I can not wait to dance upon your grave.

POV Элисон       Не выдержав, я с силой захлопнула ноутбук. Новенький MacBook, купленный с выручки за предыдущую фотосессию, опасно накренился, норовя упасть на пол, но мне было всё равно. — Эли? — осторожно позвала Эмили, отрываясь от своих лекционных записей. — С тобой всё хорошо?       Я посмотрела на неё, даже не зная, что ответить.       Да, всё отлично.       Только чёртов Лето мелькает везде, где только можно, не давая спокойно написать даже грёбаный реферат.       Невольно я спрятала лицо в ладонях и шумно выдохнула. С момента публикации злосчастного номера прошло только два дня, но мне всё отчётливее казалось, что минул уже как минимум месяц. Наверное, оттого, что каждый раз, когда я видела отмеченную кем-то фотографию Лето в фейсбуке или рекламный баннер издательства босса, орущий о «сенсационной новости» справа от текста с социологическими терминами, как сейчас, мои нервы словно наматывались на невидимый клубок раздражения, убийственно медленно и ужасающе долго.       Джаред действительно был везде — и это здорово напрягало. Весь Интернет гудел, всполошенный скандальными фото; над младшим Лето откровенно смеялись, а некоторые чуть ли не презирали. Но меня волновала вовсе не репутация моего подопечного, и так успешно подмоченная им самим, а то, что многочисленные дискуссии обязательно сводились к тому, что было бы интересно узнать личность фотографа, настолько потерявшего страх и стыд. Я была почти уверена, что кто-нибудь начнёт под меня копать, а в нашей повёрнутой на правах стране это грозило огромным скандалом. И это в лучшем случае, а про худший и говорить, в общем-то, не приходится. И почему это так не заботило меня раньше?       Ещё до момента публикации журнала я стала всё больше задумываться о последствиях этого фотосета. В голове то и дело крутились картины возможных судебных разбирательств, которые в этом случае никак не могли закончиться для меня положительно. Денег на хорошего адвоката у меня нет, для выплат «потерпевшему», которые в таких ситуациях обычно назначает суд — тоже. И это не считая того, что мне запретят приближаться к нему — и на что я тогда буду жить?       И ведь никто не виноват, кроме самой себя. Меня никто не заставлял делать фото за сексом, с меня требовали только увековеченные на плёнке доказательства его безобразий в клубе. В своей погоне за деньгами я зашла слишком далеко. Сама. И теперь остаётся только надеяться на лучшее, если это вообще возможно. — Элисон!!! — я чуть не подпрыгнула на месте, когда услышала громкий возглас подруги. — Что? — быстро отозвалась я, неохотно отрывая руки от лица. Эмили, так и не дождавшись ответа, смотрела на меня со странной смесью беспокойства и возмущения. — Ты меня вообще слушаешь? — Браун раздражённо откинула от себя тетради и уставилась на меня, смотря таким взглядом, будто намеревалась залезть прямо в душу. — Да что с тобой такое?       Я не знала, что ей ответить. Несмотря на то, что в целом Эмили была неплохой и иногда даже понимающей подругой, Лето и исходящие от него проблемы с ней обсуждать было прямо-таки бесполезно. Все разговоры на эту тему заканчивались тем, что она начинала очередной монолог о неправильности всего того, что я делаю, как будто я сама этого не понимала. Да и скажи я ей сейчас о своих тревожных мыслишках, наверняка полился бы поток осуждения. А самокопанием я успешно могла заниматься сама. — Просто устала, — наконец придумала отговорку, откидываясь на кровать. В нос тут же ударил тяжёлый запах розы, ириса и чего-то древесного, исходящий от дорогих простынь — легендарного парфюма от Шанель, надушившись которым Эмили обожала спать, подражая небезызвестной Мэрилин. — Сама знаешь, скоро каникулы, а они всегда несут перед собой заключительные экзамены и полный аврал.       Браун понимающе вздохнула, заправляя за ухо каштановый локон, и даже взгляд серо-голубых глаз, казалось, немного смягчился. Мы учились на разных факультетах, но нагрузка у неё была не меньше: если меня заваливали написанием различного материала, её — непосредственно изучением. Многие пары у нас совпадали, так что уж что-что, а это Эмили могла понять как никто. — Понимаю, — она вздохнула, снова беря в руки свои тетради. — У меня по истории России полная задница. Преподавательница всерьёз уверена, что нам когда-нибудь может понадобиться информация о том, как Джеройд Робинсон относился к идеям русского коммунизма. Вообще не представляю, как буду сдавать… — Но ведь ты сама выбрала эту дисциплину. — Родители настояли, — Эмили пожала плечами и скорчила грустную рожицу. — Радует, что хотя бы в следующем году её не будет. — Следующий год… — я мечтательно закатила глаза, поудобнее устроившись на кровати подруги. — Последний. Время пролетело так быстро… Мне кажется, я буду скучать по колледжу. — В смысле? — девушка насмешливо улыбнулась, словно не веря в только что услышанное. — А ты в университет на магистратуру не собираешься, что ли?       