Fortunae Filius

And I'm damned if I do И будь я проклята, если это сделаю, And I'm damned if I don't И будь я проклята, если не сделаю. (Florence + The Machine - Shake It Out)

      - Мисс, вы можете проходить, - повторил сквозь сжатые зубы водитель или телохранитель Гарри.       Он не чувствовал вину за то, что несколькими днями ранее увозил от меня парня на серебряном фургоне. Напротив, за вежливым набором слов сквозила откровенная неприязнь. Прискорбная правда заключалась в том, что я действительно не могла соперничать с ним за внимание Гарри Стайлса.       Несмело поблагодарив негласного Энэя, я кивнула по большей части себе. По праву, можно было назвать решение капитулировать самым верным за всю мою жизнь. Извиниться перед телохранителем или водителем и бежать, бежать, сломя голову подальше от места за полярной звездой. Правильная Астрид Вухельм, несомненно, так бы и поступила, но Астрид Вухельм, следующая правилам, умерла, вместе с той, что никогда бы не осмелилась поцеловать Гарри Стайлса при отце. Тогда почему после всех разрушенных барьеров бронзовая ручка высокой двери кажется мне настоящим испытанием? Немного надавить вниз означало раз и навсегда покончить с сомнениями. Я же знала, что оставляю их за дверью до следующего раза.        "Самая большая поклонница" - не "самая красивая девушка", не "самая милая знакомая" и, увы, не "самая приятная собеседница", ведь так? Как бы я не трактовала сообщение, сколько бы слов не поливала сладящим душу сиропом вначале, горькая начинка с "поклонницей" заглушала сахарный вкус, оставляя послевкусие. К тому же, я до сих пор не знала, откуда у Гарри мой номер. Может, он и не мне вовсе приглашение адресовал, спутав с другой самой большой поклонницей? Со слепым упрямством я игнорировала и тот беспрекословный факт, что скэтчерсы, так удачно испачканные не высохшей краской бордюра у входа в метро, на белом мраморе дорогого офисного здания смотрятся такой же погрешностью, как некто, вроде меня, в жизни одного из самых популярных парней мирового шоу-бизнеса. Вспотевшие ладони припечатались к моим лучшим джинсам, футболка помялась после толкучки в вагоне метрополитена, а разрисованные на ней гуашью лица парней опустились в унынии, осуждающе глядя на меня вверх-тормашками, молчаливо намекая на исход всей этой затеи. Кэс заказала вещицу на eBay два года назад. Мой первый концерт был тем днем, который я относила к списку с поездкой в Италию и переездом в нашу с сестрой квартиру. Он был одним из лучших событий до прошлой субботы. Стоя перед входом в "Neverland", я пыталась вспомнить, что тогда испытывала на разгоряченной трибуне среди сотен единомышленников, среди десятков разделивших одно на всех волнение до дрожи в конечностях и не почувствовала и крупицы того, что происходило в злополучную субботу. Слышать звук тысячи сердец, бьющихся с тобой в унисон под любимую песню не шло ни в какое сравнение с тем, как пело сердце неудачницы рядом с его. И это должно было стать самым весомым аргументом против. Тот концерт лишь капля в любимом майском океане Гарри Стайлса. Темные, как беспросветная ночь, глаза шаманки всё ещё были поводом для трусости, но десятки аргументов против - ничто, когда речь идет о единственном аргументе за. Если Гарри Стайлс желает, чтобы я была преданнейшей фанаткой, я ею буду и пусть поиск оправдания один из глупейших способов ненадолго заглушить голос моей совести перед осуществлением поступка, от которого я не в силах отказаться - бронзовая ручка была опущена. Вот только, нажала на неё не я.       У индийских буддистов есть поверье, что удачливость напрямую зависит от наших поступков в прошлых жизнях и я боюсь предположить, кому могла перебежать дорогу, чтобы заслужить нынешнюю.        Стоило мне взяться за изгиб ручки кончиками пальцев, как она точно по зловещей команде опустилась вниз, потянув меня за собой в противоположную строну. Я задержала дыхание. Мне ведомо это чувство. Ещё до того, как ты летишь, тебе становится ясно, что падения не избежать. Человек дернувший на себя дубовые двери, не рассчитал силы. Моё тело, как накаченный газом мячик, пролетело над порогом, врезалось в оппонента и пружинисто отскочило назад. Кажется, люди называют это кармой.       