Fortunae Filius

And all songs, and all the poets, suddenly they're right И все песни, и все поэты, внезапно они правы. (Tom Odell - Hold Me)

      Каждую нашу встречу он заявлялся без предупреждения и барабанные перепонки были у подножия того, чтобы сдавшись, лопнуть из-за американского панк-рока, мыслях об узких бедрах в тугих джинсах и спонтанного инструктажа в стиле малобюджетного ромкома с капитаном школьной команды: от не прокаченной фанатки до девушки с резервом на три текстовых поцелуя за две недели. Теперь, когда неподдающееся силе гравитации существо с дальней галактики спустилось на землю в указанный день и точное время, ни минутой позже, ни минутой раньше, разница была в разы тревожней.        Ткани самой сильной мышцы в теле грозились надорваться из-за беззвучного и удивленного хлопка его спутанных ресниц. Зыбучий песок нервов, раздражая нёбо, сушил горло, за что стоило быть благодарней. Засуха не позволила ненасытному интересу пускать слюни и выдавать урон, который каждую встречу наносит привлекательность Гарри моей беспамятной симпатии. Остальные органы чувств принялись за кропотливую работу раньше, чем взгляд добрался до его покрасневших от морозного ветра губ. Я хотела поцеловать его и уверена, что ещё тогда - день назад, две недели назад, год назад и, возможно, всегда мне необходимо было только это. Если бы не нечто значимей и желанней. То, за что я готова отдать больше, чем за все третьи поцелуи. Ответ на один единственный вопрос, который вел за собой целую гвардию сородичей: как это вообще могло произойти со мной?       - Вау, - изумленно выдохнул Гарри, отводя побелевшие от холода костяшки от молниеносно распахнутой настежь двери, - это было действительно, как по...       Наткнувшись на резкое дыхание утопающей и взлохмаченные волосы свихнувшейся, парень так и не оповестил меня по воле какой грязнокровки и мановению чьей сценической палочки не успел нажать на звонок.        Обошлось без единственного хита Де Бруга и всех любовных баллад мира, ведь давление собственного сердца заткнуло мне уши аккомпанементом фальшививших ударов прежде, чем его глаза нашли мои.       На пороге дома моих родителей стоял парень, не восходивший на одну почетную ступень с вознесенными Мистером Дарси, Рочестером, Хитклиффом и Реттом. Все те герои сейчас казались не более, чем безликим отражением Гарри. И дело не в том, что чопорный Мистер Дарси никогда бы не носил долгоносых, выцветших, затертых ботинок с той гордостью, с какой носил их Гарри Стайлс. Отточенная осанка Мистера Рочестера не имела бы и половины того успеха в грубой куртке из протертой кожи, какой имели ссутулившиеся плечи Гарри Стайлса. Мистер Хитклифф, при всей дикости в цыганских жилах, ни за какие гроши не набил бы дюжину грешных татуировок под цепочкой с серебряным крестом, дюжину державшую мои бесстыдные глаза прямо над расстегнутой на три пуговицы фланелевой рубашкой. Мистер Ретт со всей дерзостью в ножнах выглядел бы в глазах Скарлетт посмешищем в темных, удушающе-узких джинсах с дырками на острых коленках. Только не Гарри Стайлс в глазах Астрид Вухельм. Только не тогда, когда его непростительно длинные конечности  в тех самых джинсах ступили за порог дома отрочества, недосягаемо возвышая парня надо мной.       Нехитрое дело было в том, что я обладала бесполезным талантом отыскивать совершенство в каждом изъяне главной причины потных ладоней и конвульсивной дрожи.        Какой денди наденет кожаную куртку и рваные джинсы в конце лондонского ноября, возмутилась бы леди Джейн Остин. А что же Астрид Вухельм? О, она могла бы в любую секунду заблагоухать из-за распустившейся омелы внизу живота, ведь в ту секунду, когда цветущая запоздало опомнившись от набиравшего критичные обороты дыхания тонувшей, когда одержимая теряла последние полупрозрачные одежды приличия безрассудной, в ту секунду Гарри Стайлс был не многим лучше всплывшей.        В этот раз участок на моей переносице не стал убежищем парня, в этот день нефриты беспечно не прятались за прямоугольной оправой с темными линзами RayBan, и на этом свидании не было красноречивых лиц его друзей за моим плечом.        Гарри Стайлс, будь проклята его удача, рассматривал меня.       Я изо всех сил старалась мечущимися глазами задержаться на двух черных ласточках, что вскоре должны были столкнуться посреди рельефной груди, вылетев из-за пуговиц бордовой рубашки, подхватив в небо крестик на тонкой цепочке, когда джентльмен от рождения, Гарри Стайлс, без малейшего намека на смущение, почти с любознательностью лучшего студента потока, изучал мой рот.        Когда его покрасневшие от уличного холода уста слегка приоткрылись, вдоль моего позвоночника забегали беспокойные сожители не иначе как представители муравьиного стада. В спешке позабыв о том, что следовало нанести блеск, я нервозно сомкнула губы, сменив курс направления редкого неприкрытого взгляда нефритов, так знакомо охватившего мою шею.        Гарри столь открыто рассматривал меня лишь единожды, до нашего знакомства. Я тогда стояла на сцене в нелепом платье с чужой гитарой и с не выходившим из моды в сезон вероломных поступков зеленым цветом лица напротив божественных нимф с подиума, окружавших его со всех сторон. Поверьте мне на слово, я была еще большей трусихой после целого дня подготовки к свиданию перед единственным парнем, чем перед всеми почтенными гостями популярнейшего отеля после спонтанно пропетого "Алексахих". Поясню, в любую секунду золотая пыльца, позволившая Гарри увидеть серую мышь, растворится в воздухе, дождись только полуночи и считано-удачный день закончится так же быстро, как выносливость звездного парня, развеяв по ветру все то, что он посчитал достойным его внимания. Этот сценарий сработал бы, если бы не одно значительное стечение обстоятельств, в котором его удачу кто-то да проклял. Судьба расставила прочные сети так, что Гарри Стайлс с топ-списка Billboard и чартов BBC 1 был частью парня, который боялся написать мне первым.        Жизнь чередой неудач подарила Астрид Вухельм знакомство с Гарри, который и из-за магической дымки не упустил бы из виду все мои, мозолившие его внимательные нефриты, тайные замыслы. В том числе, старания выглядеть лучше для него на этом свидании.        Зрачок увеличился, размывая мой любимый цвет нефрита, превращая его в темно-серый, подобно взбитому песку на дне океана в ожидании величайшего шторма.        До чего прекрасен мог быть тот, кто видел в нас больше, чем мы сами. Его выразительные брови сошлись, образуя свидетельствующую о недовольстве морщинку, когда глаза встретились с высоким горлышком моего изумрудного, шерстяного гольфа, но лишь до тех пор, пока не уделили внимание проблеме с дыханием в груди.        В окрыленной голове отказывалась оседать простая людская истина, что мой сон был хотя бы анатомически парнем, как кузен Райли или возлюбленный Кэсси. Будучи ничтожно ознакомленной с разнополой физиологией в целом или обыкновенно оставаясь самым несмело думающим человеком в мире, я беспокоилась, не оставила ли жирного пятна от сэндвича с тунцом в зоне декольте иль не забыла ли надеть белье. Я краснее самого спелого помидора, собиралась прикрыться, но размытые нефриты распознали мои самобичевания первыми, совсем не упростив задачу: окружив мои ноги и впившись в юбку.        Кажется, Гарри зажмурился, когда самый спелый "помидор" смущения и стыдливости лопнул, очевидно забрызгав длинные носки его выцветших ботинок, только этого оказалось недостаточно, чтобы утихомирить приближавшийся к ночи шторм нефритов, увеличивший мой пульс в мгновение ока.       - Здравствуй, - схватившись пальцами за ручки рюкзака на плечах, как за последний спасательный жилет, пискнули мои лопнувшие с треском останки.        Гарри не ответил.        