Осень, ведущая в вечность

— Ты основательно разбалуешь меня такими темпами, — подметил Итачи, усаживаясь вальяжно в машину Кисаме, завершив несколько минут назад очередной трудовой день. Последний на этой неделе. — Мне тебя не сложно захватить по пути, когда ты работаешь в день. От нашей станции до больницы езды на пятнадцать минут при умелом ритме. Хм, мне мерещится, или у тебя лицо сейчас действительно светится позитивом, как план эвакуации в темном коридоре? — съязвил Кисаме, отъезжая с парковки. — Мне впервые за прошедшие четыре месяца предстоят трое суток выходных, а потом долгожданная работа в смену. Никогда не думал, что заговорю подобным образом, но заебался я на работе жить, — вздыхал Итачи, откинув сумку на заднее сиденье. — Не трави душу, — Кисаме явно приуныл. — Никак не могу адаптироваться к ежедневному графику, он меня раздражает просто. — Дело времени, привыкнешь, — успокоил Итачи приятеля. — Со своим нынешним служебным положением я скорее лишусь последних нервов, возненавижу человеческую тупость до критических пределов, потеряю манеру культурной литературной речи и начну круто пить по выходным. Вот и будет дело времени, а там, поминайте, что был когда-то Кисаме добрым сердобольным парнем, — нудил Хошигаки, перестраиваясь в среднюю шоссейную полосу. — Не переживай, ты не изменишься, — констатировал Учиха, — не похож ты на слабохарактерную инфузорию, которая не сможет придавить кулаком какие-то коллективные выходки и не удержать бразды собственных эмоций. — Ладно, будем считать, что эти доводы меня успокоили. А вообще, непривычно видеть тебя с довольной физиономией, обычно ты мрачен как гот на погосте… Ну, а твой пьяный развеселый облик не в счет. — Грех не порадоваться такой жирной халтуре: три дня можно бездельничать, читать, либо смотреть фильмы и жевать вафельки, — разъяснил Итачи, мысленно уже погружаясь в предстоящую негу всего перечисленного. — Три дня вафельки жевать говоришь? Хм, — призадумался Кисаме, — Слушай, а ты случайно не умеешь часовые табеля составлять для бухгалтерии? — Не поверишь, но умею. Когда был студентом, то на подработке частенько с этим помогал старшей медсестре. У меня внимание хорошее было и усидчивость, поэтому я мог эту галиматью составить как два пальца об асфальт, — похвастался Итачи. — Отлично, занятие на завтра я тебе тогда уже нашел, — заулыбался Кисаме. — Сам справишься, — надменно отрезал Итачи. — На что смел надеяться? Шучу я, — продолжал давить лыбу Кисаме. — Мне мадам совесть не позволит кого-то просить себе помогать. — Каково тебе занимать руководящую должность? — поинтересовался Итачи весьма серьезно. — Это как правило трех «Н», — ответил Кисаме, — нудно, нервозно, неинтересно. — Руки ломать интереснее? — Еще бы. А нетрезвых травматологов по домам развозить еще интереснее. — Когда ты про это напоминаешь, я думаю о том, что мне тоже пригодился бы повод, которым можно будет заставить тебя краснеть, — предупредил Итачи. — Приеду домой, пришлю тебе список позорных моментов своей жизни по @mail. Ок? — Шутник хренов. Поражаюсь, как такой человек может жить один? У тебя задатки души компании. И впечатление ты производишь личности надежной и самоотверженной, — оценил на вскидку. — Ты же не можешь знать всего, что скрыто внутри моей души. Вообще, ты, пожалуй, первый, кто толкнул меня на позитив, глупый такой позитив, но тем не менее… — Вот это действительно странно. Мой младший брат говорит, что, глядя на меня, все движение жизни кажется безысходностью, мир — тленом, а по лицу моему плачет кирпич в одиноком углу. И травматолог — это не мое. Патологоанатом — было бы куда более верным выбором. — А по-моему, ты работаешь как раз-таки на своем истинном месте. — Я и сам так считаю. Под уже вошедшие в привычку незамысловатые диалоги оба и не заметили, как оказались в родном квартале, который плавал в лужах после пары дней обильных дождей. Кисаме даже позавидовал безделью Итачи, длительностью в три дня, ему, вот завтра придется убить дневное время на производственные нужды… И так до вечера. А в воскресенье занять себя чем-нибудь из типичного арсенала развлекательных