном напряжении, то только с ней.        - И ты просто поцеловала его? При отце? Ты самоубийца, Астрид Вухельм, ты знаешь об этом? Даже я такого не выкидывала, - она с мнимым укором стукнула меня плюшевым зайцем по голове.       По-турецки сложа ноги, мы сидели между кроватями на ворсистом ковре. Кассандра по привычке жевала длинную прядь, иногда выплевывая её, чтобы задать интересующий вопрос, а интересовало её немало диковинных деталей. Например: "как часто он моргал, сглатывал ли, икал?". Она затрагивала то, о чём мне и не приходилось никогда раздумывать. Её опыт в таких вещах всегда заставлял нервничать. Странное чувство ностальгии настигло меня, когда Кассандра в очередной раз спросила: "И как это было?" Всё это уже происходило и не раз. Ощущение, что с того момента как мы ходили в старшие классы ничего не изменилось. Всё так же, как и несколько лет назад, читаем вслух мысли друг-друга, на стенах изображения тех, по ком вздыхали, на кроватях игрушки с которыми не в силах были расстаться. Комната всё ещё бережливо хранит секреты двух девочек, только ворса на ковре стало меньше, а тайн у повзрослевших девушек больше.       - Он взял твой номер? - Увидев на лице сестры отпечаток нескрываемого потрясения от моей истории, я вновь не могла свыкнуться с мыслью, что всё это какой-то десяток часов назад в действительности происходило со мной, а не с папиным менее симпатичным утерянным близнецом Бенедиктом. Настолько далёкими и нереалистичными казались события прошлой ночи.        - Я сбежала и, вообще, зачем он ему нуж..       - Ох, Три, это ж Гарри Стайлс - ходячий секс, играл бы он с тобой в двадцать вопросов, с какой-то малолеткой? - Она переместилась на кровать позади, таким образом её колени оказались по обе стороны от моих плеч, родные руки принялись заплетать косу из длинных непослушных волос, со знанием дела усыпляя все тревоги.       Я всё спрашивала себя, что бы произошло, доведи мы нашу беседу до логического завершения? Провел бы он меня домой, пригласил бы на свидание? Я была довольно-таки наивным мечтателем и невыносимым фантастом, но точно знала, что парни из круга Гарри Стайлса не водят фанаток на свидания, если только не в номера отелей. Одно лишь предположение о том, что он мог допускать нечто подобное касательно меня, приводило к паническому припадку. Глупости. Если его намерения были плотскими или же платоническими, то, я сильно сомневаюсь, что его выбор пал бы на того, кто брюзжит слюной от одного его вида, он сам дал мне это понять, когда вначале мы не пришли к согласию о количестве вопросов в игре. В моём случае Гарри нужно было чем-то занять время ожидания и я так кстати оказалась поблизости, к тому же, он всегда отличался выдающейся любезностью и терпимостью по отношению к поклонницам.       - Ему нечем было занять себя, да и не было у него других вариантов, к тому же, он просто слишком вежлив, чтобы оставит..       - А я говорю, что ты его заинтересовала! - Неожиданно Кэсси потянула меня за косу и я ахнула. - Харви при знакомстве держался особняком, ни разу не обратился ко мне по имени, а на следующее утро прислал сообщение с местом встречи. - Она завершила плетение косы, но складки её нахмуренного лба до сих пор не разровнялись, та ещё картинка верх-тормашками, я вам скажу. Её мысли плыли далеко от моей прически.       - Никогда не знаешь наверняка, что у парней на уме. - Покачала она головой.