Что-то непосильное было в том, чтобы сказать ему "привет", как если бы вы были не уверены в том, кто перед вами.        Взглянув из-за броненосной гривы на молчаливого певца, я знала одно: он мог не слышать меня по абсолютно-точно несносной причине. По причине того, что он все еще здоровался с моей юбкой. По причине того, что когда я наконец последовала за ним, стыд вывел меня на расстрел. Далеко не весь сок успел пролиться из моих спелых щек. Сегодня я раз за разом возвращалась за теми не докинутыми, но вполне заслуженными, помидорами на сцену Editional Hotel в вечер нашего знакомства.        На заметку: бег чемпиона олимпийских игр с препятствиями в виде высокой лестницы не терпит пренебрежения к униформе. Не терпит коротких юбок в складочку, не терпит их даже больше, чем старая школа моего отца. Кусок ткани сместился и подскочил вверх, едва ли не выставив на обозрение совсем не спортивное нижнее белье вовсе не чемпиона каких бы то ни было игр.        Я не сомневалась в слезоточивом эффекте, какого несомненно следовало ожидать при попытке устранения последствий моей хаотичной природы. Хуже могло быть только от погрешности реальности из-под сползших трехмерных линз. Гарри смотрел на меня так, как смотрел, потому что я снова была самым большим бельмом на его глазу и дороге.        Мой прагматичный профессор по философии верил в то, что Ахиллу не нужно тратить силы на цель, до которой никогда не добежать, а воображала Кэрролл писал, что в стране Красной королевы, в её тщедушном Зазеркалье, следовало постоянно двигаться, чтобы оставаться на месте, которое само по себе и являлось целью.       Неужели это и есть беспечный способ существования Астрид Вухельм? Не пытаться угнаться за тем, что всегда найдет дорогу в обход и знать своё место, на которое и так уходит много средств? Но всегда рядом с Гарри Стайлсом и не надейся полагаться лишь на собственные ботинки.        До чего непредсказуемы бывают последствия наших промахов рядом с кем-то столь облюбованным судьбой? Рядом с кем-то столь обворожительно-учтивым. С кем-то, кто не переставал благосклонно играть роль жертвы страданий предназначенных мне.        Гарри Стайлс не дал и мгновения на самобичевание и исправление положения, в очередной раз взяв всё в свои большие руки.        Изрядно вспотев мои ладони застыли перед парнем на середине пути, когда преодолев, подобающее условным меркам этикета, расстояние между нами, Гарри, избегая моего готового на месте провалиться взгляда, наклонился.        Невозможно близко и до инфаркта миокарда волнующе, так что по-идиотски порхающей душе удалось выпасть из обоймы вслед за ловким движением музыкальных пальцев, потому что, чертов джентльмен от рождения, Гарри Стайлс, взявшись за край ткани, испытывающе-аккуратно опускал подскочившую юбку с талии.        Клиническая смерть Астрид Вухельм наступила лишь с ощущением той самой руки с нарисованным крестиком вблизи костяшек, прожигавшей тонкие колготки почти неуловимым прикосновением ледяного перстня к бедру.        Юбка вернулась на свое законное место, однако холодные пальцы Гарри неподвижно замерли. Мое лицо даже не заалело, ведь сердце перестало качать кровь.       - Ты не будешь поступать так со мной каждый раз, Астрид Вухельм, - потемневшие глаза сузились, когда он произнес моё полное имя. Мне еще никогда не доводилось слышать большего упрека в исполнении хриплого голоса.       От десятибалльного по десятибалльной прокола, от чего-то, что несомненно попало сначала в сердце, потом в глаз или от всё ещё тлеющего перстня на месте, где никогда не бывало прикосновение мужских рук, я закрыла глаза, не давая просочиться в глубокие трещины своей совести справедливым упрекам того, кому не умела перечить, того, кто прожигал гигантские дыры не только в моих колготках.        Не было шанса открыть рта, я не представляла, как осмелюсь заглянуть в негодующую серую зелень после честного замечания на том расстоянии, где его локон щекотал мой висок, где мое дыхание отталкивалось от его голых карамельных ключиц, где мои мысли тянулись к цифрами впившимися в крепкое предплечье парня: "1957". И тут я готова была спорить, была ли это дата или подсчет ударов об мою грудную клетку за секунду.        Честный упрек потерял свою честность, Гарри Стайлс. Что было справедливого в том, чтобы злиться и разочаровываться во мне, поступая так? Прикасаясь так? Все равно, что угрожать гибелью от сахарной пудры. Окатив по самую макушку, приток смущения лишал способности извиняющимся образом ретироваться. Более того, я оставалась наглядным примером пуганого чучела пшеничного поля, пока его руки не меняли своего положения.       Я только сейчас осознала, что дрожала все то время, чревато надеясь, что это ускользнет от внимания цепкой хватки у клятой юбки.       Неожиданно терпеливый выдох в мою скулу, как утешительное прощание перед тем, как случилась по факту настоящая смерть Астрид Вухельм. Смерть внезапная, но до чего естественная, потому что Гарри Стайлс никогда и ничего не оставляет без внимания.       - Ты выглядишь горячо, Астрид.       Ни на секунду не поверив заложенным ушам, я открыла глаза, встретившись с маленькой ухмылкой на обветренных губах и впавшей ямочкой на щеке. Неодобрение сошло с его уст, в то время, как подбородок все еще оставался напряженным, и я не могла бы быть более бесстыдно счастливой в своем предсмертном вздохе.       Мгновение назад я пестрила вывесками "пристыженная", "униженная", с неоновой подсветкой рекламной компании "паника", а сейчас я успокаиваюсь при помощи одного грубого комментария в гремучей смеси с перстнем у кромки юбки? Именно так. Предполагаю, что вообще не в состоянии думать о спасательной шлюпке целомудрия в его присутствии, даже если слова окажутся гадкой шуткой.        Не при внушительной фигуре, спустившейся на уровень моего пылающего лица, не при утрате контроля над желейными ногами, не при новом аромате кожи цвета карамели. Впервые застав вместе с мятной жвачкой неизвестный, лесной запах мужского парфюма, я гнала прочь счастливо сказочную, наивную претенциозность, коей я не переставала болеть. Могло наше свидание хоть на секунду сыграть на изменения в предпочтениях Гарри?       Без сожалений отдаю сотню считано-удачных дней за озорные искорки веселья в нефритах, что по-мальчишески глумились над девчонкой, которая и не намеревалась скрыть жадный вдох вполне вероятного афродизиака в терпкости мужского аромата. До тех пор, пока меж его бровей вновь не залегла складка, сменив игривость на опасные для меня направления к серьезным разговорам.       - Могу я узнать, от кого ты бежала стремглав, Астрид? - спросил Гарри, сильнее нахмурившись, но все, о чем могла думать я в той губительной близости - о том, как непослушные, спутанные волосы мешали ему, опустившись на глаза, о том, какими мягкими они были в моих пальцах недели назад, и как долго его огромные, в сравнении с моими, руки останутся неподвижными на тонкой материи колготок.        - От пожарных.       Опиумный полет осуществил конечную посадку. Мы все еще были в доме моих родителей, а за спиной слышался папин кровожадный тон, не оставляющий безнаказанным славное "горячо выглядишь".       Я была дурой с патологией на стабильный синдром проигрыша, понадеявшейся, что родители, как и пообещали, оставят нас.        Погрязнув в томительном предвкушении, я вовсе не находила ничего подозрительного в мамином ситцевом платье в горошек и папином решении прибить на цветочную стенку кухни подарок ненавистного ему маминого брата.        