дел, которые давно приелись. * * * Суббота. Утро у Хошигаки выдалось хуже некуда. Табель, который выдали ему в качестве примера, оказался с ошибками и помарками. — Твою же мать, почему все настолько безалаберно? За что мне это дерьмо? .. — ворчал Кисаме от всего сердца… От души. Разлиновав как надо лист, начальник станционной команды целый час вписывал циферки в мелкие клеточки. В какой-то момент Кисаме заметил расхождение и понял, что перепутал колонки. Карандаш в его крепкой руке в секунду переломился напополам. В голову заглянул богатый лексикон своего коллеги Хидана, а милый кот Гоку, уловив настроение хозяина, шустро смотался в кухонное кресло. Когда квартирную тишину разрезал звонок в дверь, Хошигаки рассвирепел, как голодная акула. У его порога стояли две милые девушки, державшие в руках по библии и несколько брошюр. — Здравствуйте, а что вы представляете под понятием ада и рая? — спросила одна из них добродушным голосом и увлеченным взглядом. — В аду я бываю пять дней в неделю, а насчет второго — подохнем и узнаем наверняка, — отрезал Кисаме, захлопнув дверь так, что та едва не слетела с креплений. Стоило майору пожарной службы опуститься на табурет, склоняя лицо над табелем, как в дверь снова зазвонили. — Вот это уже ни в какие ворота не лезет, — пробурчал Кисаме, направляясь вдоль прихожей. Щелкнув замком, Хошигаки готов был сходу выдать весь подвластный себе матерный запас слов, скорчив заведомо злобную физиономию, после чего распахнул дверь, готовый нести в этот мир гнев. — Привет, Кисаме, — Итачи, стоящий у порога с мокрым зонтом, весьма на позитиве поздоровался, подозрительно всматриваясь большими угольно-черными глазами в выражение лица Хошигаки. — Ты не очень хорошо выглядишь, — подметил чуткий врач, не спуская упорного взгляда. Весь матерный запас из головы Кисаме куда-то в миг улетучился, набухшие вены на предплечьях спались, мышцы расслабились. — Привет. А чего это ты заглянуть решил? Даже без предупреждения… — «гостеприимный» хозяин явно удивился. — Ты же сам сказал, что тебе помощь с табелями требуется. Я и подумал — необязательно тебе отзваниваться. Так, ты меня впустишь? — Черт, а да, конечно, заходи, — растерялся Кисаме. Итачи перешагнул порог квартиры, в которой бывал уже не раз. Привычно повесил кожанку на крючок в прихожке: последний, с левого края, следом раскрыл зонт, оставив его напротив порога. — Честно говоря, вчера я реально шутканул. И не думал, что ты заявишься. Тем не менее, я тебе рад, Итачи, как бродячий еврей небесной манне. Учиха едва не улыбнулся, стоило ему услышать одно из безудержных сравнений Хошигаки. — Ну и что тут у тебя? — Итачи окинул взглядом график и табель, усаживаясь рядом с Кисаме, который только и пожал растерянно плечами. — Дай мне ручку и распечатай новый табельный лист, — попросил Учиха, не глядя на горе-начальника пожарных бригад. — От руки чертить надо, у меня нет электронного образца. А чтобы его сделать должным образом самому, я еще часа два потрачу. — Беда, — пробубнил Итачи, взяв в руку сломанный карандаш и длинную линейку. Закончив столь увлекательный процесс и разобравшись с подсчетами за какой-то час с лишним, Итачи принялся доступно разъяснять Кисаме – что, откуда и куда вписывается, и как правильно вычисляется. — Ты все понял? — уточнил Учиха напоследок. — Да, понял все настолько, что впредь назначаю тебя своим личным табельщиком, Итачи, — горделиво ответил Хошигаки, кладя руку на плечо парня. — Ты и не представляешь, как доходчиво умеешь объяснять, что тебя сам дьявол не поймет. Тебе бы в бухгалтерии работать — наебешь кого угодно. — С вами, мчс-никами, всеми так весело? — заинтересованно спрашивал Итачи. — Почти. С некоторыми еще веселее. А вообще, спасибо тебе огромное, ты даже не представляешь, как много сейчас для меня сделал. Начинаю понимать — я превращаюсь в твоего должника до гроба. Руку ты мне залатал на совесть, позволил ни с чем не заморачиваться, а теперь еще и с этой бумажной работой помогаешь. — Пустяк, какие там долги? Это же такая мелочь, — пытался убедить Кисаме Итачи, подогнув под себя ногу, сидя на широком табурете и