Черный круг. Судьба Пятой

— София! В квартире под номером «51» одной из многочисленных московских хрущёвок раздался громкий хлопок двери, что распахнулась от воздействия на неё чьей-то силы и ударилась об находящуюся рядом стенку спальни, конечно, больше напоминавшей склад всевозможных вещей наподобие логова дракона. От громкого звука ударившейся двери под одеялом на просторной кровати, стоявшей посреди комнаты, начали происходить шевеления, будто бы в нём кто-то запутался и отчаянно пытается выбраться. А спустя пару мгновений из одеяльного плена показалась голова хозяйки данной обители. Та была не до конца проснувшейся и явно недовольной тем, что её разбудили, отчего едва смогла разомкнуть заспанные глаза и пробормотала в ответ что-то нечленораздельное, обращаясь к человеку, что потревожил её сладкий сон, а после поспешила вновь укутаться тёплым одеялом. Разбудившим её человеком оказалась другая, более взрослая женщина, которой на вид было чуть больше сорока лет, с рыже-золотистыми волосами и глазами фисташкового цвета, что смотрели на сонную девушку довольно сердито и строго. — София Александра Леман, ну сколько можно тебя будить-то?! — довольно грозно произнесла она, обращаясь к лежащей хозяйке захламлённой комнаты, при этом недовольно нахмурив брови и топнув ногой. — Я уже полчаса как тебе кричу, что пора вставать! Ты же опоздаешь в школу! — Ну, маааам, сколько раз я просила тебя меня так не называть? — раздался в ответ из-под одеяла всё ещё сонный и сильно возмущённый голос девушки, что явно была раздражена поведением своей матери в её спальне. — Можно я ещё хоть пять минуточек подремлю? Ну пожалуйста… — Ты же прекрасно знаешь, что нет, так что вставай давай быстрее и собирайся, — отрезала ей в ответ женщина, слегка закатив глаза и покачав головой, и развернулась, чтобы пойти по своим делам, но прежде лишь добавила: — Я буду на кухне, завтрак на столе. Просыпайся… Соня. В ответ ей последовал ещё один, но только уже куда более громкий, полукрик-полустон вперемешку с зевотой, а спустя секунду из-под укрытия в виде одеяла всё же снова высунулась та самая девушка, которую, как бы иронично это ни звучало, действительно в реальной жизни звали Соней. Если быть точнее — Софией Александрой Леман, как это было записано в её свидетельстве о рождении и паспорте, который она получила всего год назад. Но сама она не любила ни своё полное имя, ни это дурацкое сокращение, что неоднократно пыталась донести своей маме, но та, как назло, продолжала её так называть. «Соня» — это если она обращалась ласково и дружелюбно. Да и в целом в их обычной жизни только так женщина и называла свою дочь. Ну а если уж та сердилась или не получала никакого ответа, то в ход шла полная форма имени, которая, конечно, звучала весьма звучно и красиво, но всё равно дико бесила свою обладательницу, так как для их страны была абсолютно нетипичной. Даже слишком нетипичной, поскольку обычно в России людей принято называть именем, фамилией и отчеством — особой формой отцовского имени. Но в данном случае у девушки, наверное, по причине того, что у её отца было не совсем русское имя, такой «добавки» не было в принципе. Зато присутствовало так называемое среднее имя, которое было типично для жителей европейских стран и Северной Америки, но никак уж не для страны, в которой девушка жила. Надо было сказать, что это имя доставляло ей много неудобств. Не только в плане того, что его было крайне трудно вписать в бланки для ОГЭ, который этой ученице среднеобразовательной школы вскоре предстояло сдавать, но и потому, что оно служило веским поводом для насмешек со стороны одноклассников всякий раз, как в классе устраивали перекличку. Потому ещё давно, а точнее, с тех самых пор, как мама перевела её учиться в новую школу, девушка решила называться никак иначе, кроме как Софией. Только такую форму имени она считала лаконично звучащей и приятной для себя, оттого требовала называть себя только так и никак иначе. Помимо этого, в её мечтах было в будущем, а именно когда ей исполнится двадцать, сменить паспорт и при этом раз и навсегда избавиться от «сраного миддл нэйма», как сама София называла своё второе имя, которое ей дал при рождении её покойный отец. Со слов матери, отец вообще желал назвать её Александрой, но, так как супруга была против и считала это имя недостаточно женственным для их единственной дочери, они договорились на таком компромиссном и довольно необычном варианте. Девушка же такого остроумия папы никогда не понимала, хоть мама и пыталась много раз объяснить, что он назвал её так, потому что хотел увековечить память о каком-то давно умершем близком человеке. Вроде бы им был её дядя, которого не стало ещё задолго до её рождения, и он был настолько дорог и важен для её покойного родителя, что тот не остановился ни перед чем и всё же назвал так свою дочь. Софии прекрасно помнился тот день, что был ровно год и один день назад, когда они с матерью чуть не разругались возле паспортного стола. Тогда девушка вдруг решила не вписывать в заявление среднее имя, аргументируя это тем, что уж лучше назовётся Софией Игнаровной Леман — поскольку её отца звали именно так, Игнар, — чем продолжит терпеть издёвки со стороны ровесников из школы. Но её мама настояла на том, чтобы та «не занималась ерундой и не оскорбляла память их давно умершего главы семьи». «Эх, папа-папа… — со вздохом и ещё до конца не проснувшись, подумала София, после пробуждения и встряски от единственного родителя первым делом вспомнив о том моменте годовалой давности. — Неужели этот мой дядя был тебе так дорог, что ради него ты захотел испортить жизнь своей единственной дочери?..» Она, всё ещё лёжа, потянулась, затем, нехотя вставая с кровати и протирая глаза, стала приводить себя в порядок и собираться на учёбу — столь же ненавистную для неё, как и собственное полное имя. Попутно она пыталась окончательно пробудить своё сознание, которое по-прежнему никак не хотело возвращаться из мира снов в суровую и серую реальность. Сперва девушка вышла из своей спальни и направилась в небольшую ванную, которая находилась напротив её комнаты в их с мамой небольшой квартире в одном из спальных районов большого мегаполиса — самого престижного города и по совместительству столицы их страны, Москвы. Именно здесь София родилась и проживала вот уже шестнадцатый год своей жизни, а буквально на днях ей исполнилось пятнадцать лет. В целом она представляла собой типичного подростка: немного замкнутого в себе и всё ещё по-детски наивного, любившего не ложиться спать допоздна и проводить все выходные за просмотром очередного сериала. Собственно, этим она и занималась накануне. В очередной раз, вместо того чтобы выспаться, она отдала предпочтение просмотру нового сезона её любимого шоу «Доктор Кто», где под конец как раз раскрыли новую реинкарнацию главного героя. Оттого девушка просто не могла оторваться от экрана ноутбука, пока не досмотрела до самого конца. И теперь её ночной просмотр аукнулся ей с утра ощущением разбитости и острым чувством недосыпа. Потому первым же делом, оказавшись в ванной, София поспешила как следует умыться, чтобы окончательно прийти в себя и наконец проснуться для дальнейшего нормального проживания ещё одного буднего дня. Как следует сполоснув своё лицо и хорошенько вытерев его, девушка взглянула на себя в зеркало. Перед ней предстало всё то же бледное лицо и всё ещё бесячие веснушки на