Глаза парня буквально покатились по паркету, предварительно выдраенному вдоль и поперек Миссис Вухельм, оттененные бордовой рубашкой губы беззвучно выругались, что осталось замеченным только для меня. Гарри выпустил из рук мою юбку практически "назад в будущее", только со спецэффектами фильма восьмидесятых, а не дешевого сиквела девяностых. Думаю, моим защитным рефлексом были сравнения критичных жизненных ситуаций с еще более критичными ситуациями вымышленных героев. Подобно Марти МакФлаю в знаменитой DeLorean, парень отъехал на метр со скоростью света и если бы не его защитный рефлекс, коим он обхватил шею за воротом рубашки, то я бы ни за что не поверила в потерю самообладания. Утихнувший шторм, в посветлевших на пару тонов нефритах, рьяно и безрезультатно рыскал от лепестков подсвечника-лилии до болотной тумбы, подальше от двух любопытных пар глаз четы Вухельм.        - Добрый вечер, - сдавливая напряженную шею с венкой тянувшейся к основанию, мертвецки спокойно молвил он.        О, мой лорд. Я впервые в жизни видела застигнутым врасплох парня, поющего для семидесятитысячного стадиона о "маленьких штучках".        Доводилось ли одному из самых знаменитых парней двадцать первого века знакомиться с родителями более очаровательных пассий на первом свидании? Доводилось ли на десятом? Что на счет последнего? Борода Мерлина, что я наделала?       Мне пришлось обернуться и встретиться лицом к лицу с двумя единственными, покрывшимися пыльцой древности огнетушителями этого дома, лишь беззвучно нарекая: "Нет! Нет! Нет! Пожалуйста, нет! Не позорьте меня перед последним парнем Великобритании, что не убегает с воплями!".        Глас вопиющего в пустыне надежд.       - Святая дева, в жизни просто кексик! - Восторженно хлопнула в ладоши моя мать, ее умело накрученная прическа по всем законам безукоризненного Плезантвиля затанцевала, почти оставив незамеченным укол локтем в ребра оскорбленного всем увиденным старожилу своего потомства - отца. - Правда, Стив?        Как бы я не любила свою мать, ее появление не сулило ничего меньшего, чем реабилитационный центр для кексико-зависимых. Отец в нарочито небрежно накинутом халате поверх спортивного костюма с эмблемой немецкой футбольной сборной сначала разочарованно поглядел на меня, как на обрушенную крепость всего наследия своего рода, затем только так, как это умеют отцы младших дочерей, с хозяйственно фермерским неодобрением к не породистому представителю скотного рынка осмотрел внешний вид парня сверху донизу, с особо злой скрупулезностью задержавшись на чернильных рисунках и дырках джинс. Мой стыд больше не отзывался по имени, он последовал за кексиковой наркоманией.       - Не правгхм... - Папа скривился, огородив бок рукой от очередного хука, поймав мамин безобидный, на первый взгляд, кулак.       - Я Гарри Стайлс, - наверняка он улыбнулся одной из своих самых обезоруживающих улыбок позади, - большая честь, Миссис Вухельм, теперь я понимаю в кого подкупающая прямолинейность Астрид и Кэсси.        Я бы интерпретировала все плюсы "прямолинейности" в моем исполнении, как отвратительно-бестактное умение опростоволоситься в самых важных ситуациях, но вернувшееся самообладание и дружелюбие в тоне Гарри Стайлса могли убедить кого-угодно в чем-угодно. Пропустив мимо ушей нежелательный комментарий отца, Гарри вежливо обратился к моей матери и, я уверена, что он больше не сдавливал основание шеи длинными пальцами. Присущей в общении со мной развязности в британском акценте, как будто и не было никогда, а старые обороты английского языка несомненно дурманили голову моей матери.       Если подобное вообще в пределах человеческих возможностей, ее глаза загорелись еще ярче, и оставалось только диву даваться, как воображаемая корона над головой долгожданного принца вместе с кудрявыми локонами не сгорела, но и это не помогло сдвинуть нас с экватора над Арктикой.        Преодолев с десяток унижений меньше, чем за две минуты, я не могла распрощаться с мыслью, что худшее поджидает впереди, а ведь разве я о многом просила, невыносимые боги руководствующие над моими терзаниями? Хоть раз, один лишь только раз, всего одно однажды в столетие посылать отцам терпение и понимание к младшим дочерям.        Опомнись Астрид Вухельм, ответили мне из отдела на тысячи и миллионы уровней ниже небес. Закрученные глушители на твоих холостых пушках что надо, и пока не появился сотый повод просить у Гарри прощения, не жди помощи занятых более важными делами ангелов и напомни отцу о том вечере, где его правильная во всех отношениях дочь не побоялась поцеловать незнакомого парня на его же глазах. Стальная мораль Мистера Вухельма должна прогнуться, а тот безрассудный поступок дать понять, что для меня значит парень, который не вышел за порог после "кексика". Одно однажды должно наступить без промедлений.       - Папа, ты помнишь Гарр...       - Так кто конкретно из моих дочерей тебя интересует, Гарольд? - прервал меня на полуслове раздраженный отец, отмахиваясь, как от соседского кота, цепляясь за то, что Гарри к слову упомянул Кэсси.       Что там говорил седовласый пианист Ричард? Вся проблема в твитерах, лишающих людей реального общения? Так вот оно - реальное общение без права на правильное первое впечатление. Главной проблемой оказались предрассудки такие, как интернет-знакомства и испорченность в лице каждой звезды.        Отец стоял на своем, проигнорировав сражающий наповал взгляд жены и взмолившуюся всем реликвиям мольбу дочери. Температура моего пылающего лица близилась к меркам Рэйя Брэдбери, но, что более волнующе кипело от многолетнего терпения, еще одно, более авторитетное для этого дома лицо. Кэтрин Вухельм была похожа на дьявола, а улыбка хранительницы пепла от потухшего семейного очага походила на зло направленное против всего человечества.        В сравнении с тем, что происходило на пороге моего дома, ужасающие шаманки и оторванные бороды строптивых вокалистов всемирно известных групп казались курам на смех чушью.        Здесь я испытывала настоящий, кричащий страх перед наиболее вероятной и логичной реакцией Гарри. Его бескрайней доброты и щедрости к влюбленной фанатке может не хватить на преднамеренные оскорбления постороннего мужчины. Не посмев оглянуться, я слепо отступила назад, потянувшись за его ладонью.        Следовало никогда не забывать, что это был Гарри с фобией на желтые статейки, а не парень с коллекцией вырезок из "The Sun". Сердце сладостно заболело, когда большая рука поймала мою и сжала пальцы в ответ.       - Хи-ха-хэх... - напряженно засмеявшись, раскрасневшееся лицо мамы слилось с ее губной помадой. Миссис Вухельм подпрыгнула к отцу вплотную, награждая щедрыми объятиями поперек туловища, пригвоздив невысокую фигуру к полу. - Это он у нас так шутит. Папа-веселун! Правильно я говорю, Стивен? - требовательно взвизгнула мама, давно скинув тон провинциальной домохозяйки.       Отец молчал, вбивая очередной проверочный кол на прочность ладони, державшей мою, вероятно, еще и уже не моего парня.       - Пап...       - Уверяю, Мистер Вухельм, я питаю интерес лишь к одной из ваших дочерей, - непоколебимо молвил Гарри, сдавив мой указательный палец и не дав мне продолжить.        Он снова это делал - все брал в свои руки. Еще никто не завоевывал своей непритязательностью такого обезоруживающего доверия, и еще никто не вступался за меня перед непоколебимым словом отца.        Упрямец Стивен Вухельм молчал, все еще с недоверием взирая на наши руки, а Гарри... Гарри решил разрушить все стереотипы об атрибутах селебрити за раз, решительно обратившись:       - Я рад нашему знакомству, Сэр. Астрид много о вас рассказывала.       Я не могла сполна почувствовать гордость за чистосердечную попытку Гарри, кою мой отец не заслужил из-за того, сколько подозрительно недоброго было в улыбке Стивена Вухельма, в одночасье расплывшейся, словно масло на раскаленной сковородке.       - Уверен, что так и было, - неожиданно оживился папа, все сильнее улыбаясь, - женщины всегда видят вещи в лучшем свете, - многозначительно прокашлявшись в кулак, продолжал отец и меня в прямом смысле замутило от страха перед следующими его словами.       Я сделала еще шаг назад, став на один уровень с парнем ближе к двери, чувствуя необходимость защищать пришельца в этом доме, сколько бы мне не стоило отцовское слово.        - Мы мужчины можем справляться со всем, но в совершенстве владеть лишь чем-то одним. - Стивен Вухельм стрельнул серыми глазами в цветочную стенку кухни слева, где крича висел недавно распакованный, серебряный револьвер призера ярмарки "Синей-Экспо" с путешествия в Бельгию от маминого брата.       Мужчина, который до сих пор укрывал меня одеялом перед сном, был решительно настроен запугать парня со специально-обученной командой телохранителей, но, что страшнее - парня, который должен был прийтись ему по душе так же, как и мне.        В защиту я успела только несчастно пискнуть, потому что мою оборонительную позицию сию же секунду опередили, выступив вперед и огородив плечом.       - Если вы переживаете о безопасности дочери, то здесь не о чем беспокоиться, Мистер Вухельм. У меня есть лицензия на оружие в бардачке.        Мои глаза полезли на лоб, а Гарри даже не моргнул и не обратил внимание на шокированное состояние, прежде всего фанатки, узнавшей нечто эдакое о своем кумире, как бы выразиться, не вписавшееся в общую картинку глянцевого образа.        Мужчина и парень не прекращали череду нокаутирующих взглядов. Несмотря на то, каким особняком держался Стивен Вухельм, я знала, что на гуманного в отношении братьев меньших отца, ни разу не державшего в руках что-то опасней дротика для дартса в соседнем пабе или этого безпатронного сувенира на цветочной стенке перед кухней, такая подробность из жизни поп-певца производила сильное впечатление.        Гарри делал больше успехов в том, кто подаст меньше виду, но его пальцы все еще сдавливали мои и он знал, что под оружием на цветочной стенке Стивен Вухельм подразумевал угрозу далеко не моей безопасности.

Бах!

      И как будто было мало намеков на ожесточенные стрельбы, внезапно наши разгоряченные умы всколыхнул грохот, почти что выстрел отскочившей от стены двери ванной.        Несмотря на тревожные звоночки на протяжении всего знакомства, мы позабыли одну весомую деталь. Мы все еще находились в эксцентричном доме семьи Астрид Вухельм, в котором любую кульминацию ожидал варварский и не по-английски бесчинный исход.        Решающая роль в конфликте была отведена не привлекавшемуся доселе персонажу. Но Георгиевский узел обещал запутаться еще сильнее.        - Форрэст, нет! - закричали мы в один голос с мамой, когда цель освободившегося из закрытой ванной Лабрадора-ретривера стала очевидной.        Повидавший на своем веку племянниц-убийц, сварливых дядюшек, ужасно готовивших бабушек и андеграундных парней моей сестры, что говорить о хозяйке с синдромом самоубийцы, умудренный опытом пёс не приветствовал нежданных гостей, поэтому его безнравственным, но благим образом приходилось запирать каждый раз, когда приходили новые люди.       Когда сорок два килограмма одомашненной собаки Баскервилей засеменили к порогу, мы с мамой рефлекторно подались вперед. Кэтрин Вухельм попытавшись схватить непредсказуемого зверя за шкуру, обреченно пропустила сквозь пальцы шерсть, я же со всей скоростью на которую способна, отпустила ладонь и обогнула не о чем не подозревавшего парня, с самодурством выставив освободившиеся руки вперед. Учитывая отсутствие какой-либо физической подготовки и малейшего шанса на везение с моей стороны, Форрэст ни секунды не колебался, подло используя добытые за года познания и свои животные преимущества.        Каждый новый шаг ближе к парню с по-мальчишески озорной и не по-мальчишески привлекательной улыбкой скоро привьет мне привычку к всегда "наполовину полному стакану" Гарри Стайлса.        Еще до того, как Форрэст встал на дыбы, еще до того, как моя крайне сердечная мать успела закричать, а папины веки подпереть брови, большие ладони опустились на мою талию, крепко удерживая тогда, как он легко убирал мое хилое тело с пути, предоставив псу свободное поле для действий.        Комната замерла, казалось, шведские дровосеки в сердце настенных часов перестали колоть дрова по кругу, когда Лабрадор-ретривер поставил обе лапы на плечи парня из всемирно-известного бойз-бэнда.        Никто из нас не мог предположить, что произойдет дальше, а если бы и попытался, то был бы не правее заранее сложившегося представления Стивена Вухельма о кумире миллионов.       - Наконец, мы встретились, приятель, - Гарри радушно засмеялся, когда четвероногий, новоиспеченный знакомый лизнул его в ямочку на щеке.        Этот пес определенно принадлежал мне, плакат потрясающего парня слишком долго висел над моей кроватью и старина мохнатый Форрэст всегда смыслил в шоу-бизнесе с разгрызенных страниц журнала сестры.       - В десять она должна быть дома, - не выдав ни единой мало-мальски похожей на ноту одобрения интонации, выпалил мой отец прежде, чем картинно запахнув свой халат, исчезнуть за порогом кухни.       Кэтрин Вухельм ослепительно заулыбалась, а я напротив потухала. Гарри Стайлс всегда побеждал. Была причина отцовской уступки в том, что парень держал оружие при себе, может в том, что он не побоялся вступиться за меня перед домашним Цербером или в безоговорочном одобрении почетного, лохматого члена семьи. Не было тайной, что Форрэст любимец Стивена Вухельма и верный "гав" в спорах с женой. Они с отцом вместе смотрели футбол, и иногда старый пес не ленился принести свежую и слегка пожеванную газету к завтраку. Меня не волновало, что на папину критичность удалось повлиять ни дочери, ни жене, а огромной, шерстяной тушке. Единственной заботой оставалось навязчивое стремление объединить двух важных в моей судьбе людей. Я просила слишком многого для первого свидания? Слишком многого от жизни?       Один монах в Тибете простоял в храме, не сдвинувшись с места пятьдесят лет, побоявшись упустить из вида чудо. Когда его спросили, увидел ли он хоть что-то необычное, монах ответил - нет. Когда его спросили, не жалеет ли он о потраченном времени, монах ответил, что ничего - это тоже чудо. Вот и мне с уходом отца следует зарубить себе на носу, что "ничего" на данном этапе тоже чудо. Однако лжесвидетельство показаний в деле против собственной неудачи давно уже не работало исправно. Я перевыполнила программу всего женского чтива на полгода вперед и не специально, а, может, вполне сознательно давила на парня своих всепоглощающих грез. По всем законам жанра они даже не должны были встретиться сегодня. Зачеркиваем знакомство с родителями, с домашним питомцем и останется в списке по дороге в любимое место Гарри заехать в тату-салон и набить на левой груди его инициалы шрифтом з закрученной финтифлюшкой над "Г". Мой обеспокоенный взгляд возвратился к парню, и я не могла поверить своим глазам, но после стычки со Стивеном Вухельмом, он выглядел скорее самодовольно нежели расстроено, почесывая за ухом Форрэста.        Несмотря на весь его оптимизм и тягу к ребяческому соперничеству, было ли у Гарри свидание хуже этого? А ведь оно еще даже не началось.       - Можете задержаться до двенадцати, я найду на этого сварливого мужчину управу! - заговорщически прощебетала мама перед тем, как подбежать к парню и бесцеремонно потянуть его за плечи вниз.        Высокая фигура смятенно повиновалась, опускаясь на уровень с не менее счастливым выражением, нежели в день, когда Саймон Коуэлл объявил свое первое "Да"  Кэсси Вухельм на отборе Х-Фактора. Получив фирменные, громкие поцелуи в обе щеки от моей молниеносно убежавшей вслед за отцом матери, парень должен был отказаться что-либо понимать в этой семье, но сраженный, он лишь запустил руку в непослушные локоны и с полу-улыбкой посмотрел в мою сторону.        