подпирая лицо рукой. В этот момент его и без того загадочные глаза казались отданными забвению. Заплетенные в привычный хвостик волосы частичными прядями расплывались по плечу, плавно переходя на спину, и почти сливались с черной толстовкой с какими-то готическими принтами. — Итачи, — обратился Кисаме, прищурив глаза. — Чего? — парня немного удивила нота интонации обращения. — Поверни голову чуть прямо, — прикинул Кисаме. — Зачем? — Учиха явно насторожился. — Ну, поверни. Улыбнувшись и учуяв-таки подвох, Итачи все же выполнил о чем просят. Ему уже самому любопытно стало. — Отлично, а теперь опусти ладони на колени, скрестив их. Усмехнувшись, Итачи и на это решился. — Ну вот, с тебя теперь можно копию портрета Джоконды срисовывать, — разулыбался Кисаме, — Хотя… Нет, ты симпатичнее той бабцы. — Хватает же у тебя ума на такие дурацкие сравнения. Смотри, Кисаме, в один прекрасный момент меня тоже понесет, и не будешь знать — куда деваться от моего полета фантазии, — Хошигаки впервые увидел столь радужную улыбку на лице Учихи, в трезвом виде. — Хм. Мне уже интересно. Вообще, ты освободил мне весь день своей столь квалифицированной помощью. У меня было желание вечером скататься в ресторан к Мей, а оказалось, у нее хандрозом шею свело, и теперь она дома пересматривает фильмы с Джонни Деппом и листает каталоги с косметикой, а без нее там не интересно сидеть, да еще и в субботу. Погода — дрянь, настроение тоже не айс. Тебе дома заняться нечем, так что оставайся поболтать на вечерок. А я схожу за вином. Так и быть, считайте — жизнь заставила меня испытать желание чутка бухануть, — Кисаме поднялся со стула на пути в комнату, дабы переодеться. — Нет, — резко и твердо выдавил Итачи. Хошигаки удивленно обернулся, не понимая такой настойчивости. — Вино не надо, — Итачи буквально вытаращил и без того большие глаза в этой мольбе. — Вискарь, саке, текилу, но только не вино. И вообще, я с тобой пройдусь, — настоял Учиха, плетясь за курткой. * * * — Нам ведь хватит одной бутылки? — уточнил Кисаме, вертя в руке искусный флакон саке, стоя у стеллажа в достаточно хорошем магазине алкогольной продукции. — Хватит. Мы же не собираемся напиваться до потери сознания, — подметил Итачи, глядя на приятеля снизу вверх, стоя слишком рядом. — Мне можно его потерять. Тебе нет. Ты врач, в случае чего бремя спасения ляжет на твои плечи. — Врач — колхозный грач, — посмеялся Итачи, — пьяному травматологу безопаснее срубиться без сознания после попойки, нежели вершить свое профессиональное дело. — Есть в твоих словах доля логики, — согласился Кисаме, проходя к кассе. Следом за саке на стол в зале квартиры Хошигаки напросились сашими и добротное ассорти из роллов. — За хорошие выходные и первую нетрезвую посиделку вместе, — сформулировал тост Итачи, после чего последовал умеренный звон, ударившихся друг о друга простецких рюмок. Учиха и Хошигаки между тостами и закуской обсуждали типичную бытовую ерунду: Кисаме очень много рассказывал о работе, отвечая на вопросы Итачи, последний, в свою очередь, травил свои врачебные байки, с которых не то плакать хочется, не то истерически ржать. Когда хваленая «одна бутылка» иссякла, никто и не подумал отправиться за второй. Зачем? .. Когда у Кисаме припрятан дорогой коньяк, который на работе подарили. Настал его звездный час. Время бежит, более половины бутылки выпито, жесты рук обоих приуныли, как и моторика тела в общем. На столе сиротливо выстаивают пустые квадратные тарелки и блюдо с тем, что уже не лезло. Кисаме откинулся широкой спиной в изгиб углового дивана, упираясь в подушку. Алкоголь, по мере его приема, заставил мужчину дышать тяжелее обычного. Он не знал природу этой реакции. Сероватые глаза на брутальном лице казались мутными, разглядывающие сидящего напротив Итачи. Парень забрался на диван с ногами, распустив предварительно свою богатую шевелюру. Он обнимал крупного кота, нагло млеющего в нехозяйских руках. — Слушай, Итачи, — пробубнил Кисаме, чуть скатившись по дивану и устраиваясь головой у края большой подушки. — А что такого с тобой случилось восемнадцатого сентября? Учиха как-то уныло взглянул