Я слышала, что кузен Ралли со своими дружками высмеивал полного парня на потоке. "Двести двадцать задниц" - скандировали в очереди кафетерия. Несправедливое преувеличение, сказала бы я раньше. Поверьте на слово, это ни на грамм не утрирование. Твердый живот подобно десятикилограммовому ядру вышиб меня из, и без того шаткого, равновесия. От рассыпанных внутренностей на вычищенном до блеска мраморе, мою голову спасли ротационные двери, что не уберегли того, кто стоял за ними. Рефлекторная защита собственной оболочки сработала на автомате, быстрее здравого разума с правилами приличия и устоями морали, быстрее расчета пагубных последствий поступка. Все, что требовалось, так это найти ближайшую точку опоры. Единственное до чего я успевала дотянуться, был галстук брючного костюма, что удавкой впился в широкую шею открывавшего двери. Но особой ловкостью, как известно, я никогда не отличалась, не отличилась и теперь, беспардонно прихватив двухдюймовый кусок бороды мужчины в проходе. Это люди называют зовом природы - инстинктом самосохранения. Кувалдой по барабанным перепонкам заехал гортанный вопль, когда она поддалась, оторвавшись вместе с жемчужной пуговицей рубашки. То был мой собственный крик. Последнее, что я увидела перед тем, как осесть на ледяной пол, были расширенные до невозможного голубые глаза.        Мне думалось, что после поездки в Ист-Энд ничто не сможет заставить меня почувствовать себя более беспомощной и жалкой. Это было до того, как я нащупала кожный покров за жесткими ростками с прорезью седины. Сидя на полу с частью чужого лица в руке, я позабыла о резкой боли в копчике и породнившихся с моим телом синяках, только пронизывающий зуд на коже имел место быть. Я наивно полагала, что обнаружу воздушный крем или пенку для бритья, но это самую малость не состыковалось с тем, за что я пыталась удержаться мгновением ранее. Второй вопиющий вскрик не заставил себя ждать. Чужая кожа как будто грозилась срастись с моей, если я не уберу её тотчас. В сумасшедшем темпе я со всей яростью трясла рукой, но кусок, оторванных вместе с кожей волос никак не поддавался резким движениям, намертво приклеившись ко мне, как символичное клеймо живодера.        "Ты приносишь беды всему, чего касаешься."        От частых вращений и характерного для костей звука, казалось, еще немного и мне представится возможность самостоятельно вывихнуть и вставить на место сустав предплечья. Зуб за зуб, кость за кожу. Когда плоть взметнулась в воздух, я всё еще продолжала с ужасом встряхивать рукой, не сразу сообразив, что траектория полёта вела прямиком к её обладателю. Удивительно, как кто-то, столь безнадежный, как я, мог быть стопроцентно точным в невероятных неприятностях. Раздался шлепок.        "Люди рядом с тобой подвержены постоянной опасности."       - Простите, простите, простит..       - Пожалуйста, успокойся! - Полный мужчина опустился на колени, взяв в захват корявую руку, возможно, для того, чтобы самому сломать её.        Я не решалась взглянуть на полу-лицо. Всё внимание приковано к брошенной мною ещё теплой плоти, зажатой между его мозолистыми пальцами. Где-то на островках покидающего меня сознания всплыли картинки с такими же мозолями, что мне не раз доводилось видеть у гитариста Джейка после долгого вечера в Edition Hotel. Я предприняла ещё одну попытку высвободить руку, помогая другой, но мужчине хватило одной конечности, чтобы уверенно сцепить их вместе, удерживая в одном положении.        - Это всего лишь грим!       Разум затуманился от подступающего приступа паники, произнесенные слова разбились на самостоятельные буквы, но его ярко-выраженный, до жути знакомый акцент, не мог ускользнуть мимо моего фанатичного слуха. Я вжала голову в плечи, не осмелившись поднять глаза выше накрахмаленного рукава его рубашки, с опасением наткнуться на изувеченное знакомое лицо сидящего передо мной. Сильнее зажмурившись, я всё ещё отчетливо помнила, какая на ощупь кожа этого человека.        - Она не настоящая! - Голос источал абсурдную для потерпевшего мягкость. Ирландское ударение на букве "а" окончательно развеяло остатки сомнения. Я стыдилась собственной радости, когда поняла чей лик только что испоганила.       Сделав глоток воздуха, понадеялась, что лишний кислород поможет моим нервам сдаться и оставить меня в покое. Намокшие от непролитых слёз глаза наткнулись на противоположные, ангельски-светлые. Не было большего счастья, нежели левая часть подбородка на своем законном месте. В отличии от правой, идеально выбритая, подтянутая, без единого намека на лишний вес и возрастные морщины. Чуть дальше уголка тоненьких губ, на нескольких сантиметрах вздувшейся щеки, росла не пострадавшая, искусственная борода. Из-за растяжки косметической лепнины опасно приспустилось ненастоящее веко. Парень выглядел, как интерпретация персонажа романа Мэри Шелли, но тот факт, что его кожа всё ещё при нем, вопреки всему, в данный момент делал певца самым миловидным человеком на свете.        - Ты, наверное, самая громкая девчонка из всех, что я слышал, - перевоплотившийся Найл Хоран говорил с расстановками, давая мне возможность переживать произнесенное. На его месте, я бы тоже усомнилась в трезвости ума сидевшей на полу девушки, что дышала через раз, словно её лишили одного легкого.        В противовес мне, он облегченно выдохнул, когда покончил с осмотром моих зрачков. Парень убедился в том, что ему, все-таки, удалось утихомирить ненормальную, накинувшуюся на него. С чувством выполненного долга и некого облегчения, устало ударил ладонью по лбу, с намерением провести ей по поверхности всего лица в привычном жесте. Той самой ладонью, в которой всё ещё теплилась добрая часть грима. Его попытка пошевелить пальцами провалилась вдребезги, рука с клейкой массой напрочь приклеилась выше светлых бровей. Тонкий рот от удивления приоткрылся.        - Ой-ёй!         Минуту назад я готова была раз и навсегда распрощаться с умением смеяться, однако и в оживших кадрах Хичкоковского триллера можно было найти луч света, ибо устоять перед обезоруживающим смехом парня, в чьих жилах лился крепчайший ирландский виски, не смог бы и сам сэр Альфред. Найл Хоран выглядел, вероятно, второплановым комиком, но, безусловно, очаровательным в попытке направить накопленное напряжение на высмеивание самого себя. Он напоминал мне сестру, когда она с присущей одной только ей грацией, пыталась выставить себя большей неумехой, чем я. Не знаю, что больше помогло мне почувствовать себя расслабленно и комфортно в присутствии знаменитости подобной Найлу Хорану - намеренно разыгранная им сценка по сценарию Флеминга, его внешний вид, что не уступал моему по нелепости или жизнерадостная аура, которой он щедро делился, как только вступал в контакт с человеком.        - Прости, мне очень стыдно, - присмирив свой смех, тихо произнесла я. Он одернув ладонь, лишь отмахнулся, будто это, в самом деле, не было проблемой для него.       Солидная версия самого непоседливого участника группы помогла подняться с жесткого пола. Не успела я должным образом смутиться, как ирландец не спрашивая, легко подхватил меня под локти. Пожалуй, это производило впечатление, так как из-за его худобы за муляжным животом, я ошибочно заносила нас в одну весовую категорию. Болевой шок отступил, уступая место ноющим ощущениям. Слава богам, то ли водитель, то ли телохранитель Гарри Стайлса не стал вмешиваться или же не услышал моих воплей. Я круглая идиотка, если решила, что безотказный рюкзак, на все угрожающие здоровью случаи, не впишется в мой сверхмодный наряд. Сегодня вечером мне понадобятся все запасы льда, в том числе мамины резные заготовки для яблочного мартини.        Побороть свое любопытство и принять бесстрастный вид было чем-то, чего я никогда не постигну. Стоило продвинуться по пустому коридору вперёд, туда, откуда доносился шум и гам, разбивавший эхо об стены, всё на что я была способна - возбужденно озираться, словно датчик реагируя на малейшие звук и движение. В двухъярусном, больнично-белом помещении было негде ступить и, что не могло не радовать, упасть. Если бы не мечущаяся из стороны в сторону толпа с оборудованием и поручения из громкоговорителя с режиссерского кресла на фоне песни One Direction, я бы сочла обстановку за элитный филиал какого-нибудь швейцарского банка. Фешенебельная мебель, авангардные картины, массовка в костюмах из рекламы Hugo Boss, ухоженные секретарши и шумный принтер на пуске.        - Пойдем, я проведу тебя к фуршету, - сообщил Найл, оглядываясь на меня. Неунывающий блондин мог оживленно говорить о еде после пережитого и увиденного.        - Спасибо, но не думаю, что голодна, - я неловко покачала головой. Всегда робела перед добрыми людьми, они делали меня злодейкой на собственном фоне.       - Ну-ну, я вон слышал, что в стрессовых ситуациях стоит подкрепиться чем-то содержащим глюкозу, - рассуждал шедший задом наперед парень передо мной. Я бы позавидовала его ловкости, если бы не видела с каким благоговением расступались те завидевшие издалека певца. Никто не удивлялся его внешнему виду, и совершенно никто не обращал внимания на шедшую рядом взлохмаченную меня.       - Как правило, запугивание симпатичных фанаток не то, что я практикую. Честное слово! - В подтверждении произнесенного он положил руку на сердце и оголенная часть щеки слегка порозовела, делая его совершенно невинным мужчиной преклонных лет, затем он опустил взгляд на мою футболку и сложил дважды два. Лазурные глаза с вопросом вперились в мои, а искусственное веко подскочило. - Кстати, о фанатах, что-то не припомню, чтобы сегодня была назначена раздача автографов.        Я до боли прикусила щеку изнутри. Мне не приходилось беспокоиться о том, что Гарри обязан предупредить о моём прибытии кого-либо, помимо телохранителя-водителя дожидавшегося моего прибытия на входе, что в очередной раз утвердило меня в статусе "преданной фанатки", ну или "безответно влюбленной фанатки". Я слишком многого жду, а как вещало перо Диккенса, большие ожидания приносят большие разочарования. Безжалостно и вовремя предстала и греческая мифология из внеклассовой программы. Гарри был чарующим равносильно настолько, насколько властным был верховенствующий Аполлон, он каждый раз провоцировал меня, словно верного Ореста, на поступки, за которые я рано или поздно поплачусь на непреклонном суде беспощадных Эриний.        Подставлю ли я Гарри, рассказав о том, по чьему приглашению очутилась на съемочной площадке? Готова ли брать на себя удар за незаконное проникновение на съемки клипа, защищая певца? Платить за нарушение прав съемочного процесса? Я бегло прощупала помещение в поисках возможной лазейки.        - Чувак, наш выход! - В нескольких метрах от нас, позади Найла, спасительным маячком засигналила невысокая фигура. В кои-то веки удача сама льнула мне в руки.       Сам того не ведая, лысеющий мужчина помог мне избежать ряд вопросов, застрявших в горле прозорливого блондина. Облаченный в шелковую рубашку и укороченные брюки на подтяжках, он говорил неестественным для своего возраста высоким голосом, шел удивительно спортивным шагом в силу своей комплекции, а современный слэнг прибавлял деловому виду комичности и вульгарности. На волосатой груди вычурно блестела цепь, цвет глаз скрывали винтажные очки для чтения. Его образ кричал то ли о бриолиновых пятидесятых, то ли о рэкетовских девяностых, но мне он больше всего напоминал человека, который выдает себя не тем, кем кажется. Сальной мужчина был весьма раздражен, однако нецензурные словечки, половину из которых я слышала впервые, оборвались, стоило Хорану повернуться к нему в пол-оборота. Блондин не спускал меня с крючка, удерживал в поле зрения, предусматривая побег, который в связи с раскладом нынешних обстоятельств, мог входить в мои заранее провальные планы.       - Глаз мне в жопу! - Очередное, громкое ругательство навеяло смутный образ того, кого я непременно могла слышать. Например, сегодняшней ночью в моей постели. - Чувак, у тебя лицо всмятку! - Он приблизился, оглядывая разодранную маску и тыкнул пальцем в голую кожу фэйкового лица Найла. Ирландец сморщил нос, а затем легко ударил по руке громогласного мужчину. - И как только угораздило?       - По факту, это не моя вина, - потерпевший, без колебаний, кивком указал на меня, зажевав и без того узкую нижнюю губу. Внезапно проявивший игривость Найл, откровенно насмехался над моим невротическим состоянием.       Горло сжало и я закашлялась. И почему при стипендии Кэмбриджа мне удавалось чувствовать себя лет на пять младше? Перед глазами пролетели липко-неприятные эпизоды тех дней, когда в кабинет директора вызывали моих родителей из-за повреждения школьного инвентаря. Глаза опущены, ноги ерзают по полу.        - Чья тогда? - Крикливый мужчина последовал за указкой блондина, в поисках обидчика и возможной расправы. Его глаза наткнулись на мою неприметную персону. Я подавилась воздухом, когда исподтишка пригляделась к оттенку радужки вокруг его зрачка. Луи Томлинсон только что заметил меня.        Надеюсь, они не видели, как при удрученном виде провинившейся школьницы, на моих устах образовалась самая довольная из всех улыбка. Вряд ли пинок под зад от внушительного чернокожего телохранителя-водителя или поездка в полицейский участок сможет омрачить моё настроение после встречи с двумя кумирами, когда я едва ли могла удержать за зубами фан-герлинг.       - Именно это я и пытаюсь выяснить, - Найл провел бледными пальцами по гриму и я, будучи готовой к чему угодно, скрестила свои за спиной. Он с сомнением стал всматриваться в мои черты, что прятались за каскадом длинных взлохмаченных волос и было приоткрыл рот, заставляя меня отступить назад.       - Её зовут Астрид. Астрид Вухельм. Она со мной.

I'm sure he figured it out early on Уверена, он понял с самого начала, That I would never run. Что я никогда не сбегу. (The Neighborhood - Female Robbery)