Против воли я поморщилась, словно от боли. — Не знаю, — наконец выдавила, не выдержав её испытующего взгляда. — Если всё получится со стипендией.       То, что я сейчас платила за обучение, считалось копейками. Колледж даёт только базовые и довольно поверхностные знания, которые не ценятся на рынке труда так, как университетские. Отец всегда хотел, чтобы я училась в Йеле, как он и мама, но полную цену обучения в их колледже я не смогла потянуть. Про магистратуру даже не стоит упоминать. Стоимость обучения там превышала мою нынешнюю почти в три раза. Если за такую фотосессию, как моя, я получила лишь чуть больше половины университетской годовой оплаты, о чём вообще говорить? — Конечно, получится, — Эмc ободряюще улыбнулась и несильно ткнула меня в плечо. — Будем вместе учиться в Йеле или, на худой конец, в Колумбийском. Снимем квартиру на двоих, представляешь, как будет классно?       Не сумев сдержаться, я издала нервный смешок. Выросшая в достатке и роскоши, Браун искренне не понимала, каково приходится людям, вынужденным перебиваться с хлеба на воду. Иногда это действительно раздражало, но я всегда напоминала себе о том, что она не виновата в богатстве своих родителей. — Эмc, ты опять забываешь, что твоя подруга бомж. Коннектикут, хоть и не Калифорния, но тоже стоит денег. Особенно рядом с универом, считающимся одним из лучших в мире, — с трудом оторвав взгляд от постера Джареда с автографом на стене, я посмотрела ей прямо в глаза. Видеть подругу было приятнее, чем человека, от одного изображения которого начинало противно сосать под ложечкой. — Давай не будем сейчас говорить об этом, хорошо?       После моих слов Эмили слегка взгрустнула, но быстро повеселела, заведя разговор о новом сезоне какого-то модного сериала. Я слушала вполуха, не особо вникая в разговор, но её задорная болтовня всё равно немного расслабила. Последние дни я слишком много переживала, с головой потонув в своих мыслях, и это не могло не отразиться на самочувствии. Рядом с подругой же я чувствовала себя лучше, и за один этот факт я была ей безмерно благодарна.       В компании Эмили, если разговоры не касались моей работы, все проблемы и беды теряли свою значимость. Именно благодаря ей я пережила смерть отца и нервные срывы матери, а это было в разы психологически и физически тяжелее, нежели придуманный самой для себя скандал с Джаредом Лето.       Действительно, почему я так часто думаю об этом? Раньше меня никогда не посещала мысль о каре за свои незавидные действия. Вероятно, я просто повзрослела.       В любом случае, проблемы нужно решать по мере их поступления. И пока всё тихо, я не буду волноваться.

***

POV Джаред За день до этого — Шенн, я сейчас немного не в состоянии читать прессу, — бросил я, попутно бросил журнал на стеклянный столик. — Чтобы это ни было, оно вполне подождёт до вечера.       Брат проводил взглядом траекторию полёта глянца и тут же, не проронив ни слова, наклонился и практически кинул его мне в лицо. — Нет, брат, не подождёт. Взгляни, — процедил он, слишком зло даже для себя нынешнего. Заинтригованный, я всё же взял столь занятный предмет в руки и сел на диван, постаравшись занять максимально удобное положение.       Я зашёл домой всего пару минут назад, но вместо приветствия и привычных тирад Шеннон молча сунул мне в руки журнал. По правде сказать, за двадцать лет существования нашей группы я ни разу не видел его таким возбуждённым от вида каких-то СМИ. А бывало многое: журналисты всего мира почему-то невероятно любили перемывать нам кости.       