нём, что появлялись от малейших тёплых лучей солнца. Её всё ещё мутные от недавнего сна глаза небесно-голубого цвета смотрели на своё отражение с явным недовольством своим внешним видом и некоторым отвращением. А растрёпанные во все стороны длинные волосы, что имели необычный переход от тёплого каштанового оттенка к рыжим концам, дополняли её образ невыспавшегося и растрёпанного «домовёнка Кузи» — так её утренний вид зачастую в шутку называла мама. Потому, чтобы не выглядеть настолько уж соответствующе этому герою советского мультфильма, София сразу же после умывания принялась расчёсывать свою спутанную за ночь — из-за болтания головой по подушке из стороны в сторону — непослушную шевелюру, которую уже столько раз намеревалась отрезать, но каждый раз её мать вмешивалась и не давала ей совершить столь ужасное, по её мнению, действие со своими волосами, приводя аргументы вроде: «Сейчас обрежешь, а потом жалеть будешь, потому что такими же они уже не отрастут» или «Вот у меня даже в твоём возрасте не было такой длины и объёма, а ты не ценишь, что тебе даровано природой». «Сама-то ты, мама, всю свою жизнь карешку носишь — и норм, а я опять же должна страдать и мучаться каждый день? Так получается, да?» — с недовольством вопрошала про себя девушка, продирая расчёской свои свалявшиеся пряди и невольно морщась от неприятных ощущений. Но спросить такой дерзкий вопрос в лицо родителю она не решалась, потому лишь могла дуться про себя и молча каждый день терпеть неудобства, связанные с её волосами. Отдельно стоило бы упомянуть то, что у Софии сама по себе причёска была всегда весьма странной. Помимо её необычного переливчатого цвета, что вовсе не был её экспериментом в окрашивании, а достался ей от природы, и длинной чёлки, что на данный момент уже отросла ей практически до самого её вздёрнутого носа, у девушки с самого детства на голове по бокам от ушей торчали две пряди. С ними была связана одна детская история, которую сама она не помнила, но в их доме хранилась кассета, на которой был запечатлён момент, как сама София, будучи совсем маленькой, отрезала себе с двух сторон довольно большие участки волос, отчего эти пряди и начали торчать дыбом. Также на том видео была записана реакция её мамы, которая явно была в шоке от совершённого её дочерью действия, и закадровый смех её папы. Перед самым концом записи он говорил, что ему нравится эта деталь причёски, добавив, что теперь «его маленькая звёздочка стала ещё более особенной», отчего эта фраза сильнейшим образом въелась в подсознание девушки. Та, даже не помня её вживую и при всей нелепости своего образа с этими «торчалками», как их насмешливо называла её мать, всё равно продолжала сохранять их в том же виде, как и тогда, потому что так ей в глубине души действительно хотелось выглядеть чуть более особенной, чем остальные её сверстники. Хотя, к слову, у неё и помимо этих прядей хватало странностей, которые сильно выделяли её среди остальных подростков её возраста и даже делали её жизнь немного более сложной, чем она и так была… Но обо всём по порядку. Покончив с каждодневными мучениями с волосами и более-менее приведя себя в порядок, София вновь вернулась в свою комнату, где, среди груды различных предметов, хаотично валяющихся на полу, кровати и её рабочем столе, и всевозможных зарисовок и скетчей, также раскиданных или развешанных по всей её спальне, начала искать себе подходящую одежду. Она была рада тому, что в этом году им в школе впервые разрешили не носить специальную форму, представлявшую собой строгий официальный стиль, отчего она наконец-то смогла носить то, что ей удобнее и больше по душе. Под этот критерий попадали разноцветные футболки и свободные рубашки, а также джинсы, шорты, кроссовки и кеды от её любимой фирмы «Converse». Найдя первые попавшиеся под руку предметы из данного списка, девушка сразу же надела их на себя и сразу же после этого направилась на кухню, куда её звала чуть ранее её мать и где к тому моменту её ждал уже готовый завтрак. К тому моменту София уже успела окончательно проснуться, отчего её настроение заметно улучшилось, а при виде на столе омлета с беконом и свежесваренного кофе в турке, который каждый день мастерски изготавливала женщина, её былое недовольство из-за столь резкого пробуждения и вовсе испарилось, сменившись привычным позитивно-доброжелательным настроем. Потому, чтобы не терять даром времени, которого у неё было не так уж много, и не дать еде остыть, София поспешила как можно скорее приступить к поеданию завтрака, чтобы вдоволь насладиться им. Она отодвинула свой стул и уже была готова накинуться на омлет, но тут вдруг её окликнула мама. — А ты ничего не забыла? — довольно строгим, но в то же время и слегка кокетливым тоном поинтересовалась она у дочери, прервав её намерения приняться за еду, после чего повернулась к ней в ожидании ответа, облокотившись одной рукой о стол. — Да-да, доброе утро, мам… — протянула девушка, закатив глаза и не удержавшись от реакции на занудство родителя, которое совместно с извечным перфекционизмом порой очень сильно её раздражало и становилось причиной ссор между ними. Тем временем женщина, получив от той удовлетворяющий её ответ, вновь повернулась к плите, чтобы положить на тарелку свою порцию омлета, после чего она села напротив Софии. — Что ж, и тебе доброго утра, милая, — сказала её мама уже более спокойным и миролюбивым тоном, разрезая при этом бекон и наливая кофе из турки. — Вижу, ты сегодня опять поздно легла спать, я ведь права? И снова уснула, даже не сняв линзы? — Типа того, — отозвалась девушка, слегка поведя плечами. Она уже к тому моменту вовсю уплетала омлет и явно не желала болтать за этим занятием — так уж точно не хотела подавиться… как это обычно с ней бывало. — Очень надеюсь, что это было по причине твоей усердной подготовки к предстоящим экзаменам, а не потому, что ты в очередной раз смотрела в темноте свои фантастические сериалы! — выразила своё довольно резкое замечание женщина, мимолётно бросив на дочь пронзительный и строгий взгляд, после чего её лицо вновь стало спокойным, и она продолжила завтракать. — Смотри, я ещё выжала апельсиновый сок сегодня, хочешь попробовать вместе с кофе? — Что? Кофе с апельсиновым соком? — удивилась в ответ на её предложение София и, представив на вкус данное сочетание, скорчила гримасу отвращения. — Фу, мам, звучит омерзительно! — Очень напрасно ты так думаешь, Соня. Бамбл-кофе не только вкусный, но и весьма полезный, — возразила ей мать и, в знак доказательства данного факта, демонстративно налила оранжевый напиток из кувшина прямо в свою кружку с кофе, после чего отпила и изобразила на лице непередаваемое удовольствие. — Ммм, какой изысканный вкус… Ну, не хочешь — как хочешь. Только не морщься, а то заработаешь первые морщины к восемнадцати годам. Точно не будешь? — Не-не, спасибо, я как-то не хочу потом бежать в туалет… — категорично возразила девушка, но, увидев от неё очередной строгий взгляд относительно того, что она затронула не очень аппетитную тему за столом, ей пришлось добавить: — Я просто к тому, что… а почему по отдельности нельзя? Просто пить сначала кофе, а потом сок? Ну или наоборот. Польза ведь вроде от этого не становится меньше? Но, вместо ответа, её мама лишь слегка улыбнулась и покачала головой, будто этим говоря, что дочка ещё совсем несмышлёная, раз не понимает таких очевидных для неё вещей, после чего вновь