Как кто-то, даже отдаленно напоминавший его, мог стоять на пороге дома, где выросла Астрид Вухельм? Как кто-то, как Гарри Стайлс мог войти в проход с прибитой, пластиковой линейкой роста в виде жирафа с сердцами вместо глаз, до которых мне так и не судилось дорасти. С какими-такими панорамными окнами и колоннами Гарри не мог сравнивать нелепые стены в одуванчиках? Болотная тумба в углу и папины галоши под ней должно быть были заразной инфекцией. Инфекцией среднего класса - одной из тех многих вещей наравне с моей неудачей, кои совершенно не беспокоили Гарри.        Он мог запросто уйти еще на "пожарных" и я бы слова ему не сказала. Но Гарри бывавший на всех громких вечеринках Лос-Анджелеса, выглядел счастливым рядом с линейкой роста в виде жирафа с розовыми сердечками вместо глаз, до которых мне так и не довелось дорасти. Гарри, который еще вчера без лишней скромности говорил о далеко не платонических замыслах, сегодня хотел произвести хорошее впечатление на мою семью.        - Спасибо, Гарри, - тихо проговорила я, шаркая ботинком.       Не расслышав или намеренно пропустив мою реплику мимо ушей, Гарри смеялся, вновь получив дозу собачьей любви в виде полизываний музыкальных пальцев.       - Похоже, я ему нравлюсь.       - Больше, чем ты думаешь... - пробормотала я, заполучив самодовольное подмигивание нефрита.        Гарри не уловил всю настороженность моего тона. Я вовсе не пыталась сделать ему приятное, только предупредить...       Форрэсту порой, как и мне, было слишком трудно сдерживать свою любовь в узде. Подобные чувства не всегда выражались положенным образом и часто оставались не понятыми получателями.       - Что ты собрался делать, парень? - с подозрением спросил Гарри, и короткая заминка на его красивом лице постепенно сменилась внезапным пониманием. - Ты же не...       Нападение двух представителей родительского совета по уничижению будущих бойфрендов вовсе не то, чего ожидал певец привыкший к одам девочек-тинейджеров, и все же, накопившееся за вечер напряжение обошло стороной совесть и одержало надо мной верх, когда Лабрадор-ретривер одержал верх над ногой Гарри Стайлса, призывно раскачиваясь.       - Даже не думай! - негодующе возмутился Гарри на мои бесполезно сдерживаемые позывы хохота.        Напряженные руки под курткой расслабились, когда ему все-таки удалось отодвинуть пса, но упрямый Форрэст не собирался отступать. Со всем мужеством сдерживая рвущийся наружу смех, я больше не могла смотреть на мучения этих двоих. Оказавшись поблизости, я с усилием взяла за ошейник домашнего любимца. Пес не двинулся с места, усевшись на пол и жалобно воззрившись на распахнутую дверь ванной, когда мне удалось развернуть его обиженную морду. Чуть больше четырех метров до двери - подобная нагрузка не в категории моих физических способностей, больше напоминавших бутафорию для черно-белой комедии.        - На три, - тихий, заговорщический шепот, заставил меня недоумевающе обернуться к потирающему ладони Гарри.        Он выглядел таким беззаботным мальчишкой, затеявшим пакость, совсем не тем Казановой с соблазнительным флиртом на каждый удобный случай, я невольно залюбовалась до тех пор, пока он не облизал губы, поймав мои глаза на своем улыбчивом рте.       Лабрадор-ретривер отрицательно рыкнул, заподозрив неладное. Гарри кивнул в сторону двери и выждал, пока я добегу до нее. И на этот раз я придерживала подол юбки, заработав смешок парня.       - Раз, - скомандовал он, когда я схватилась за ручку двери, - два, - он закатил рукава в свою очередь и обхватил пса за ребра, с силой потянув мохнатую, брыкающуюся и скулящую тушу к к пункту назначения.        - Не спеши, приятель, - шипел Гарри, когда Форрэсту удалось дернуться в обратную сторону, что только усилило хватку татуированных рук.        За раскованным воображением занятый парень меня не застанет, уверяла себя я.       - Три! - выкрикнул Гарри и сделал последний рывок, заталкивая внутрь Форрэста.        Мне удалось незамедлительно запереть дверь на щелчок перед мокрым, норовящим свершить очередной побег, носом.        Облокотившись спиной об косяк и прикрыв рот ладонью, я громко задыхалась от вырвавшегося наружу хохота.       - Я серьезно, запрещаю тебе смеяться над этим, - предупредил меня парень, но уголки его губ в очередной раз снисходительно подрагивали от комичности ситуации, в которую его толкнуло общение с королевой неприятностей.       Только этот парень мог, пережив знакомство с моими родителями, искренне пытаться скрыть смех из-за того, что минуту назад его ногу насиловал пес названный в честь Форрэста Гампа.        - Он проверял тебя на жучок, - сквозь хихиканье за зубами не удержалось тихое напоминание о наивности и вере в жучки под черепушкой, в которых Гарри Стайлс с насмешливой издевкой обвинял меня в комнате отдыха вчера.       Даю гарантию, что я была самой странной из всех его многочисленных, эпатажных знакомых, не больше, но, когда кодеиновый тембр взорвался смехом рядом со мной - странность стала моей лучшей врожденной чертой.        Мои глаза были закрыты и не видя, я уже тогда знала, что еще сильнее влюблюсь в, наверняка, запрокинувшего от смеха голову, Гарри.        Со мной происходило слишком много неладных и прекрасных вещей одновременно, мысль о положенном самовзрыве после скинутых сенсационных бомб не собиралась сама собой разминироваться. Пусть минус притягивал плюс и в самых патовых случаях самовоспламеняемых неудачников, но разве такой несусветный факт не противоречил физике и другим наукам о процессах взрывов? Разве то, что прекрасный во всех отношениях парень находит меня забавной, не повлечет за собой где-то в Индии страшные тайфуны из-за беспрерывных эффектов взмаха крыльев бездушного мотылька? Быть может, возникновение черных дыр поблизости с Лондоном? Черных дыр, что засасывали Гарри все дальше, в мой беспросветный мир.        Мною не был засвидетельствован тот момент, как мелодичный смех стих. Без предупреждения, всегда без малейшего оповещения, тело пробили острые покалывания, живот наполнился горячим, вязким чувством, когда теплые пальцы взяли запястье руки, которой я прикрывала хихиканья, и мне наконец удалось подобрать, смутно напоминавшую его мягкое касание, ассоциацию.        В памяти всплыл взрывоопасный лимонад Готфрида в школьном кабинете химии - оттуда мои одноклассники уносили ноги, сломя голову, позабыв о непутевой девочке, запутавшейся в кедах своей старшей сестры. Никто не вспомнил о неудачнице упавшей в сомнительно-бурлящую лужу лицом. Ощутимое касание Гарри к скрытой тонкой материей коже - оброненная конфетка ментоса в шипящую жидкость в кабинете химии пять лет тому назад, правда, теперь подошва скользила по паркету не из-за сладостей. По крайней мере, не в буквальном смысле. Липкая смесь во рту и на открытых участках кожи заставляла чувствовать себя крайне некомфортно и ужасно сладко, а я все не могла напиться, проводя экстремальные эксперименты над метаболизмом поджелудочной.        Вот, что Гарри делал со мной одним слабым касанием.       Встретившись со штормом вновь в серых нефритах, я не застала недавнего веселья от жучков под черепушкой. Там были стихийные волны, что всплескивали не только избыток чувств, но и падкую на них голову. Убирая руку, которой я прятала улыбку, Гарри не переставал нырять в тонущее сознание еще глубже, не смотря на то, что по моим подсчетам он должен был добраться до дна еще две недели назад, просто назвав меня по имени. Его аккуратная хватка не позволила бы мне отплыть, даже если бы я могла дышать под водой. А глубокая серая зелень отгадывала все, почти так же легко, как если бы Моряк Джерри набил мысли, подобно татуировкам Гарри, на моем зачарованном лице. Кто такие эти смертные оттенки карего перед величественным штормом нефритов?       