***

        Жизнь идёт своим чередом, не сбивая ритм моих лёгких, не вызывая лёгкое головокружение, оставляя тягучий привкус разочарования. Я не несчастна, нет, просто довольно тяжело ступать по земле, побывав в невесомости. Синдром космической адаптации всё подавляет, пространственные галлюцинации - вечный набор сопутствующих симптомов. Я видела его повсюду. В библиотеке спрятавшимся за Уальдовским "Дорианом Греем", он игнорировал мои шутки по поводу его озабоченности старением; в магазине дисков парень читал описание к "Рождественской истории", я сказала, что он испортит всё впечатление, посмотрев до праздника, Гарри не ответил; в очереди итальянской забегаловки, Гарри не обернулся, когда я подтрунивала над тем, что он оказался здесь после моего ответа на четвертый вопрос; в кино на "Человеке из стали", он сидел на ряд ниже и наклонялся ближе к экрану, когда Кларк Кент вытаскивал Лоис из очередной передряги, после шептала через сиденье, что его музыка так же спасает жизни подростков, Гарри молчал. Суммируя, да, я несчастна. Неделя шла мимо меня, ведь она проходила за отчаянными поисками единственного экземпляра среди тысячи подобий. Лента после дня рождения Алексы Чанг умалчивала местонахождение Гарри Стайлса.       Сейчас он за окном вытянув ноги в своих странных выцветших ботинках, расположился на лавочке перед корпусом Кэмбриджа. Мне хотелось спросить скучает ли он по океану в урбанистическом Лондоне и в конце-концов на нём пальчиковые носки или классические?       - Черт возьми, Астрид! Я тут! - Ралли тряхнула меня за плечо и ей наконец удалось привлечь отсутствующее внимание, я встрепенулась, пытаясь отогнать образ кудрявого парня и придать своему виду участливости. - Ты хоть что-то из того, что я здесь битый час втираю, услышала?       - Конечно.       - Брось, я достаточно хорошо знаю тебя и могу с точностью сказать, когда ты с нами, а когда за пределами радаров, - брюнетка закатила глаза и я впервые заметила синюю тушь, что подчеркивала удивительные иссиня небесные, почти акварельные глаза. - Всю неделю ты витаешь в облаках, а когда спрашиваю, что произошло, ты ссылаешься на загруженность из-за учебы, - Ралли всплеснула руками, что свидетельствовало о сильной уязвлённости моим декоративным присутствием. Мне правда было стыдно за сверх-зацикленность на почти выдуманном, эфемерном событии, что отдаляло от единственной подруги, от реальности в целом.       - Тебе очень идет синий, твои глаза похожи на цвет неба.       - Вшивые комплиментики не спасут вас, леди! -       О сумерках, - молвила я первое, что пришло в голову и несказанно обрадовалась, когда она поражено обернулась, глядя на меня.        Мы ждали пресс-конференции Стефани Майер с тех пор, как тётя Ралли - Мэг с "The Sun" раздобыла для нас репортёрские пропуски. В воскресенье выступление автора саги, посвященное пропущенным книжным сценам, должно состояться и не сложно было предположить, о чём с горящими глазами говорила подруга последние дни. Иногда мне удавалось заставить себя сосредоточиться на бесконечном потоке вариантов косплея или лучшей доп. силе Калленов, так же о том, как нас великодушно согласился подвезти её невыносимый кузен Эштон. Участок головы, который у обычных людей отвечал за серое вещество, у игрока лакросса производил гормональные стероиды. Еще я припоминаю что-то о том, как писательница должна поведать скандальные подробности отношений Роба и Стюарт на съемочной площадке.       - Поверить не могу, что вы идете за автографом озабоченной домохозяйки, - в который раз негативно высказался Шон по поводу всей этой затеи, поправив очки в широкой оправе на веснушчатой переносице.        - Молчи, убогий, и дальше читай позера Лори! - нагнувшись через меня, Ралли в прямом смысле выплюнула нижайшее в нашем кругу оскорбление в лицо Шона, линзы его старомодных очков запотели.       - Нет, ты слышала, Астрид? Она назвала Роберта Лори позером! - рыжий парень задыхался от негодования, а я чувствовала себя на распутье меж двух огней и боялась обидеть одного из них. Тот неловкий момент, когда твой комментарий не элемент интереса к тебе, как к личности, а аргументация чьего-то собственного мнения. Впрочем, мне даже не пришлось комментировать. - Что плохого-то, автор придерживается парадигмы! Да без таких как Лори вампирский культ давным давно бы вымер!       - Книга под названием "Оживший Дракула" совсем не пропиталась, как там говоришь, парадигмищем Стокера! - саркастично пропела Ралли. - Ну тебя же не это заботит! - Я вжалась в деревянную спинку насколько это было возможно, ибо разъяренная брюнетка вцепилась своими синими коготками в клетчатую рубашку удрученного парня через меня. Шон уже был не рад, что заговорил и вообще на пару пришел, а пары для Шона священны, как Галадриэль - эльфийская владычица Толкина. - Все вы мужчины вселенски беситесь, что всемирный бестселлер написала женщина, а по вашему антропоцентристу никто не берется снимать экранизацию! - Когда Шон краснел от злости, веснушки его кожи распылялись в накаленном воздухе.       - Не приплетай сюда сексизм! Или это та часть феминистического движения, где одна женщина спустя историческое становление вампирского клана разрушает гроб Владимира Дракулы бриллиантовой кожей Седрика Диггори!       Конец, вот он бесславный конец нашей троицы, каждый раз думала я и как никогда молилась о приходе ворчливого мистера Винстона. Для меня было ненавистным то время, когда в нашей дружбе мне отводили роль никак не участника, а посредника. На самом деле, я и по сей день не понимаю, что Шон Уэлч делает в сией компании. Он был слишком умён для столь обременительного общества. Безусловно, нас можно было отнести к книжным червям, фрикам, да и только, но Уэлч предпочитал странности Ралли Коул и неудачи Астрид Вухельм клубу шахматистов и прочим секциям, что посещали уважавшие себя nerds потока. Однажды мы с Ралли обсуждали преимущества Отряда Дамблдора перед Пожирателями Смерти и услышали: "Вы действительно думаете, что приспешники Того-Кого-Нельзя-Называть не подстраховались бы крестражами?". С тех пор трое абсолютно разных людей обсуждали всё на свете. Всё, кроме встречи с Гарри Стайлсом на улице Берненс.       Ралли Коул, она была не похожа ни на одну девушку, которую мне доводилось видеть. Мрачная брюнетка во всевозможных украшениях с маленькими фигурками птиц на бледной шее, руках, пальцах, с огромным количеством сережек в ушах. На протяжении нескольких месяцев я запоминала, что обозначает каждый из этих амулетов. Именно она в последствии заставила меня пробить еще одну дырку в ухе, уверяя, что серебряный кол пропускает всю негативную энергетику через себя. С ней мы познакомились, если так можно выразиться, под конец первой учебной недели по парадоксально неудачному, но чертовски счастливому стечению обстоятельств. Признаться честно, я пялилась на неё всю пару. Никто не мог обвинить меня, пялились все. Никогда не забуду во что она была одета в тот день. Помимо птичьих украшений, на ней была футболка с изображением отрезанной головы орла и длинное синее перо заплетенное в волосы. Так получилось, что я слишком увлеклась её внешним видом в то время, как она совершенно не замечала кого-либо, вертя амулет красноокого ворона. Поэтому, когда дивная девушка собиралась уйти, я, словно завороженная, поднялась вместе с ней. Стоит ли говорить, насколько неуклюже это было. От резкости подъёма и удара об её плечо я стала оседать на пол, хватаясь за первое, что предстало передо мной. Помню, как всё затихло и звук был подобен граду. Дождь из разноцветных бус. Я выставила себя ещё большей идиоткой, стоило протянуть ей оставшийся в руке жемчуг. Кто бы мог подумать, что серьёзная и показавшаяся мне творением спиритизма и оккультизма девушка, радостно захлопает в ладоши и скажет, что ждала всю неделю. Я много чего не понимала из того, во что она и её мать верили, жили они без отца и порой в ней, как заметил Шон, было что-то от ярого борца за женские права, бывалой Абигейл Смит, но клянусь, что она была самым оригинальным созданием Божим. Подобно одной из тех птиц, что видишь лишь издалека и никогда вблизи. Ралли могла дать породу отдельно каждому, как бы безумно это не звучало, интуиция в таких вещах никогда её не подводила. Воробьи, стервятники и попугаи те, кого девушка относила в категорию обычных, ничем не выдающихся людей; коршуны, павлины, ястребы - злые и корыстные особы; благородные орлы и верные голуби, те, кто по-настоящему достоин внимания. Шон, по её мнению, был сипухой - сова разумная, хищная, прагматичная, но совершенно однообразная и неприспособленная к полетам на длинные дистанции. Меня же она звала вороной. Когда спросила, что это значит, Ралли снисходительно улыбнулась и сказала, что ответ мне известен. Отнюдь, я и по сей день не постигла его.       - Ас, что ты думаешь? - Подруга напряженно выжидала, вертя перо ручки, Шон как обычно, когда нервничал, поправлял оправу. Не в моих силах разрушить надежды кого-либо из них. Не было ни одной книги, которую я бы посчитала плохой. Не бывает плохих историй, это как если бы мы судили чью-то жизнь. Нет отстойных интерпретаций этих жизней, есть грустная или нелицеприятная их часть, но они все уникальны в том, как их видит тот или иной автор.       - Мне нравятся обе, - вжалась в сидушку я.       - Неужели... - Одновременно скептично молвили друзья.       Они зыркнули друг на друга и через несколько продолжительных секунд молчания взорвались хохотом.       Вот оно, то, что нас троих, совершенно непохожих людей, объединяет - готовность одного уступить. ***       - Звонила Ралли, сказала, что сегодня собирается идти в ваших футболках, что бы это ни значило, - сообщила мне сестра, когда я вышла из душа.       К моему величайшему удивлению, Кэсси спокойно отнеслась ко всем казусам, произошедшим по моей вине в её смену, более того, в эту субботу после финального выступления, перед тем как навсегда распрощаться с Editional Hotel ради Икс-Фактора, она публично назвала вторую певицу подстилкой мистера Майкрофта Толана. Пожалуй, это было слишком грубо и до ужаса скандально, но две солистки не поладили с первого дня. Нэнси Чаппэл была в приоритете по личным причинам администратора, а моя сестра не выносила дискриминацию любого вида. Начиная с того, что Нэнси была отдана пятница, самый кассовый день недели, заканчивая тем, что Кэсси приходилось репетировать поздним вечером за час до выхода, тогда, как фаворитка мистера Толана располагала утренним и обеденным временем.        - Когда ты выходишь?       - Сейчас новости гляну, - только намеревалась поднять крышку ноутбука, у меня беспардонно выхватили сей гаджет. - Эй!       - Как раз хотела просить тебя его одолжить.       Попытка отвоевать ноутбук обратно с крахом провалилась, Кэсси спрятала технику за спину под шерстяной свитер.       - Он понадобился тебе именно сейчас?       - У Харви перерыв на работе, мы хотели повисеть в скайпе.       - У тебя есть свой комп, и вообще, вы увидитесь через два часа, - не любила я, когда Кэсси брала средства коммуникации принадлежащие мне. Она была той еще любительницей приколов и открытый доступ к паролям и почте не предполагал ничего славного.       - Сразу видно, что у тебя никогда не было парня, - прицокнула она. - Я забыла зарядку в квартире, слушай, мне всего-то нужен доступ к интернету на полчасика. Не в службу, а в дружбу, не навсегда же беру, не будь жадиной, о и ещё, - она со все растущим "фе" воззрилась на мою футболку, - ты действительно собираешься идти в этом? - Третий раз за последние десять минут поднимался один и тот же вопрос.       - Да что не так-то?       - Просто, если кто спросит твою фамилию - соври.       - А ты свою скорее смени.       - Пфф..       Коул жила в нескольких кварталах от меня, через пятнадцать минут пешей ходьбы я добралась до цели. Грязный Mustang Эштона едва ли отражал лучи осеннего солнца. Игрок лакросса о чем-то препирался с Ралли. Всегда поражалась насколько огромным был этот парень. Если бы не знала его лично, то прониклась бы уважением к внушению всеобъятной силы, какое он производил на окружающих. Похоже, что в этой семье у всех есть третий глаз. Эштон почувствовал, что я наблюдаю за ним раньше, чем успела ступить в их сторону. Ржавчато-карие глаза обратились ко мне и незамедлительной реакцией последовала исказившая мужественное лицо гримаса.       - Ты, наверное, шутишь? - в протестующем жесте парень сцепил руки на груди в куртке с желтой эмблемой колледжа Кингс. - Она не сядет в машину, мне всё ещё дороги две вещи: моя тачка и моя шкура.       Два месяца назад Ралли пригласила меня в их дом на день рождения миссис Коул. Я вызвалась помочь на кухне. Моей задачей были сервировка стола и разогревание мясного пирога. Проблема заключалась во взаимодействии с микроволновой, незамеченных мною, крошечных таких кусочков фольги под основанием выпечки. Мгновенное воспламенение и единственному мужчине на празднике пришлось тушить остатки бытового средства вёдрами воды. С тех пор в их доме появился огнетушитель, мою помощь не принимают, а Эштон считает меня опасной для человеческой жизни. Парень просто не знает, что не только люди, но все твари божьи в радиусе пяти-десяти метров от Астрид Вухельм тоже попадают под врожденную юрисдикцию злого такого рока судьбы.       - Тётя Мэг будет рада с первых уст услышать историю о том, как её великодушный сын оставил на холоде любимую племянницу с подругой. Вот возьму да что-нибудь специально отморожу. - Иногда Ралли и правда выглядела устрашающе, её лицо озаряла совсем не та игривая улыбка, кою я привыкла видеть. Парень сжал кулаки на груди. - Она едет и это не обсуждается.       Думаю, что самое большое желание Эштона было запихнуть меня в багажник и связать полиэтиленовым скотчем, но он приказал нам обеим сидеть сзади и не сметь прикасаться к чему бы то ни было. Несмотря на контролирующий любое движение сканер в зеркале заднего вида, мысли о том сколько барышень побывало на месте, где сидим и когда последний раз эти сидухи проходили профилактику на букет венерических заболеваний, вообщем, игнорируя мою ипохондрию и паранойю, всю дорогу с Ралли мы пребывали в состоянии будоражащего предвкушения и напевали саундтрек Blue Foundation из первого фильма саги. Эштон не долго предпринимал попытки заглушить нас Jay-Z, но старые динамики автомобиля не тянули конкуренции.       - Позвоните, когда закончится сборище фриков, - последнее, что мы услышали из открытого окна до того, как пыльный Mustang укатил за угол перекрёстка. Ралли что-то неразборчивое прошипела в сторону уезжающего автомобиля и взяла меня под руку.       - Ничего себе какая очередь! - Перед входом в высокое офисное здание стояло человек с тридцать: кто с детьми, кто с плакатами, были и вымирающие виды - скучающие парни смиренно стояли подле своих избранниц. К сожалению, то, что у нас в карманах были репортерские пропуски не ускоряло процесс с амбалами на дверях. Яркоглазая брюнетка отпустила мой локоть и принялась суетливо рыться в сумке, выворачивая ту наизнанку.       - Черт, ну что за растяпа и надо ж было напоследок налюбоваться, идиотка. Я обронила их, Ас.       - Кого?       - Наши пропуски в машине, этот придурок со своим "не трогай то, не трогай сё", надеюсь, он еще не отъехал дальше Шафтсбери.       Она набрала кузена и, к счастью, Эштон застрял в пробке. После недолгих споров и уговоров они сошлись на том, что Ралли пойдет к нему навстречу.       - Буду через пять минут, ладно?       - Я пойду с тобой, мне всё равно нужно найти уборную.       Ралли категорично отказалась, отослав меня в сторону стеклянной кофейни напротив. Внутри рецепторы обострились, пахло корицей и чудесной выпечкой. Уютное местечко переполнено до последнего деревянного стула у барной стойки-зигзага. Похоже, многие приняли разумное решение переждать очередь в тепле и с едой. На выходе я прихватила какао с воздушными сливками. Не взирая на покалывание кончиков ушей и отмораживание пальцев с носом, погода была самой что ни на есть замечательной. Свежесть проникала в легкие, горячий бумажный стакан контрастно обжигал ладони. Я закрыла глаза и вдохнула морозный воздух полной грудью, подставляя лицо ослепительным лучам обеденного солнца.        