переключилась на свой завтрак. Некоторое время они сидели на кухне молча. София достала мобильный телефон, который прихватила с собой из спальни, и, параллельно с завтраком, стала листать ленту российской социальной сети «ВКонтакте» в поисках каких-то смешных картинок или красивых рисунков от художников, на которых она была подписана. Внезапно она заметила, что на часах было уже почти восемь часов утра, что означало лишь одно — уже через полчаса в её школе прозвенит звонок и начнутся занятия, на которые ей было бы очень нежелательно опоздать. А жила она довольно-таки далеко от своего места учёбы, и потому ей явно стоило поторопиться, чтобы успеть. — Так, мам, всё, мне пора бежать! — вдруг воскликнула девушка, увидев, сколько уже времени, после чего она практически молниеносно доела остатки своего завтрака, залпом выпила кофе и вскочила из-за стола. — Блин, я же совсем забыла, сегодня первым уроком физика, а Алла Ивановна не терпит опозданий к ней даже на минуту! Она просто монстр! — Ну так не опаздывай к ней, вот и всё, — спокойно прокомментировала её торопливую и эмоциональную речь мама, после чего она, как ни в чём не бывало, продолжила пить свой бамбл-кофе, только теперь уже параллельно с этим читая какую-то книгу из числа многочисленных любовных романов авторства Вильмонт. София же побежала срочно собирать все необходимые для учёбы вещи — вроде пенала с ручками и карандашами, тетрадок и некоторых учебников — и складывать их в свой рюкзак, который выглядел тоже довольно примечательно, так как был в виде телефонной будки и, по совместительству, машины времени ТАРДИС из её любимого сериала «Доктор Кто». Накидав по-быстрому в него всё, что первое попалось на глаза, но при этом не забыв сунуть в него свой любимый альбом-скетчбук, девушка наконец была готова к тому, чтобы отправиться на учёбу. Она выскочила в коридор и ещё раз глянула на себя в большое зеркало, что висело на стене в прихожей. «Мда, пожалуй, стоит начать высыпаться… когда-нибудь», — промелькнула в её голове мимолётная мысль, когда та увидела у себя синяки под глазами, которые явно появились у неё не от единичного случая ночного просмотра компьютера в темноте. Но что уж София могла поделать, если именно в тёмное время суток ей совсем не хотелось засыпать, а вечерней учёбы в школе, к её огромнейшему сожалению, пока ещё не придумали. Пока она рассматривала своё лицо в отражении, то даже не заметила, как рядом появилась её мама, которая к тому моменту уже была одета в довольно привычный для себя брючный костюм лилового цвета с заправленной кремовой блузкой и туфлями на высоком каблуке. — Соня, милая, у меня есть к тебе предложение… — вдруг заговорила она, переключив внимание девушки с разглядывания себя на неё, отчего та, увидев безупречный внешний вид матери после своего немного взъерошенного и неопрятного облика, невольно восхитилась. Ведь та, даже несмотря на свой, уже весьма большой, по мнению самой Софии, возраст, всегда выглядела просто идеально, начиная от грамотно подобранных в образе цветов одежды и заканчивая отсутствием единой складки на костюме или блузке. — Какое, мам? — отозвалась девушка, бросив на ту слегка подозрительный взгляд, поскольку обычно с утра женщина по большей части её только будила и постоянно подгоняла, чтобы она ни в коем случае не опоздала на учёбу, поэтому миролюбивый тон и улыбка выглядели так нетипично для неё. — Не знаю, говорила ли я тебе вчера, но я всё же смогла забрать нашего Шкодика из сервиса чуть пораньше. В нём уже всё починили и даже сделали обслуживание, так что уже сегодня я смогу поехать на нём на работу, — начала, будто решив зайти издалека, её мама, которая от этой новости сама пребывала в очень приподнятом расположении духа. Ведь последние три недели, пока их семейный автомобиль ремонтировался, ей приходилось добираться на свою работу пешком, что было довольно неудобно на её высоких каблуках. — Я тут подумала… Может, подождёшь меня ещё пару минут, и я подвезу тебя прямо до школы? — предложила женщина, при этом подмигнув дочери. — Так будет намного быстрее, и ты точно успеешь к началу первого урока. Ну, что скажешь? — А, эммм, ну… — вдруг внезапно замялась София, которая, с одной стороны, была бы совсем не против того, чтобы её подвезли, потому что пешком ей предстояло идти довольно долго, и это было весьма утомительно. Но она всё ещё прекрасно помнила тот фурор, а также поток издёвок со стороны одноклассников, который произвела их довольно простая и уже весьма старая машина, когда её мама в первый раз решила подкинуть её до места учёбы, а потому ей пришлось ответить: — Да нет, не стоит, я лучше прогуляюсь! Ты же знаешь, как я люблю эти майские деньки, когда сирень цветёт и солнце ещё не так сильно печёт. Не хочу пропустить хоть один. — Что ж, как скажешь, милая. Моё дело было предложить, — немного раздосадовано, в ответ на её категоричный и уже довольно привычный для этого вопроса отказ, произнесла женщина, которая явно не понимала причины, почему её дочь никогда не позволяла себя подвезти до школы. А после добавила: — Тогда тебе лучше поторопиться, дорогая, а то уж точно опоздаешь! — Да-да, я уже ухожу! — тут же спохватилась София, которая сразу вспомнила, что вообще-то ей надо поторопиться, если она не хочет получить с утра весь поток гнева от противной физички и её настойчивое предложение выйти к доске. Поэтому девушка по-быстрому начала завязывать шнурки на своих кедах, а после схватила рюкзак и уже собралась было выбежать пулей из квартиры, но позади неё раздался оклик. — Соня? — вопросительным и одновременно с этим повелительно-строгим тоном произнесла её мама, пристально глядя на дочь и будто бы снова желая спросить, ничего ли та не забыла. София, которая на тот момент уже собиралась открыть входную дверь, чтобы выйти на лестничную клетку, издала тяжёлый и обречённый вздох, после чего развернулась и подошла к женщине. — Пока, мам, люблю тебя! — сказала она быстро, как скороговорку, эту, уже заученную за совместную жизнь с матерью, фразу, после чего быстро чмокнула ту в щёку и, увидев счастливую улыбку той, улыбнулась в ответ. — И я тебя люблю, солнышко, — проговорила женщина в ответ, ласково потрепав её по макушке головы, после чего поцеловала девушку в лоб и только тогда отпустила бежать на занятия, лишь крикнув напоследок: — Хорошего дня тебе в школе! — И тебе тоже хорошего дня в библиотеке! — прокричала в ответ София, что к тому моменту находилась уже в дверях. Но, повернув голову, чтобы сказать это, она не рассчитала и стукнулась виском о дверной косяк, после чего издала громкое «Ай!» и наконец выскочила за пределы квартиры, даже не прикрыв за собой входную дверь. Её мама лишь закатила глаза и покачала головой, будто поражаясь неаккуратности родной и единственной дочери. Хотя она прекрасно знала все её повадки и излишнюю неаккуратность, такое поведение с её стороны уже выглядело обыденным и привычным, и женщина уже не удивлялась, если та ударялась обо что-то, и даже не ругалась, если та по своей рассеянности роняла что-либо, разбивала или теряла. Хотя, конечно, подобные, довольно отрицательные черты девушки не могли не раздражать перфекционистскую и аккуратную во всём натуру самой женщины, она старалась лишний раз не высказывать ей свои резкие и критикующие комментарии относительно того, как надо себя вести, зная то, насколько София порой может быть вспыльчивой и упрямой… Совсем не то, что