Это было так же впечатляюще, как когда впервые с его уст слетела "красивая" в моем присутствии, и на каплю так, как когда его рука впервые коснулась моей голой кожи, но так же это было в сотню раз страшнее, чем все минуты ужасных оплошностей перед ним.        Как только чувства переполнили до краев чашу восторга, она тут же, подобно воде обернувшейся в пьянящее вино, превратила сладостную истому в болезненное недомогание и коктейль Готфрида, от которого не переставал болеть мой живот.        Мог кто-то нравиться настолько, что его присутствие переносить становилось невыносимей его отсутствия?        Тогда я поняла, что желать поцелуй Гарри и сам поцелуй Гарри будут до неузнаваемости разными вещами.        Мне стало так страшно, что я готова была позорно сбежать в свою комнату. Она совсем близко, всего пятнадцать ступеней и второй поворот налево. Боязливое сглатывание и всецелая сосредоточенность на коренной вене мужской шеи позволяли мне избегать глаза Гарри, следившие за каждым моим движением. До тех пор, пока мое внимание не привлекла присущая ему одному затаенная хитрость в растущей полу улыбке. Она опровергнула всю историю с прелюдией к поцелую, кою я сама себе нафантазировала.       - Готова? - воспаляя во мне больше нервов, чем когда-либо, спросил Гарри, когда его рука с запястья цепко переместилась на локоть.       - К чему? - заикнувшись, вопрошал мой неузнаваемый голос.        Гарри не спешил отвечать, подушечками пальцев направившись к предплечью. Его рубашка слегка сползла из-за перетаскиваний пса и я впервые видела верхушку крыльев бабочки, что точно не приносила ему столько хлопот, сколько гадкое насекомое нанесло моим внутренностям и черным дырам, примкнувшим к Лондону.        Для Гарри же не остались незаметны мои громкие заикания, которые он несомненно нашел занятными. Его рот расплылся в невинной улыбке, а задуманное, но конечно случайное обольщение в дразнящих действиях знающих, успокаивающих движений только сильнее спутало и без того размышления не о насущном.       - К нашему свиданию, Астрид. Или у тебя в планах есть что-то занимательней? - прыснул парень, прежде чем торопливо потянуть меня за локоть к выходу.       Гарри Стайлс схватившись за ручку входной двери, успел ее приоткрыть на пол сантиметра. Старомодные ботинки притормозили перед порогом, и я едва не шлепнулась назад, если бы не крепкая хватка огромной ладони на моем костлявом локте. Обернувшись, парень коротко оглянул меня с ног до головы, его щеки знакомо надулись, а маячившие во сне и наяву губы сложились в узкую линию, дабы не выдать еще одного смешка вызванного нелепостью несравнимого стиля парковки Астрид Вухельм. Было слишком тяжело думать о причинах после его глумливого заигрывания у ванной, поэтому я просто сослалась на единственную причину всех неурядиц. Не спрашивая разрешений, Гарри вытянул свободную руку к высокой вешалке и тогда я поняла в чем заминка - я до сих пор была в тонком гольфе. Обойдя со стороны, не сдерживая широкой, снисходительной ухмылки, он положил руки на мои подскочившие плечи. Так легко я еще никому не отдавала свою страховку на все случаи жизни - рюкзак слетел вниз и Гарри принялся деликатно надевать на меня пальто, не вызывая подозрений своими добродетельными действиями, похлопав по плечу мое безвольное тело. Думаю, можно сказать, что Гарри благородно дал мне жизненно-необходимую передышку. Слишком короткую, если учесть его пальцы потянувшиеся к груди в изумрудном гольфе, стоило только встать напротив меня. Обороты американской горки вылетевшей с рельсов минуту назад у косяка ванной комнаты способствовали моему страху и благоразумию больше, чем самое строгое слово отца. Я, как контуженная предыдущими бомбами, отскочила подальше от маячившего огонька, скрестив руки в замок с паролем не оригинальней даты собственного рождения, которую я могла не вспомнить, когда Гарри пренебрегая шоком не такой уж смелой за пределами головы девицы, опустил мои руки по швам, застегнув молнию по вжавшийся в плечи подбородок.       - Хорошая девочка. - Словно недотепу-ребенка, Гарри взял меня за руку и сплел наши пальцы на пароль, который я не выдам ни за что на свете.       По пути в машину, я едва поспевая за современным денди с самым вековечным сердцем, думала о том, чем все закончится, и что будет в середине. Но чаще о том, чем все закончится. Сцена у двери ванной, восприятие шуточного флирта Гарри, мой рюкзак на его плече и по отсутствию всякой смекалки мамино пальто на мне показали, что я была стопроцентно как невозможно не готова к этому свиданию.        Передо мной с поспешной, уверенной походкой, в большинстве случаев, он был тем же парнем с передач и концертов, что ставило на мою чашу весов килограмм безопасности и еще пол уверенности. Он младший в группе, он улыбчив, открыт, вежлив, скромен, дружелюбен, обаятелен.        За исключением случаев тет-а-тет, где Гарри был полнейшим несоответствием рецепта сладкоголосого, кудрявого пряника, который сдувал килограмм безопасности и пол уверенности, как пыль, делая мою чашу весов невесомой.        Он был двадцатилетним парнем и выглядел старше своих лет, он часто ругался и пошлил, он знал как довести меня до предела безобразного смущения. Парень с взрослыми переживаниями и мальчишескими амбициями, парень заранее знавший, на каком этаже остановится вызванный им лифт, чего никогда не могла сказать такая, как я, застрявшая и не вначале и не в конце. Он пугал мое сердце, так же сильно, как волновал. И чем чаще я вспоминала о том, что эта встреча названа официальным первым свиданием, тем быстрее моя селезенка отказывала.        А потом, потом я увидела у соседней дорожки мотоцикл и поняла, что Гарри Стайлс был аматором без лицензии на оружие в бардачке машины. Более того, без бардачка и, собственно, без машины.       - Гарри, но твой мотоцикл... - как можно тише спросила я, когда он направил меня в противоположную сторону от, насколько мне помнилось, знаменитого, железного коня певца.        - Когда я познакомился с твоим отцом, подумал, что разумней сегодня обойтись кэбом, - ответил Гарри, минуя мой требовательный взгляд, и я была не уверенней в его мыслях, чем в своих. Не уверенней в том, как он не хотел признавать необходимость солгать требовательному отцу, пройдя мимо своего транспорта или в том, как он смутился, почесав переносицу, из-за несуществующего пистолета в несуществующем бардачке.        Не то, чтобы я хотела в мокрый, пронизывающий конец осени в своей травматично зависимой шкуре садиться на двухколесного монстра, но лишать парня его спортивных увлечений из-за садистских увлечений моего отца вновь давало кормежку чувству переевшей вины.       - Водителя нет, - оглядываясь констатировала я, когда мы приблизились к пустому кэбу.        Ямочки на красивом лице стали глубже, а морщинки под хитро сощуренными нефритами явственней. Он освободил мою руку, глядя с высоты своего роста на то, как я не знала куда пристроить неудобно-обретенную свободу.       - А сейчас, Астрид Вухельм, я посвящу тебя в очередную засекреченную тайну.       Из всех познаний о кумире миллионов, весивших килограмм безопасности и пол уверенности, единственными, коими я могла похвалиться, была невероятная любовь к торжественным речам. Гарри демонстративно поднимал рукава куртки вместе с рукавами рубашки, подобно Дэвиду Копперфильду старавшемуся убедить зал в отсутствии голубя в рубахе. Левая рука с якорем, замком и неизбежным крестиком легла на сердце, закрепляя за ним непревзойденное призвание харизматичного оратора.       - Я действительно секретный агент.       