Единение с шумным городом продлилось недолго, пока что-то не стало преградой на пути к крохам тепла и яркому свету. Надо мной возвышалась движущаяся тень и когда я открыла глаза, руки перестали держать напиток. Стакан упал на землю с громким всплеском.       Моя фантазия разыгралась, отвратительно разыгралась, подобно мифу о пещере, где люди жили в обмане, веруя, что вот она реальность, когда от истинного мира до них доходили лишь отплясывающие тени. Всё было куда хуже, чем в том мифе, ведь обманутые узнав правду, захотели выбраться, а всё, чего желала я - оставаться с сотканным из сочинений силуэтом. Из-за бесконечных игр разума, что дарили минуты ложного забвенья, невозможно было поверить в подлинность стоявшего передо мной высокого парня. Еще немного и я бы начала вести однобокий диалог с тем, кого вижу в каждом и не могу найти ни в одном.        - "Edward team", серьёзно? А за кофе прости, я возмещу.       Позвонки пробила точечная дрожь. Думаю, что и через двадцать, тридцать лет не спутаю этот звук ни с чем. Достаточно было услышать голос, чтобы знать - настоящий Гарри Стайлс, из плоти и крови, стоит передо мной, выжидая ответа. Самый потрясающий на свете парень спрашивал о злосчастной белой футболке с подписью, подтверждающей членство в фан-клубе Эдварда Каллена, а не Джейкоба Блэка и извинялся за разлитое кофе, которое, фактически, какао. Меня не удручала комичность ситуации и собственного внешнего вида. Холод ушел, ощущение болезненно-приятное: грелка и держатель льда чередовали внизу живота. И какао здесь ни при чем.       Гарри совершенно не заботил сладкий напиток, растекающийся под подошвой его выцветших ботинок. Неземные нефриты выглядывали из-под солнцезащитных очков, со знакомыми вкраплениями неприкрытого веселья наблюдая за моей растерянной неподвижностью и очередной безрассудностью. Его было нетрудно узнать в не такой уж мудреной маскировке: высокий воротник темно-синего пальто и вязанная шапка натянутая на голову. Ямочка на щеке за стойкой тканью, упрямый локон выпавший из-под головного убора, чёрные клабмастеры, что шли ему, как никому и никогда. Горели синим пламенем все его навыки конспиратора. Учащенное дыхание, похоже, стало привычной реакцией организма на близость кудрявого парня. Его глаза скользнули с моих вначале на несомненно красный нос, затем на обветренные губы, не укутанную шею, пока длинные пальцы не приподняли оправу черных стёклышек, скрыв направление нефритов. В тот момент я бы многое отдала за то, чтобы увидеть выражение своевольной зелени за темными линзами.       - Разве не удивительно, что мы снова встретились?       - Гарр-ри, - придушено прошептала я, слова дрожали то ли от мелких конвульсий в конечностях, то ли от быстрого дыхания, то ли от того, что обезумевшая готова была вцепиться мертвой хваткой в парня напротив. После стольких проекций, не могла я упустить явь, искренне надеясь, что он сошлёт метаморфозы в голосе на низкую температуру воздуха. - Что ты здесь делаешь?       Не припомню, чтобы заикалась так часто раньше. Более глупого и невежественного вопроса в данном контексте невозможно задать, его просто не существует в грамматике. Всему виною стала неожиданность происходящего. Вру. К подобному не привыкают. Эмоциональный всплеск был до того сумасшедшим, как если бы вы проснулись, а сон всё ещё транслировали. Я скучала по полоске загорелой кожи напряженной шеи и, как оказалось, мне болезненно не хватало обозрения небрежных расслабленных жестов, с коими была знакома от силы минуты, ведь они как и чернильный крестик вблизи костяшек на судорожно оправившей ворот руке заняли часы досуга дома, за партой, в метро, в магазине, в кино. Парень, поджал губы, словно припоминая что-то, а вот воздух в моих лёгких точно намеревался навсегда ускользнуть из сосуда, зная, какие организм потерпит экзекуции вслед за развязным британским акцентом:       - Тут недалеко съемочная площадка.. - он неопределенно махнул рукой назад, от чего оттянутый воротник пальто подскочил, задев алевшие от минусовой температуры уста.       - Стайлс, у нас нет на это времени! - Стоит ли напоминать, что я не замечала ничего дальше радиуса досягаемости Гарри Стайлса, поэтому, когда из большого серебристого фургона за объектом моих смятений показалась голова черного мужчины, в буквальном смысле подпрыгнула, спровоцировав слабую попытку Гарри скрыть глумливую усмешку в покусывании чувственных губ.       Это было ужасно, единственный парень, который не следовал закону Мёрфи в моей жизни, намеревался уйти и больше никогда не появляться по той простой причине, что трижды в году Астрид Вухельм не везёт.       - Я..       - Не одолжишь свой телефон.       Заговорили мы одновременно, да только отчетливая разница в уверенном тоне, что не терпел поражений и моём давно капитулировавшем всем казусным конъюнктурам мира. На автомате, бездумно, я потянулась в карман распахнутой куртки за смартфоном, единственная бегущая строка в сознании: касание вот-вот свершится.       Но его не последовало.       Гарри забрал телефон из мелко дрожащей руки, словно нарочно избегая телесного контакта. Ауч, это больно. Кажется, он, вероятно, только предположительно возможно, просил мой номер, а жадная душонка Голума, словно не желала уходить без кольца.       Спасибо случаю, что сменил заставку с драматичным черно-белым портретом Гарри Стайлса после последней поездки к дедушке Тому и бабушке Стэф. С экрана улыбались бабушка с сестрой на ярмарке пирогов, на них были забавные несоразмерные колпаки поварят. Уголки карминового рта приподнялись в тёплой улыбке, музыкальные пальцы оперативно вбивали что-то по сенсору, а моё внимание настырно перетягивал на себя перстень. Помню как сейчас, что той ночью при свете тусклого фонаря у входа в отель украшение призывно поблескивало. Так почему же при свете ярого солнца в зените изделие оставалось матово-затертым, не выдавая и самой малости бликов? Парень потушил экран и вернул мне телефон, во-второй раз неукоснительно избежав какого-либо прикосновения. Мне хотелось плакать.       - Мы опаздываем! - мужчина был, деликатней скажем, слегка раздражен, постукивая по рулю. Ему определенно не нравилось, что подопечный игнорирует его замечание во второй раз. Пришло время прощаться и я чувствовала, что могу позорно шмыгнуть носом иль вовсе пуститься навзрыд, если сейчас же не уйду, если стану очевидцем фургона увозящего за первые высотки Гарри Стайлса. Жалкое подобие гордыни удерживало готовые слететь с цепи просьбы из разряда: "Позвони. Напиши. Можно я в багажнике проедусь?". Смела ли неудачница Вухельм просить о чем-либо Гарри Стайлса?       - Мне тоже пора, пока, Гарри, и, - пришлось сделать над собой титаническое усилие, чтоб слегка запнувшись, протарахтеть напоследок, - уддачи.       Приходилось бороться с порывом угадывания выражений за его темными линзами и заламыванием пальцев, дабы не похитить средь бела дня дарование Англии. Непослушное тело качнулось вбок, готовясь отправиться к бесконечной очереди через дорогу, когда хриплый голос сел на две октавы, заставив замереть на месте.       - Ты забыла попрощаться, Астрид, - господь свидетель, этот парень слишком часто использует моё имя против меня же, растягивая подобно мятной резинке за совсем чуть-чуть снисходительными устами, властвовавшими над женскими умами. Я уже слышала подобную интонацию бархатистого тембра. Так Гарри Стайлс обращался, когда просил отрезать швейцарским ножом этикетку за воротом его рубашки на промозглой улице Берненс, словно испытывая меня.       - До свиданья. Хорошего дня, - зардевшись и привставая на носочки, проголосила я мужчине за рулём фургона. Последний и бровью не повёл.       Где граница раздора меж позором и стыдом? Как можно было не догадаться попрощаться, коли уж на то пошло, поздороваться с сопровождавшим его. Я смотрела на мир сквозь призму зеркала Эйна Лейн, искаженную мальчишеским смешком, надменными ямочками на карамельных щеках и взбалмошными локонами под тугой шапкой. Впрочем, хоть я и не могла сказать наверняка, обладатель всего перечня не казался таким уж обиженным иль разочарованным, скорее наоборот. Впрочем, то мог быть обман зрения и его снова позабавила невежественность пройдохи, когда Гарри с некой предопределенностью приспустил свой воротник.       - Нет, - казалось, за стеклышками мутные нефриты привычно сощурились в ему одному известном замысле. Плавный изгиб рта не подтверждал ни одну тайную догадку, но и не опровергал. Прежде чем я смогла что-либо предпринять или спросить, Гарри наклонился. Жар мятного дыхания опалил правую скулу в следствии чего весь воздух безвозвратно испарился и я судорожно задохнулась в той недоговоренной, бескомпромиссной близости. - Тебе стоит попрощаться со мной, Астрид, - молвил он едва слышно. - Как в прошлый раз, - и его губы накрыли замерзшую кожу.       Ноги подогнулись столь кротко и податливо, вдруг совершенно отчетливо эхом по кварталу прокатилась без пяти минут сенсация следующего экстренного выпуска новостей: «Нонсенс! Этим морозным днём подле конференции посвященной "Сумеркам" некая студентка расплавилась у ног британского принца поп-музыки Гарри Эдварда Стайлса. Вот кому бы действительно не помешала блестящая, несгорающая кожа Майеровских вампиров.»       Неосознанная задержка дыхания ранее обрекла на превышение лимита вдохов-выдохов теперь и моя грудь коснулась его. Неважно сколько слоев одежды разделяло двух едва знакомых людей, соприкосновение спровоцировало палящий зной по периметру, ожог кожного покрова и смену давления где-то в стратосфере. Вот на что была похожа крепкость фигуры Гарри Стайлса в напоре на моё полуживое тело, вот на что был похож его полуневинный прощальный поцелуй ниже скулы. Совсем неважно, что касание предназначалось не губам, глаза рефлекторно закрылись, внутренности сделали тройное сальто через дорожку из битого стекла, острых кнопок и искусителей змей, поддаваясь эйфории того поражения. Заранее покоряясь трепету перед ещё не обрамлёнными чувствами. Вслед за мягким прикосновением к опалённой щеке, последовал ласкающий кожу шепот и запах мятной жвачки пробрался на кончик моего языка.       - Похоже, твоя подруга заждалась тебя, - когда я наконец открыла глаза, Гарри отстранялся, не успев припрятать отъявленного самодовольства глубоких ямок, однако спартански не выдав и толики истины нефритового взора за тёмными линзами.       Высокая фигура не давая шанса застрявшим в горле вопросам и без одного шага инфаркту, отправилась к машине и я перестала верить в то, что парень в клабмастерах был тем самым Гарри, а не сфантазированной бредней больной головы. Шлейф темной материи развивался от его стремительного ухода и только следы какао, оставленные выцветшими ботинками с всё ещё пушистыми сливками на носке протертой замши крушили всякое сомнение о реальности происходящего в пух и прах.       Окно заднего сиденья серебристого автомобиля опустилось тотчас, словно вдогонку хлопку выезжавшей двери. Очки хоть и покрывали замыслы, окутанные дымкой зелени, я готова спорить на две стипендии, что те глаза пускали искры особой причудливости чувства юмора Гарри Стайлса, например, той, где ему вздумалось сократить сердечные удары неудачницы хрупким «пока» на щеке, что будет напоминать о себе до конца её дней. Быть может, в следующей жизни нестерпимым зудом, стойкой аллергией, кто знает.       - До встречи, Астрид Вухельм. - То ли молвили, то ли беззвучно пришли в движение очаровывающие миллионы уста.       Низкий тембр продолжал звучать в голове и тогда, когда машина укатила за первую высотку. И нет, не я издала глупый смешок. Лишь до глупого тупое и через чур обнадёженное "Хих".       - Астрид Вухельм, ты должна мне, ахренеть какие, объяснения!

Do you remember the first kiss? Помнишь первый поцелуй?    Planets shooting across the sky  Планеты мечутся по небу,  To come to such a place as this  Желая отыскать местечко вроде этого.  (P J Harvey - One Line)