её покойный отец. «И в кого ты у нас такая выросла?» — задала себе уже в который раз этот вопрос её мать, которую, к слову, звали красивым русским именем Анна. После чего она ещё раз кинула взгляд в сторону входной двери, за которой пару минут назад скрылась её дочь, затем вернулась к своим делам, а именно — сборам на работу и приведению себя в порядок перед очередным и уже обыденным будним днём. В это же самое время София, которая вдруг внезапно осознала, что, отказавшись от весьма заманчивого предложения её мамы насчёт того, чтобы подбросить её до школы, она очень сильно отстала от графика, так как при обычном и неторопливом темпе ходьбы примерное время её похода от дома до места учёбы составляло около сорока минут. При быстром шаге оно сокращалось где-то до тридцати минут. Ну а у самой девушки на момент её выхода, а точнее выбега из дома, оставалось чуть меньше двадцати минут. Это означало, что ей придётся существенно ускориться, если она хочет всё же успеть вовремя к началу того злосчастного урока по физике, который преподавала суровая и очень вредная Алла Ивановна — в прошлом весьма перспективный и одарённый физик-ядерщик, которая, однако, по каким-то личным причинам предпочла научные лаборатории обычному школьному классу, наполненному толпой учеников. Большинство из них представляли собой так называемую «золотую молодёжь» и были вовсе не заинтересованы в изучении этой сложной и непостижимой разуму среднестатистического человека науки. София предполагала, что выбор её физички своего места работы был обусловлен лишь тем, что ей по каким-то необъяснимым причинам нравилось мучить школьников и всячески доказывать то, насколько они ни для чего не годны и как мало добьются в этой жизни, если не будут знать эту естественную науку, будто бы тем самым самоутверждаясь за счёт этих унижений. Однако, как бы там ни было, опаздывать на её урок было не самой лучшей идеей. Особенно в случае самой девушки, которая хоть и не была из числа элитной составляющей их учебного заведения, расположенного в одном из центральных районов города, но, как и её одноклассники, совсем не горела желанием проявлять хоть какой-то интерес к физике. При этом она прекрасно знала, что опоздание на урок Аллы Ивановны приравнивалось не только к замечанию в электронном дневнике, но и к непременному походу к доске с рассказом о пройденной теме на предыдущем уроке. И чтобы не стать жертвой коварной и противной физички, так как, конечно же, София никаким образом не готовилась к её грядущему занятию, ведь она посвятила все свои выходные отмечанию своего пятнадцатого дня рождения и целому сериальному марафону по «Доктору Кто», она предпочла не просто значительно ускорить свой шаг, а сразу же перейти на бег, чтобы успеть в школу до второго звонка. Поэтому она, вместо того чтобы ждать лифт и терять ещё секунды драгоценного времени, сразу же понеслась вниз по лестнице подъезда её дома, попутно перескакивая сразу несколько ступенек, чтобы быстрее преодолевать пролёты. Благодаря такой тактике девушка за считанные мгновения смогла спуститься с пятого этажа на первый, после чего пулей выскочила из подъезда на улицу. От резкой перемены освещения и брызнувших прямо в глаза лучей тёплого весеннего солнца София невольно словила блики, отчего ей ненадолго пришлось сбавить темп, пока её зрение хотя бы чуть-чуть не привыкло к яркому дневному свету. Затем она вновь принялась бежать, периодически спотыкаясь по пути об неровности положенного наспех асфальта и путаясь в собственных развязавшихся шнурках. Она старалась нестись как можно быстрее и при этом стараться не сшибать других пешеходов, которые оказывались у неё на пути, однако это далеко не всегда получалось. Порой девушка слышала себе вслед громкие возгласы вроде: «Эй ты, куда прёшь?!» или «А можно поаккуратнее как-то, девушка?!» Но это было уже привычно для неё, и она уже даже никогда не останавливалась, чтобы извиниться, так как это отнимало у неё её драгоценное время, которого и без того было крайне мало. Сперва София без особого труда смогла преодолеть дистанцию от своего двора до конца улицы, на которой располагался её дом, потом она перебежала два обычных пешеходных перехода, проскочив при этом оба раза на красный свет, после чего нырнула в подземный пешеходный переход, откуда тоже постаралась как можно быстрее убраться, почувствовав неприятный запах бездомных, что ночевали в этом месте. Как только ей удалось вынырнуть из этого места вновь на поверхность, девушка оказалась на противоположной стороне шоссе, что разделяло её район, находившийся за пределами Третьего транспортного кольца, и центральные районы Москвы, в одном из которых располагалась её школа. После этого она продолжила бежать, преодолевая улицы, проулки и дворы, пока наконец не достигла одного из парков, находившихся не так уж далеко от самого места учёбы. Однако его ещё надо было пересечь по самой длинной его дорожке, что тоже отнимало весьма немало времени и усилий, а к тому моменту София уже находилась на последнем издыхании — её слабая физическая подготовка и регулярные прогулы уроков физкультуры давали о себе знать, отчего она больше не могла бежать, и ей пришлось остановиться, чтобы перевести дух и как следует отдышаться. Девушка упёрла ладони в полусогнутые колени и пару минут простояла так, стараясь восстановить своё дыхание и прийти в себя, пока её сердцебиение не пришло в норму, а в глазах, вместо тёмных пятен, вновь не появилось чёткое изображение окружающего её мира. После этого она ненароком взглянула на свои наручные часы с резиновым лиловым ремешком и увидела, что до начала первого урока осталось буквально меньше пяти минут. «Вот же ж блин-блинский! — с ужасом воскликнула про себя София, внезапно осознав, что ей сейчас предстоит за это время преодолеть по самой длинной траектории всю длину парка, чтобы успеть на занятие вовремя. — Ну почему оно всегда так получается, а?» Но на подобное нытьё у неё также не было ни единой свободной минуты, оттого девушка лишь ещё раз нагнулась вниз, чтобы наспех заново завязать расшнуровавшиеся кроссовки, после чего тут же бросилась бежать со всех ног, поскольку вовсе не желала в очередной раз становиться жертвой издевательств со стороны противной Аллы Ивановны и усмешек от её недружелюбных одноклассников. Да, надо сказать, что подобная ситуация в жизни Софии происходила уже далеко не в первый раз, и не во второй, и даже не в десятый — подобные опоздания и вечная спешка происходили с ней на удивительно регулярной основе, отчего вся её повседневная жизнь на протяжении последних нескольких лет скорее напоминала вечную погоню — непонятно за чем или же от чего. Хотя ещё буквально пару-тройку лет назад жизнь Софии Александры Леман — этой самой вечно куда-то спешащей и регулярно опаздывающей девушки, которая не любит вставать рано по утрам, а предпочитает ложиться глубоко за полночь, обязательно под просмотр какого-нибудь фильма или сериала, и терпеть не может своё полное имя, — была совершенно иной. Несмотря на то, что она действительно родилась в Москве и прожила здесь свои первые пять лет жизни, почти всё своё сознательное детство ей пришлось провести, живя отдельно от своей матери, Анны Леман, в загородном доме, принадлежавшем её бабушке и дедушке по материнской линии. Так получилось, потому что у самой мамы тогда ещё совсем маленькой девочки не было времени и сил на то, чтобы одновременно уделять