на собеседника, после чего вздохнул несколько устало. — Был я в то время начинающим врачом после ординатуры в столице. Выпало мне однажды восемнадцатого сентября дежурство в смену, после дневальни, в которой коллеги отмечали юбилей заведующего. Бурно отмечали. Следовательно, со второго дежуранта толку рабочего было как с козла молока. Думали — авось, пронесет, пока вечером не поступила пациентка четырнадцати лет, которая, повздорив с родителями, решила выброситься с балкона пятого этажа. Разумеется, в операционную пошел я один, следом в помощь прибежал общий хирург из соседнего отделения, в надежде мне оказать хоть какое-то содействие. А, как известно, общая хирургия и травматология — вещи разные в корне. В итоге мы оба потратили слишком много времени на манипуляции, которые должны выполняться в считанные минуты, допустив осложнение в виде массивного внутреннего кровотечения. Разумеется, девчушку потеряли, хотя шансы у нее были, и это бесспорно. Убитые горем родители сослались на то, что врачи в больнице безолаберные и некомпетентные. Я писал не одну объяснительную. В итоге мой коллега, отдавшийся в тот вечер проспиртованности, был уволен со статьей в трудовой книжке, а меня оправдали. Сделал все, что мог, якобы. Тем не менее, я по-прежнему уверен — окажись у меня больше опыта, могло бы все иначе завершиться. Такая вот ерунда, короче, — поделился искренне Итачи не совсем четкой дикцией. Кисаме и самому не по себе стало после услышанной истории. — Все-таки, тяжелая у тебя работа. Мое дело, к примеру, вытащить из горящего помещения, из тачки в гармошку и сдать в руки медикам. А ваша задача не ошибиться и не потерять — вот это по-настоящему сложно. Много у тебя врачей в роду? Хошигаки несколько удивился, когда Учиха чуть не расхохотался. — Когда я сказал родителям, что буду медиком, все дружно заявили, что в меня вселился Сатана. — Чего так? — ответно развеселился Кисаме. — Мое семейство состоит из одних предпринимателей, кроме мамы — она инженер. Даже братец экономический заканчивает для того, чтобы тоже в дальнейшем открыть свое собственное дело. Мне все это скучно и неинтересно. Вот и предпочел я стать в семье белой вороной. — Все же, нелюбовь к мегаполисам и семейным пристрастиям я еще могу понять. Однако, на мой взгляд, ты растрачиваешь в этой глуши свои лучшие годы, Итачи, — расценил Кисаме. — Почему это? — нахмурился Учиха, неврастенично почесывая затылок кота. — Тебе бы, при твоих данных, можно куда более яркую жизнь вести. А ты как бирюк лесной — работаешь семь дней в неделю и никуда не высовываешься больше. Девушку бы себе нашел под стать, личную жизнь завел, в конце-концов. Эх, Итачи, — разочарованно пропел Хошигаки, покачав головой. — Странно, ты сейчас тыкаешь меня лицом в неправильность лицедейства, которое ведешь сам, — ехидненько пробубнил Учиха. — Я? А что я? Это вообще история отдельная. Для меня любовь там, нежности всякие чужды. Не падок я на такого рода забавы. Были в моей жизни красивые отношения, да только обреченные, как карась с дырявым брюхом. С одной не вышло, со второй не получилось, третья к другому убежала. Еще в одну был влюблен, пока в университете учился. Но в ее глазах мой уровень соответствовал лучшему другу. Вот и не решился я перечеркивать надежную дружескую связь какими-то там признаниями. Даже искренне порадовался за нее, когда она от счастья на кровати прыгала после того, как предложение ей фраер один сделал. — Ты случайно не про ту подругу из ресторана сейчас рассказываешь? — уточнил Итачи. — Догадливый мальчик, — подчеркнул Кисаме. — Короче, так завертелось, что нахер мне не надо в жизни никакой любви. Чушь все это собачья. Сказки про белого бычка. — Ты просто сталкивался не с теми людьми. А раз человек тебе не сродни, прерогатива его — не занимать чужое место в твоей жизни. Не было среди твоего ассортимента истинной пары. Все дела, — констатировал Итачи. — Ох, не заливай проповедь! — замахал ладонями Кисаме. — Жизнь гораздо проще всех этих явлений. И вообще, не дай Бог мне встретить этакого «своего человека». — Почему? — удивился из ряда вон Учиха. — Если выясню, что