Как бы я не реагировала на свое полное имя из его уст и не желала поддержать во всех шалостях, еще теплые воспоминания о том, как в студии, Гарри не сомневался, что девушки видят его классическим Джеймсом Бондом, заставили меня хрюкнуть в очередной порции хихиканий.        - Это очень серьезно, Мисс, Вам следует быть осмотрительней на борту супер-мобиля! - Гарри заложив одну руку за спину, подошел к пассажирской двери и открыл ее для меня.       - Нет ничего серьезней угрозы таксисту лицензией на оружие в бардачке мотоцикла.        Беспечно запрыгнув в машину, я возрадовалась, что Гарри не мог видеть красное лицо в тени крыши "супер-мобиля", той, чьим словам самое место за решеткой темницы преступного сознания. Дурацким, недалеким от фарса шуткам, засевающим любой грунт, что цвел вблизи пары нефритов.        - А вы все так же смешлива, как на дне рождении Алексы Чанг, Мисс Хихельм, - парировал совсем не смутившийся от моей фразы парень и поймав на смятенном ступоре, нагнулся надо мной широким корпусом, с профессиональной скоростью и неутешительной неприкосновенностью, пристегнув ремень безопасности и вручив рюкзак мне в руки, перед тем, как захлопнуть пассажирскую дверь. И я бы умерла, как обещала, но было что-то воскрешающее в том лесном запахе парфюма в смеси с мятной жвачкой.       Легко обогнув кэб, он запрыгнул на место водителя и нетерпеливо провернул ключ, изначально находившийся в зажигании, тогда, как я все еще отходила от эффекта удачного попадания в неудачницу произнесенным "Хихельм". Потому что обратная сторона везения сидела так близко наедине с самим сыном фортуны. Я не могла сдержать ответной улыбки, когда Гарри схватив с капота фуражку водителя такси и с важностью коронования натянул её поверх неконтролируемого вихря волос.       - Откуда у тебя кэб, Гарри? - совсем тихо поинтересовалась я, пряча бесстыдную улыбку в виде из окна на стремительно отдаляющийся дом моих родителей.       - О, у нас их три, вообще-то. - Мой удивленный взгляд добавил еще больше гордости красивому лицу. - Лучшая когда-либо придуманная конспирация, изобретена нами, - он все растягивал паузы и слова, подогревая мой несомненный интерес и когда я готова была с нетерпением принять новый секрет Гарри, он развернулся к дороге и включил радио.       - И это все?       - Не понимаю о чем ты, - пропел парень в такт мелодии.        - Ты не расскажешь мне о лучшей когда-либо придуманной конспирации? - Пытаясь быть как можно хладнокровней в отношении моей жадности ко всему касающемуся него, я вцепилась в кресло, глядя на то, как легко ему удавалось вести машину и вводить меня в заблуждение, не стараясь скрыть явной насмешки.       - Нет, милая Астрид, не могу раскрывать все тайны, не получив хоть одной взамен, когда их так много и все представляют собой лакомый кусочек. - Его глаза заблестели в свете уличных огней, но он все еще глядел на дорогу, избегая выражения полнейшей обескураженности на моем лице.        Он видел во мне то, чего не было. И как бы притягательно хрипло не звучал его голос, охвативший "лакомый кусочек", я не могла дарить ему пусть и прозрачной надежды.       - Лакомый кусочек? Ты уверен, что говоришь о моих секретах? Потому что я похожа на Дору в игре Дора, левел с аудио и видео подсказками, - Серьезно произнесла я. В этот раз побоявшись посмотреть в его сторону. Мне не хотелось показывать свои комплексы кому-то, кто имел мою уверенность за меня и будто было недостаточно, он снова смеялся.       - Ты единственная девушка в мире, которая назвала бы себя Дорой в этом разговоре и единственная совсем на нее непохожая, - я знала, что он смотрит, но всего того, что он сказал могло хватить на то, чтобы я никогда не осмелилась взглянуть в ответ.       - По этому я так хочу твой секрет, - улыбка все еще наполняла его слова.        Астрид Вухельм должна была вспомнить, как вернуться к жизни и еще напомнить себе, как хорош и опытен был Гарри в сражении девушек. Он говорит то, что обязует первое свидание и это очень приятно, но не должно украсть крупицу мозга.       - Эм... Все мои пароли записаны в одном блокноте на его обложке, ты можешь задать вопрос о самой страшной тайне и я заверю сразу, что разочарую, ведь таковой не найдется. -  Я была ужасна во всем, что касалось вранья этому парню, включая и то, что не умела и то, что не хотела придумывать. Что мешало мне побыть девушкой загадкой, которой меня видел Гарри? Теперь в его глазах после заикающейся тирады, я уж точно была не больше той, кем себя видела.       - Ты и не представляешь, как мне не хватает аудио-подсказок, так ведь? - не заставляя усомниться в искренности его слов, спросил он. Моя рука, нервно гладившая ткань подлокотника со стороны окна, замерла. Прежде чем задать следующий вопрос, Гарри нетерпеливо выдохнул.       - Для начала, я хотел бы знать, почему твой рюкзак весит столько, сколько весил бы упакованный в него труп?       Замершая рука на подлокотнике скользнула к главному вопросу и вцепилась в него до боли, я стала считать секунды, окончательно позабыв о мнимом хладнокровии. Стоило сказать, что я не имею никаких значительных тайн, он попал в единственную из существующих. Почему Гарри Стайлс всегда был прав, даже если он не был осведомлен об этом? Он же не осведомлен? Господи.       - Кэб хотя бы легален? - Я ненавидела себя за тот путь, который избрала, но пусть лучше Гарри разочаруется во мне сильнее, чем узнает, что кроется в этом треклятом рюкзаке.        Второй разочарованный вздох за начало вечера говорил мне, что Гарри прекрасно понял - я не собираюсь продолжать этот разговор.       - Пока я не начну зарабатывать на нем деньги.        Салон объяла совсем неподходящая и далекая для нас тишина. Я не помню, чтобы мы когда-нибудь за все наше знакомство были отчужденны этой грузной тишиной, которую не спасала радио станция, и я знала, что здесь место лишь для моей вины, но благодаря ей, мне наконец удалось открыть глаза и заметить, как быстро ехал Гарри.        - Был же красный! - пискнула я, оборачиваясь на чересчур спокойного водителя.       - У нас не так много времени. - Пожал он плечами, не оборачиваясь на меня.       - Мы куда-то спешим?       - Я должен доставить тебя домой ровно в десять, - сказал, как отрезал.       - Ты же не всерьез.       - Я всерьез как никогда. - Длинные пальцы сильнее обхватили руль.       Паника била в моем виске. Если я и нравилась какой-то отрезок времени самому прекрасному парню, то мой час истёк. Он не заслуживал встречи со мной. Не заслуживал моей скверной личности и дело не в злом роке удачи. Он так не заслуживал всего этого ужасного вечера.       - Прости меня, Гарри, - шептала я, не осмелившись поднять глаз с бесполезной в данной ситуации страховки.       - За что? - непонимающе удивился Гарри и я могла видеть боковым зрением, как он незамедлительно отвлекся от дороги.       - За то, что тебе пришлось пережить сегодня, за моего отца, он обычно не ведет себя так, и ты последний человек, который заслуживает... - Неуверенно я перестала перечислять все ужасы вечера, будучи прерванной его неверующим тоном.       - Перестань, Астрид, у тебя замечательный отец.        - Тебе необязательно говорить это. - Не слыша собственного голоса, я потянула кончики волос вниз, причиняя себе едва ощутимую боль.       - Я говорю правду. Вы с ним похожи.       - Чем? - Тут моему удивлению не было предела, я резко обернулась и встретилась с глубокой ямочкой его профиля, парень повернулся к встречной полосе.       - Он не боится говорить, что думает и его нельзя купить моим именем.       Гарри был слишком высокого мнения обо мне, но я не находила дозволенных аргументов, чтобы разубедить его. Он уже знал, что я была сумасшедшей фанаткой, а что я была самой больной неудачницей на свете, он ни за что не услышит из моих уст лично.