внимание и ей, и работе. Выбирая между своим единственным ребёнком и шансом заработать хоть немного денег, чтобы прокормить их обоих, Анна была вынуждена отдать Софию на воспитание своим родителям. Родного отца, как уже было сказано, у девушки не было с пяти лет. Она точно не знала, что с ним случилось, поскольку в детстве мама постоянно говорила ей, что он был тяжело болен и в какой-то момент не справился со своим недугом. Но чем старше она становилась, тем сильнее её начинала интересовать эта тема и тем больше она убеждалась в том, что все вокруг ей чего-то недоговаривают. Это проявлялось даже в самых мельчайших деталях поведения матери. Например, когда София спрашивала её о том, как умер её папа, та сразу же отводила глаза, которые иногда даже наполнялись слезами, и находила в себе лишь силы отвечать уклончиво, не уточняя, что это была за болезнь и когда именно это случилось. София задавала эти вопросы потому, что сама ничего не помнила из событий, происходивших с ней до пяти с половиной лет. Это была ещё одна странность в её жизни, ведь обычно дети начинают осознанно запоминать события уже в два-три года, но только не она. Как бы она ни старалась вспомнить хоть что-то, связанное с её ранним детством, или хотя бы одно воспоминание о её отце, у неё ничего не получалось. Единственными свидетельствами присутствия когда-то в её жизни такого человека, как папа, были лишь несколько семейных фотографий и одна старая кассета, на которой были записаны некоторые моменты их былой счастливой семейной жизни. Да, когда-то их жизнь и вправду была такой. Однако с тех самых пор, как отец девушки погиб, и они с матерью остались вдвоём, всё изменилось, и это сильнейшим образом повлияло на Анну, чьё психическое состояние и характер очень изменились после случившегося. Несмотря на то что София сильнейшим образом подвергала сомнению обстоятельства смерти папы, в самом факте того, что он был действительно мёртв, она была абсолютно уверена, поскольку одним из первых запомнившихся ей моментов и событий раннего детства были именно его похороны. Далеко не самое лучшее детское воспоминание, но ей выбирать не пришлось, да и к тому же плохие дни почему-то всегда лучше остаются в памяти, нежели хорошие: девушка отчётливо помнила, как в тот день шёл сильнейший дождь, на дворе уже была довольно явная осень, примерно начало октября; при этом дули мощные порывы ветра, которые стряхивали с деревьев всю листву, а она стояла с бабушкой под зонтом, укрытая дедушкиной курткой, чтобы не замёрзнуть, и наблюдала, как деревянный ящик с телом её папы медленно опускают на дно ямы. После чего маленькая София по указанию кого-то из взрослых должна была, согласно какой-то старой традиции, трижды бросить горсть земли в яму. Однако она, даже спустя столько лет, всё равно помнила то, почему она не смогла этого сделать: в тот самый момент у её мамы случился приступ истерики. Анна просто начала вдруг кричать и рваться прыгнуть в ту же яму, совсем не осознавая того, что она творит, — и эта жуткая картинка навсегда просто закрепилась в сознании девушки. Правда, что тогда, будучи ещё совсем малышкой, что сейчас, когда она уже стала практически сформированной личностью, ей всё равно не до конца понятно, что именно чувствовала в тот момент её мать, когда она истошно кричала и яростно желала отправиться туда же, куда ушёл её отец. Она, в силу своего возраста и отсутствия воспоминаний, связанных с этим человеком, восприняла его уход достаточно спокойно и даже отчасти равнодушно: ей было куда проще принять, что папы больше нет, поскольку для неё он по каким-то непонятным причинам был чем-то нереальным. А ещё она долгое время жила какой-то детской и наивной мечтой о том, что её второй родитель вовсе не умер, а улетел куда-то далеко и, возможно, даже вот-вот вернётся, отчего её мама снова станет счастлива. Но, увы, прошлое никак нельзя вернуть, а воскресить умершего не под силу даже сверхъестественным силам, и Анна, в силу своего возраста, в отличие от дочери, это прекрасно понимала. Но от этого осознания жить ей вовсе не было легче. Она совсем перестала работать, отчего вскоре их сбережения закончились, и женщина уже не могла полноценно обеспечивать своего единственного ребёнка одеждой и едой. У неё даже не хватало моральных и физических сил, чтобы питаться самой, следить за внешним видом или даже просто ходить куда-то. Всё, что делала в тот период их жизни мама Софии, — это сидела в своей комнате и лишь постоянно плакала, сильно тоскуя по погибшему мужу, отчего было очевидно, что у неё была самая настоящая депрессия, и она не могла позаботиться не то что о своей дочери, но и даже о самой себе. К счастью, именно в тот момент на помощь пришли родители Анны, которые были очень обеспокоены её тяжёлым психическим состоянием и в связи с этим предложили ей разрешить им временно забрать у неё маленькую Софию, чтобы дать ей возможность прийти в себя и разобраться с внутренними проблемами. Так девочка переехала в их загородный дом, который располагался не так уж далеко от самой Москвы — всего в паре часов езды, в одном из коттеджных посёлков. Это было довольно большое кирпичное строение, окружённое большим участком леса. Также на нём располагались красивый сад, огород и даже небольшая баня. Именно здесь она и провела последующие семь лет своей жизни, а её бабушка с дедушкой стали для неё как вторые родители, которые по-настоящему заботились о ней и делали всё, чтобы их внучка ни в чём не нуждалась. В это же время Анна всё же нашла силы взять себя в руки, чтобы продолжить жить дальше ради блага своей дочери. Для этого она сперва направилась за помощью к своей знакомой, которая работала в сфере психологии, — и там они вместе сумели проработать все её травмы и побороть депрессию. Сразу же после этого женщина смогла устроиться на работу в качестве библиотекаря, где она наконец начала зарабатывать достаточное количество денег для того, чтобы начать заботиться о Софии. Она навещала её практически каждые выходные: они много гуляли на свежем воздухе, вместе рисовали, а по вечерам ходили смотреть на звёзды — и постепенно сердце женщины начало оттаивать, после чего она поняла, что теперь её смысл жизни — дать хорошее и достойное будущее своему единственному ребёнку. Какое-то время они прожили в мире и относительном благополучии. Девочка продолжала жить у своей бабушки с дедушкой и даже начала ходить там в местную школу, где у неё появились новые друзья и увлечения. Казалось, что так будет вечно, но… Внезапно для всех отец Анны тяжело заболел и вскоре скоропостижно скончался, а его супруга не смогла вынести этой потери, и, спустя всего пару лет, её тоже не стало — из-за сердечного приступа. Так София в одночасье потеряла ещё двух близких и любимых для неё людей, после чего её жизнь вновь довольно круто изменилась: ей вновь пришлось переехать, только на этот раз уже обратно в квартиру к своей матери, где они и продолжили жить вдвоём все последующие годы. В этот раз Анна намного более стойко восприняла новые «пощёчины судьбы» в виде смерти обоих своих родителей. За годы работы над своими чувствами и разумом она научилась скрывать и подавлять особо сильные эмоции, став в глазах окружающих спокойной и даже несколько холодной женщиной. Однако ей всё равно в глубине души было очень больно, но при этом она боялась показать эту слабину при дочери. Как только они стали жить вместе, в жизни девушки