мой, привяжу к себе намертво и никогда никому не отдам. Буду ревнивым козлом, который любому глотку перегрызет за свое добро. И если понадобится, увезу подальше, спрячу от чужих глаз и буду любить до конца дней своих безумной любовью. Кому нужен такой параноик? Лично я бы себе не хотел такую вторую половину. — Хм, значит кому-то с тобой повезет. Тебе не чужда преданность и искренняя оценка того, чем тебя наградили. — Я не намерен с тобой спорить, неужто сам прозябал свято двадцать пять лет? — Двадцать шесть, — поправил Итачи. — Какая разница. Адекватный, работящий, понимающий и человечный. Хотя, что-то в тебе есть непонятное. Неразгаданное. Лично я всегда весь как на ладони, а вот у тебя высвечивается темная сторона. — Ты знаешь — что такое когда тебя любят за красивые глазки и громкую фамилию? — поинтересовался Итачи. — Нет, — с ходу отрезал Кисаме, едва не захохотав. — Меня природа ни тем, ни другим не наградила. — Одна из причин, по которой я свалил сюда, — поделился Итачи. — Правда, находился один такой, который выказывал мне симпатию не за красивые глазки, да что-то не мое. Кисаме недоумевающе свел брови. — Че? Я не ослышался: нашелся один? .. — Ну да, — спокойно подтвердил Итачи. — Получается, ты не только среди девочек спросом пользовался за глазки, — Кисаме решил уж наверняка все разъяснить для себя. — Представь себе, да, — фыркнул Итачи. — Неожиданный поворот, — голос Кисаме сошел на дурное лепетание. – Ну, и что дальше? Итачи высокомерно улыбнулся. — Это личное. Мы вроде не договаривались лезть в детали наших частных заморочек. И, собственно, если тебя интересует мое мнение, мне не особо важно, какого пола человек, находящийся рядом, если с ним взаимно хорошо. — Удивил, ничего не скажешь. Но, такова твоя личная точка зрения, за которую я не намерен тебя осуждать. Меньше уважать тебя как человека за универсальность отношений я не стану, — обыденно спокойно предупредил Кисаме. — А я ожидал, если поделюсь с тобой такой суровой реальностью, ты вышвырнешь меня из своего дома. — Чушь какая. Человек ты хороший, остальное — дело хозяйское. Ориентация там, предпочтения — все это только одна сторона. Если личность стоит дорогого, ее ничто не обезобразит, — обосновал Кисаме. — Спасибо за такие признания, редко встретишь понимающих подобные вещи людей. Вообще, засиделся я. Тебе отдохнуть не мешает, предаться личной атмосфере, — нетрезво разъяснил Итачи, —, а я, типа, пошел. Хошигаки похихикал, расплываясь на диванчике. — Чует мое сердце, дальше первой ступеньки в подъезде ты, в таком-то состоянии, не уйдешь. — Ты меня недооцениваешь, — насупился Итачи. — Поверь мне, мой прелестный друг, это ты себя переоцениваешь. Чем у меня сейчас не отдых? Я тебе кровать уступлю, выспимся нормально. Завтра пойдешь, но это при условии — если утром мы вообще встать сможем. — А если не сможем? — пошутил Итачи. — Значит умрем, как Ромео с Джульеттой, только от алкогольной интоксикации. Нас обнаружат мои коллеги через несколько дней и похоронят вместе. — Ты такой добрый, а главное, умеешь мыслить позитивно. — Позитив завтра предстоит, когда будем глотать аспирин на пару с активированным углем. А, да, еще прокапаться можно, раз доктор имеется в наличии. Пойду-ка, организую другу уютное ложе, а то ты красные глаза сейчас до дыр разотрешь. Кисаме еле-еле поднялся, плетясь в свою спальню. На автоматизме обернул постельные принадлежности в свежий комплект белья. Следом заботливый хозяин выдал гостю не новые, но удобные треники и футболку, правда великоватую для телосложения Итачи, но другого не нашлось. — Я еще не хочу спать, — спорил сердитый бухой травматолог, пока Кисаме заводил его в спальню. — Конечно, не хочешь, — успокоил его Хошигаки, силком укладывая головой на подушку. Как и ожидалось, после пары брыкательных порывов, Учиха просто вырубился, уткнувшись в пышную подушечку. — Вот, нечего спорить со старшими, — поржал Кисаме, организовывая себе диван по высшему разряду. Хотя, он был уверен, что торопится. Ему явно еще не до сна. Вот только стоило почувствовать головой мягкую поверхность, как история Итачи не обошла мимо и Кисаме.