Невидящим взглядом я уставился в яркую обложку, лежащую на коленях. Голова, привычно раскалывающаяся после очередного похмелья отчаянно не работала. Всё, что я видел, сумев сфокусировать взгляд — моё голое тело, похабно прикрытое мнимыми звёздами, и смутно знакомую блондинку, лихо оседлавшую меня сверху. Натали? Так её, кажется, звали…       В первые пару секунд увиденное показалось даже забавным, но затем замутнённый алкоголем и веществами мозг наконец сложил кусочки пазла в полноценную картинку. И от осознания этого внутри будто что-то оборвалось. — И… что это? — выдавил я, поднимая глаза на брата и с трудом узнавая собственный голос. Шеннон расхаживал по гостиной, спрятав руки в карманы домашних брюк, и выглядел дико разозлённым. Услышав вопрос, он резко остановился и принялся раскачиваться с пятки на носок. — Что это? Ты меня спрашиваешь, да? — ледяным голосом произнёс он, наконец прекращая свои движения. — Разве мою голую задницу ты сейчас лицезреешь на херовой обложке?       Я сжал зубы, лихорадочно листая журнал. Долго искать не пришлось — практически на второй же странице развернулась огромная жёлтая статья с моим именем, но я даже не обратил на неё внимания. В глаза бросился десяток разноплановых фото, разбросанных на четырёх крупных листах и увеличенных просто до невозможности.       Моё полуголое тело в одних джинсах. Такая же полуодетая Натали. Я на Натали. Натали на мне.       «Хотите увидеть ещё больше? Добро пожаловать на наш сайт…» — Сука, — прошипел я, обхватывая голову руками. Всё моё существо заполонило множество непонятных, связанных в клубок ощущений. Злость, шок, удивление... Я чувствовал себя так, будто меня подвесили в воздухе вверх ногами и я барахтаюсь, не в силах вернуть своё тело в нормальное положение. — Просто не верится…       Шеннон насмешливо вздёрнул подбородок, кидая на меня полные осуждения взгляды. — А я уже ничему не удивляюсь, — бросил он, усаживаясь рядом со мной. — Даже не знаю, что и сказать, братец. — Откуда это у тебя? — У меня? Этим добром завалены все киоски Америки и вся Сеть, — он потряс журналом прямо перед моими глазами, словно я был малолетним ребёнком, не понимающим, что происходит. Это действие почему-то невероятно разозлило.       Хотя я, чёрт его дери, действительно не совсем понимал.       Папарацци… Грёбаные ищейки, поджидающие на каждом углу. Раньше, когда мы только начинали, я относился к ним снисходительно. Делал скидку на то, что им тоже нужно на что-то жить. Когда ты молод и только-только начинаешь набирать популярность, такое внимание кажется чуть ли не лестным. Но после того, что эти твари сделали три года назад…       Ненависть. Злоба. Презрение. Отвращение. Вот, что я чувствовал к ним сейчас.       И, безусловно, эти шавки опять зашли слишком далеко.       Я вскочил на ноги так внезапно, что Шеннон слегка отступил, опустив руку с чёртовым детищем полиграфа. Похмелье и отхода, ещё недавно терзавшие организм, будто бы испарились, и сознание стало невероятно ясным. — Нужно убрать это, — процедил, вырывая журнал у него из рук. Брат на это лишь зло усмехнулся. — И каким образом ты это сделаешь? Даже если ты выкупишь каждый грёбаный номер в каждом грёбаном уголке Штатов, ты уже не сможешь закрыть людям рты. Нужно было не убирать, а не делать этого. — Как же ты достал со своими упрёками, — не выдержал я, практически зарычав в голос. — Если так хочешь помочь, лучше бы подсказал, что мне делать сейчас, чёрт тебя дери! — Сейчас? — Шеннон прищурил свои кошачьи глаза, подходя ко мне ближе. — Сейчас ты будешь расплачиваться за то, что творишь. Ты думаешь, люди закроют глаза на это? Нет, Джаред. Тебя уже презирают. Нас презирают. На твои фильмы ходят всё меньше людей, альбом который год теряет в продажах. Ты своими руками сломал то, что мы строили столько лет вдвоём. А всё из-за этой херовой шлюхи, которой ты позволил себя сломать. Я столько лет вытаскивал тебя из дерьма, но у меня уже не получается, хренов ты ублюдок, не получается! — он кричал во весь голос. — До чего ты стал безалаберным, если тебя ловят херовы папарацци в херовом окне?       Я замер, словно ощутив невидимую пощёчину. Внезапная и такая очевидная догадка пронзила мозг.       Окно. Чёрт, конечно же.       Мысленно проклиная марихуану, которой баловался не так давно с горсткой каких-то девиц, я практически выбежал из дома и сел в машину, поспешно нажимая на педаль газа. На пороге появился Шеннон, крича что-то вслед, но моя малышка уже ехала в центр.       Возможно, это всего лишь дело принципа. Возможно, мне не удастся достичь желаемого или на пути будет много преград.       Мне было всё равно. Они перешли черту. И без разницы, те же люди виновны в произошедшем несколько лет назад или уже другие.       Я узнаю, кто это сделал.