появилось множество новых правил и распорядков: её мать, явно желая наверстать упущенные годы в воспитании своего ребёнка, начала активно нагружать её всевозможными занятиями вроде кружка бальных танцев или дополнительных уроков математики с репетитором. А также перевела её из обычной загородной школы, где та с удовольствием училась и даже имела друзей, в один из самых лучших лицеев Москвы. Всем этим активным вмешательствам сама София яростно противилась, так как её вполне устраивало старое устройство жизни, и она была не готова к такому большому числу нововведений. Из-за этого между ней и Анной сначала стали вспыхивать мелкие ссоры, а затем и настоящие скандалы. Женщина считала, что её бабушка и дедушка при жизни сильно избаловали свою любимую младшую внучку, отчего та совершенно не приспособлена к серьёзной жизни, — оттого она старалась всеми силами убрать все эти недостатки. Софию же, в свою очередь, дико бесило то, что её мать желает сделать из неё некий идеал ребёнка, который всё должен уметь и во всём быть первым. Она же этой образцовой дочерью становиться никак не хотела и всячески это доказывала. Но даже при всех этих трудностях и ужасных событиях в жизни девушка всё равно сумела остаться в целом довольно доброжелательной, позитивной, весёлой и вовсе незаурядной личностью. Отчасти этому поспособствовало то, что потери близких для неё проходили в несознательном возрасте и воспринимались ею в силу юного возраста не очень драматично, а также отсутствие всяких воспоминаний об отце также снижало эмоциональную нагрузку. Единственное, что Софию порой очень сильно напрягало, — это непростые взаимоотношения с Анной, которая, конечно же, желала своей дочери лишь добра. Но это желание исходило лишь из её личного мировоззрения, которое очень сильно отличалось от восприятия действительности самой девушкой. Что уж сказать — они были разными во всём: начиная от внешности, где у её мамы были золотисто-рыжие волосы и фисташковые глаза, а у самой Софии — глаза голубые, а волосы имели неоднородный, пёстрый оттенок тёплого каштаново-русого и рыжеватого цветов, — и заканчивая отсутствием каких-либо сходств в характерах и увлечениях. Анна была по большей части спокойной, но при этом строгой и требовательной натурой, которая была помешана на чистоте и перфекционизме в каждой мельчайшей детали. Её дочь же представляла собой несобранную, рассеянную и весьма мечтательную личность, которую вовсе не волновали такие мелочи, как, возможно, небрежный внешний вид или же чёткий распорядок дня. Также они не совпадали и в других взглядах на жизнь. К примеру, София просто обожала смотреть зарубежные сериалы и мультфильмы, слушала рок- и поп-музыку, а также не упускала момента, чтобы не съесть какую-нибудь вредную еду вроде пиццы или пачки чипсов. Её мама же в основном предпочитала старые советские фильмы — такие как «Ирония судьбы, или С лёгким паром!» или «Служебный роман», — получала истинное удовольствие от прослушивания таких музыкальных жанров, как джаз, блюз или классика, и не упускала ни одного филармонического концерта в «Доме музыки», куда каждый раз отчаянно пыталась затащить и свою дочь, чему та была совершенно не рада, так как считала эти жанры слишком скучными. Что касается еды, то тут Анна также была полной противоположностью девушки — она предпочитала здоровое и правильное питание. Такими блюдами по большей части она и кормила себя и её, за исключением разве что завтрака, где яичница с беконом была чем-то вроде поощрения за хорошее поведение. А так обычно это были каши на молоке, омлет на пару или творог. Софии, конечно же, всё это не очень нравилось, но возразить своей матери насчёт еды уже точно ничего не могла, так как сама совершенно не умела готовить. А та, в свою очередь, постоянно напоминала ей о том, насколько важно следить за своей фигурой, чтобы не разъесться на фастфуде. Конечно, такую жизнь далеко нельзя было назвать идеальной, однако девушка при любых обстоятельствах старалась всегда оставаться в позитивном настрое и всё равно любила свою мать, даже в те моменты, когда та ей казалась абсолютно невыносимой. Дело в том, что Анна, по сути, была для неё единственным родным и близким человеком. Конечно, у Софии было ещё полным-полно родственников, к примеру, родной дядя, который приходился братом её маме, и у того даже была большая и дружная семья, или же двоюродная тётя, которая жила за границей, постоянно перемещаясь по работе по всем уголкам Земли и каждый раз привозя оттуда гостинцы и сувениры для племянницы. Но все они всё равно были очень далеки от её жизни. Мама же, несмотря на свою строгость и перфекционистское отношение ко всему, что касалось собственного ребёнка, всегда была рядом, и девушка прекрасно понимала, что ей порой бывает очень тяжело растить её одной, а потому старалась иногда всё же вести себя чуточку послушнее и лояльнее. Жили они, конечно, не очень богато, так как Анна всё же работала одна и растила дочь без посторонней помощи, а на зарплату библиотекаря было особо не разгуляться. Тем более что женщина большую часть всех денег тратила на различные занятия для Софии, её репетиторов и на взносы в её престижной школе-лицее, но оставшейся суммы всё равно вполне хватало на более-менее нормальную жизнь для них двоих. Под нормальной жизнью подразумевалась оплата коммунальных платежей, покупка еды на месяц, а также, хоть и редкие, но всё же походы в магазин за одеждой для девушки — в такие места, как «H&M» или «Zara», которым, к слову, сама дочь Анны была совсем не рада, считая подобное совместное времяпрепровождение с матерью для себя пыткой. Дело в том, что женщина каждый раз старалась подобрать для неё самые девчачьи и нежные наряды, а сама девушка просто терпеть не могла все эти милые розовые оттенки с кучей бантиков, рюшек и блёсток. Так же, как и не носила никаких юбок или платьев, отдавая предпочтение джинсам, шортам в сочетании с футболками, майками и рубашками, которые в основном были голубых и лиловых оттенков. Из-за этого практически каждый их поход за одеждой заканчивался ссорой, и в какой-то момент Анна всё же сдалась и оставила попытки нарядить дочь во что-то более нежное и женственное, предоставив ей право самой одеваться так, как она считает нужным, чему сама София была несказанно рада. Что касается личных качеств девушки, то она в первую очередь представляла собой, пускай порой невнимательную, вечно витающую в облаках и немного наивную натуру, которая, однако, не была совсем уж нежной мечтательницей, так как порой представляла собой крайне упрямую, дерзкую и обидчивую личность с весьма сложным и противоречивым характером. При всём этом Софию никак уж нельзя было назвать злой и жестокой. Даже напротив — она была довольно сопереживающей и сердобольной, а свою агрессию проявляла лишь в тех случаях, когда ей либо нужно было отстоять свои личные интересы, либо в качестве ответа на издевательства со стороны её одноклассников. Да, с друзьями в новом месте учёбы у неё не очень сложилось. Дело в том, что её новое окружение весьма сильно отличалось от самой девушки, которую всю жизнь учили, что не стоит судить других лишь по внешнему виду и достатку. А её текущие одноклассники представляли собой сборище гламурных и напыщенных детей обеспеченных жителей Москвы — примерно из тех, кто ездит на машине, которая стоит дороже квартиры матери Софии, и каждый вечер может позволить себе ужинать в