Help me take off my Balmain jeans I'll undo yours You can lick it after I'm done lickin' you first I wanna taste it Tired of waitin'...

      Что может быть более неловким, чем песня о сексе в присутствии ходячего секса на нашем первом свидании? Клянусь, Гарри видел, как я заерзала на сидении, потому что он переключил на другую волну, а уголки его губ ни на секунду не переставали усмехаться над тем, какой смущенной меня заставлял себя чувствовать этот трек.

Don't stop screamin', freakin', blowin' Can you it my skittles? That's the sweetest in the middle...

      Гарри во всю засмеялся, когда я, не выдержав, подскочила к приемнику и дергано переключила канал. Такое бывает только в "Американском пироге" и моей жизни, потому что вы уже догадались о чем пели ребята с третьей радио станции, стоило мне переключить.

Hot as a fever Rattling bones I could just taste it Taste it But it's not forever But it's just tonight Oh we're still the greatest  The greatest... And you This sex is on fire And so where the words to transpire

      У меня рука не дрогнет переключить. Брови парня выжидающе приподнялись, когда я смущенно встретила его взгляд.       - Я люблю Кингс, только старых Кингс, когда их музыка была немного грязной, понимаешь? Сейчас они похожи на тех кантри парней, что всегда убирают за скотом в вычищенных ковбойских сапогах и молятся перед каждой трапезой... - я заткнулась, совершенно не понимая, как все это выскочило из меня, когда он даже не просил.       Моей сестре приходится час раскручивать меня на оценку какой-либо вещи, Ралли и Шон ненавидели меня за бесхребетный нейтралитет в спорах о любой книге и фильме. Гарри просто был рядом, а я уже не различала, что произношу вслух, а что в тишине думаю.       - Прости, я иногда не знаю, когда заткнуться... - Я стала открывать и закрывать молнию на рюкзаке, когда тембр вызывавший порок сердца и порок иного сорта в моей голове, окутал самым теплым и интимным пением, какое мне когда-либо доводилось слышать. 

This sex is on fire And so where the words to transpire

      Я была так поглощена уровнями несгибаемой трусости перед вытекающими аспектами первого свидания, что не уделила внимание тому, чему во всех фанфиках о нем и только о нем посвящают почти столько же внимания, сколько постельным сценам.        Гарри действительно вел машину так, как вел.        Но его пение сделало меня слепой. Я не могла сосредоточиться на том, как гармонично он выглядел за рулем со всеми его чернильными татуировками, музыкальными пальцами и мистическими тенями улицы падающими на карамельную кожу. Был только голос и сейчас казавшееся исчезнувшим пространство широкого салона. Хрипотца его голоса заворожила меня настолько, что я не заметила, как прозвучало мой потакающий, тихий напев. Я моментально отвернулась к окну, понизив голос до мимолетного звука за копной опустившихся на лицо волос.       В ту же секунду моя рука оказалась в плену его. Гарри сплел наши пальцы в воздухе над подлокотником до того, как опустить их на свое бедро.       - Никогда не скрывай от меня то, что хочешь сказать и никогда, - он на секунду стиснул мои пальцы, и его следующие слова надолго сбили мое пение, - никогда не прячь от меня свой красивый голос.       Перед тем, как Гарри заглушил мотор и перед нами предстал уже закрытый на ночь банк, по радио заиграла старая, славная Bennie and The Jets. Гарри громко выкрикивал слова тогда, как я через смех и стыд, нашла в себе смелость на второй куплет, но мы спустили эту песню на исполнение в караоке баре из-за кудрявого. Он не переставал ломать голос Элтона, а я не переставала умирать от смеха и моей руки в его на темных, мужских джинсах.       Гарри нетерпеливо выскочил из машины и открыл мою дверь, едва я успела отстегнуть ремень. Он забрал мой рюкзак и взвесил на плечо, потянув за руку из теплого салона автомобиля в ночь, которая впервые предвещала нечто большее, чем ужасно непредсказуемое.        Небольшое, классическое здание с зеркальными окнами Кредит-банка возвышалось над неприметной, неоновой вывеской и металлической лестницей вниз, по которой к нам спеша, поднималась женщина лет сорока. Она пробежала мимо не удостоив нас взглядом, но я задержала дыхание. Мне был хорошо знаком данный район, мы находись за Сохо, в этом был весь Лондон - одна улица может сразить вас нахлынувшим потоком, а через метр вы не найдете ни одной живой души. И все-таки, я не была той, кому трудно найти причину для беспокойства.       - Гарри, у тебя не будет проблем, если нас увидят...       Я не смогла решиться закончить предложение шатким "вместе", пошевелив пальцами в его руке.       - В этом вся Астрид Вухельм, не так ли? - Тепло улыбнулся Гарри и направил наши сплетенные руки в свой карман. Меня не покидала мысль, что территория на его джинсах в машине, дала ему представление о допустимых касаниях. Он еще не знал, что у него не было запретов.        - Ты не спрашиваешь, почему я веду тебя в темный подвал, вместо ресторана. Ты больше всего боишься, что у кого-то возникнут проблемы из-за тебя, - он ответил на не до конца озвученный вопрос прежде, чем повести вниз под вывеску "Аль Капоне", сулившую новые открытия из жизни Гарри Стайлса, и мои колени дрожали не от того боязливого чувства, когда хочется сбежать в комнату родительского дома, а от предвкушения.

Skies are blinking at me Небеса закрывают на меня глаза, I see a storm bubbling up from the sea Я вижу, что шторм поднимается из моря... And it's coming closer И он приближается все ближе, And it's coming closer Он приближается все ближе... (Kings Of Leon - Closer)