ресторане в Сити. Сами же подростки, воспитанные в подобной роскоши и наученные своими семьями воспринимать тех, чей доход был явно ниже их, как неполноценных и крайне посредственных членов общества, конечно же, с самого первого дня не приняли свою новую одноклассницу, которая вместо одежды из бутиков «Chanel» и «Gucci» носила простые вещи из масс-маркета и ездила не на «Bentley» или «Maybach», а либо на старой машине матери, либо же вовсе ходила пешком. Если вам захочется задать вопрос, как же так получилось, что девушка из неполной семьи среднего достатка вдруг оказалась в одном учебном заведении с так называемой «золотой молодёжью», то тут существует достаточно простой и логичный ответ — это было пожелание Анны. Мать Софии всегда желала для своего единственного ребёнка всего самого лучшего, что только могла позволить по своим возможностям, и когда одна из её знакомых рассказала ей о том, что двое её сыновей ходят в одну из самых лучших школ Москвы, она просто не смогла устоять перед такой хорошей возможностью дать дочери действительно качественное образование. Ради того чтобы поступить в эту «элитную» школу, девушке пришлось довольно долго готовиться, чтобы сдать особый вступительный экзамен, который в конечном итоге она сдала весьма успешно и смогла стать одной из учениц этой школы с углублённым изучением иностранного языка и математических наук. Но вот отношения с другими учениками у неё совсем не задались. Всё началось с самого первого дня, когда один из мальчишек в новом классе публично высмеял Софию за её немного заношенные любимые кеды и немного мятую футболку с биркой «H&M», тем самым заставив её разрыдаться перед остальными одноклассниками. Что ещё больше поразило её, так это то, что реакция учительницы, вошедшей в кабинет в тот момент, была отнюдь не осуждающей детей за подобное отвратительное поведение по отношению к новенькой, а лишь усмешка и замечание девушке за то, что она своим внешним видом «не соответствует требованиям их элитарного учебного заведения». Тогда София впервые столкнулась с тем, что окружающий мир и люди, что обитают в нём, не всегда готовы принимать остальных такими, как они есть, и могут осудить за любой недостаток, если ты не похож на них. А несовпадений между ней и остальными было довольно много, начиная от стоимости одежды и заканчивая увлечениями и жизненными ценностями. Даже спустя несколько лет обучения в этом месте девушка так и не смогла полноценно влиться в коллектив и стать частью своего класса. Остальные ребята считали её странной и «фриканутой» девушкой, над которой можно было всячески издеваться и делать её каждый день в школе настоящим адом. Правда, со временем София всё же научилась не обращать внимания на подобные выходки со стороны сверстников, и поэтому ходила каждый день на занятия лишь для того, чтобы просто отсидеть их и с чувством выполненного долга вернуться в родную квартиру, где её никто бы не смог потревожить. Она лишь безумно жалела о том, что мать забрала её из предыдущей школы, что находилась даже не в Москве, а неподалёку от загородного дома бабушки и дедушки, у которых София жила несколько лет. Там у неё были настоящие друзья и даже одна лучшая подруга, с которой у них было много общего: они буквально могли понимать друг друга с полуслова и всегда были вместе. Но их дружба оборвалась сразу же, как только Анна забрала свою дочь жить в столицу, не оставив ни единого шанса им на поддержание общения. Девушка до сих пор безумно скучала по той девочке с красивым именем Алексия и надеялась, что они когда-нибудь ещё встретятся. Однако в одну из немногих краткосрочных поездок с Анной за город София узнала печальную новость о том, что её подруга детства уехала вместе с отцом и матерью в Нидерланды, так как, со слов одного из соседей семьи, её родителям предложили там весьма хорошую работу. Этот факт окончательно перечеркнул у девушки все шансы на воссоединение с Алексией в будущем. Ну а новых друзей она предпочла не заводить, тем более что её школьное окружение не проявляло к ней никакой доброжелательности. При всём этом София всё равно не унывала и не расстраивалась из-за того, что большую часть времени проводила наедине с собой, поскольку всё своё свободное время предпочитала полностью отдавать своим хобби, которых, к слову, у неё было довольно-таки много. В первую очередь самым основным увлечением для неё являлось рисование. Можно даже сказать, что она начала заниматься этим делом, едва её рука научилась держать карандаш и мазюкать какие-либо каракули по бумаге. Когда София подросла, её мама, имевшая в прошлом довольно большой опыт работы художником-живописцем и дизайнером-модельером, основательно взялась за её обучение изображению действительно качественных рисунков. Они проводили много времени вместе, рисуя различных животных, пейзажи и даже людей. Однако после смерти обоих своих родителей Анна более не пожелала дальше поощрять творческий талант дочери, который у той, несомненно, присутствовал, и много раз просила девушку оставить это увлечение, чтобы ещё более углублённо заняться учёбой и начать думать о будущем. Но сама София, как и обычно, не стала слушать своего единственного родителя и продолжила заниматься художеством, которое приносило ей невероятное удовольствие и расслабление. Сначала это были лишь нераскрашенные скетчи на бумаге, но затем, когда девушка вдруг узнала о возможности рисовать на компьютере, её творчество приобрело совершенно иной облик. Она начала пробовать рисовать мышкой в классической программе «Paint», но потом постепенно перешла на другие графические программы. Правда, её сильно ограничивало отсутствие специального инструмента для диджитал-рисования — графического планшета. Сколько раз она ни просила Анну выделить хоть немного денег из их семейного бюджета на покупку столь важной для неё вещи, её мать была непреклонна, считая, что это пустая трата денег и что рисование на компьютере — всего лишь баловство. Даже на такие праздники, как Новый год или день рождения Софии, та предпочитала дарить ей вовсе не деньги, а какие-то конкретные вещи, вроде очередной книги или нескольких новых нарядов. Хотя девушка в этом плане была не особо привередлива, ведь, помимо рисования, она также очень любила читать, что нисколько не удивительно для дочери библиотекаря. В основном она предпочитала фантастику, ведь реальный мир казался ей порой слишком скучным и несправедливым, но иногда ей приходилось читать и что-то из классики. Это было в те дни, когда Анна просила её помочь в библиотеке, а помощь заключалась в основном в прочтении очередного романа русских классиков. В целом нельзя было сказать, что жизнь девушки по столь необычному имени, как София-Александра Леман, хоть чем-то сильно отличалась от образа жизни обычной девочки-подростка. Да, безусловно, были в ней свои нюансы и сложности, но, с другой стороны, отсутствие одного из родителей и непринятие со стороны общества присутствуют в жизни большинства её ровесников, живущих в России. Даже увлечения, вроде полуночного просмотра сериалов или творческой деятельности, являются вполне себе типичными для таких немного замкнутых в себе и иногда сильно неуверенных личностей, которые, с помощью своих любимых дел и желания отвлечься от жестокого и серого окружающего мира, стараются найти своё счастье в этой жизни. София же, ко всем прочим трудностям жизни, представляла собой настоящего человека-катастрофу: она легко могла споткнуться на ровном месте, выронить из рук любой предмет, врезаться в кого-то или что-то, ненароком что-нибудь разбить, а опоздание для неё, как можно было уже убедиться, было привычным делом. Однако и это не делало её каким-то сверхординарным членом человеческого общества, так как со всеми смертными случаются неудачи, а у самой девушки эти самые плохие моменты происходили чуть чаще, чем у остальных. И всё же в Софии была одна такая деталь, которая разительно отличала её от остальных сверстников. Она сперва не бросалась в глаза и никак не выражалась во внешности, но, тем не менее, именно она не давала права назвать её «обычной русской девочкой-школьницей», так как сильнейшим образом выделяла девушку и не давала ей жить спокойно вот уже пару лет… Но об этом немного позже.

***

Несмотря на сильную ограниченность во времени, девушке всё же удалось пробежать этот своеобразный марафон через парк в кратчайшие сроки, попутно чуть не врезавшись в пару идущих навстречу пешеходов и едва не попав под поливальную машину. Однако по итогу ей всё же удалось достигнуть ворот своей школы. Во дворе перед зданием уже никого не было, что означало лишь одно — большинство учеников находились внутри и ожидали начала занятий. Поэтому Софии пришлось ещё больше ускориться и совершить финальный рывок, чтобы достичь дверей учебного заведения. Зайдя внутрь, она оказалась перед турникетом, для прохода через который необходимо было приложить специальную карточку — пропуск на территорию школы, без которого попасть в неё было почти невозможно. «Да где же оно?.. Ну неееет, ну этого не может быть!» — простонала про себя девушка, когда, пошарив рукой во всех карманах и отделениях своего рюкзака, не обнаружила карточки. «Ну я же точно помню, что клала её сегодня утром!» Пока она искала столь важный предмет, прозвенел первый звонок, который служил предупредительным сигналом и означал, что всем учащимся пора занимать свои места за партами. Спустя ещё пару минут должен был прозвенеть и второй звонок, после которого учителя обязаны были начать урок. У Софии оставалось ничтожно мало времени, чтобы подняться на самый последний, пятый, этаж и не стать жертвой беспощадной Аллы Ивановны. Поэтому она решила пойти на отчаянный шаг — попытаться пройти мимо турникета. Обычно подобное действие было строжайше запрещено, и за его совершение можно было получить выговор от охранника или одного из дежурящих учителей. Но в этот раз все преподаватели, похоже, уже спешили на свои уроки, а школьный сторож смотрел что-то на экране компьютера, явно более интересное, чем его основная работа. Он, похоже, вовсе не был заинтересован в происходящем вокруг. Поэтому девушка решилась проделать трюк, который, если честно, уже проделывала далеко не в первый раз — точно так же, как и не в первый раз забывала пропуск в школу. София протиснулась в небольшую щель между турникетом и металлическим ограждением. Благо от запретов матери на сладкое и мучное была хоть какая-то польза: она обладала довольно стройным, астеническим телосложением и могла без особого труда пролезть через подобные препятствия. Оказавшись по ту сторону ограждения, девушка тут же кинулась к лестнице, по которой продолжила бежать, перескакивая сразу через несколько ступенек. В конечном итоге она оказалась у кабинета физики. В этот самый момент раздался второй звонок, но София уже успела открыть дверь в класс и буквально ввалиться туда, представ перед глазами той самой Аллы Ивановны и ещё около тридцати своих одноклассников. До её появления они занимались своими делами: девчонки подправляли макияж, кто-то сидел в мобильном телефоне или общался между собой, а некоторые просто дремали на парте. Однако, увидев столь шумно ворвавшуюся в помещение девушку, все моментально отвлеклись от своих дел и уставились на неё. С задних рядов раздалось едкое и насмешливое хихикание. Учительница физики уже начала проводить перекличку, но появление Софии её прервало. Алла Ивановна бросила на неё недовольный, пронзительный взгляд, поправила очки и с неприязнью спросила: — Тааак… А ты кто у нас? — София… Леман… тринадцатая в списке… — прерывисто и хрипло ответила девушка, силы которой были уже на исходе, судя по её сильнейшей одышке и бешено колотящемуся сердцу. — Я… прошу прощения… Я бежала, как могла… — Я уж вижу, — презрительно фыркнула Алла Ивановна, даже не глядя на девушку, а усердно ища её имя в списках. — А, точно. Леман. Как же тут забыть… За эту четверть у тебя из семи моих занятий указано шесть опозданий. И вот оно — седьмое. — Но я же… всё-таки сегодня не опоздала… не так ли? — немного неуверенно возразила София, всё ещё надеясь, что сегодня её пронесёт, и физичка не вызовет её к доске. — Что ж… Ты, конечно, прервала меня от переклички, и это было крайне невежливо. Особенно — врываться в закрытую дверь без стука, — строго отметила Алла Ивановна, прищурившись и испепеляя девушку суровым взглядом. — Но я не могу не отметить, что ты вошла в класс до того, как второй звонок закончил звучать. — Так уж и быть, садись на своё место, Леман. — Ой, хорошо, спасибо! — пощада заставила Софию невольно ликовать внутри себя. Она не сдержалась, вприпрыжку, мысленно празднуя свою «маленькую победу», отправилась к своей парте. Однако по пути не заметила, как один из одноклассников как бы невзначай вытянул свою ногу, которую та, конечно же, не заметила. Споткнувшись об эту подножку, она тут же с грохотом полетела вниз, чем вызвала целую волну хохота со стороны остальных присутствующих в классе подростков, а также в очередной раз прервала Аллу Ивановну от переклички. — Леман, можно поживее уже?! И желательно без шума! — сердито крикнула она упавшей девушке, которая уже валялась на полу и со скорченным лицом потирала ушиблённую коленку, но, услышав гнев учительницы физики, ей пришлось подняться и, хромая, доплестись до своего места в классе. Убедившись, что проблемная ученица всё же добралась до парты и села за неё, женщина поджала губы и добавила: — Ещё одно замечание — и вы пойдёте к доске! «Просто замечательно, блин! — обречённо вздохнула София, услышав эти слова и бросив злобный взгляд исподлобья на парня, который стал виновником её падения. Тот же вальяжно развалился в кресле и с гаденькой ухмылкой вполоборота глядел ей в ответ. — А, впрочем, ничего нового от этих идиотов… Надеюсь, хоть остаток дня пройдёт тихо и спокойно». Однако на это особо рассчитывать не приходилось, так как девушка уже прекрасно знала правило поведения её одноклассников: если уж ей случайно не посчастливилось привлечь к себе их внимание на протяжении учебного времени, то они не отстанут до самого конца занятий и даже после него. Чтобы отвлечься от этих дурных мыслей, девушка сперва достала из рюкзака учебник, тетрадь и пенал, а затем и небольшой скетчбук, который она подложила под тетрадку по физике, чтобы незаметно во время урока рисовать что-нибудь. Убедившись в том, что Алла Ивановна на неё не смотрит, София принялась потихоньку рисовать образ одного из персонажей сериала «Доктор Кто», что засмотрела накануне ночью, так как ей не терпелось поскорее запечатлеть на бумаге то, что понравилось больше всего в новых сериях. Она старалась делать это максимально незаметно, поскольку прекрасно знала, как её учительница относится к подобному роду занятий на своих уроках, — в последний раз, когда та обнаружила её за рисованием, то смяла лист и выбросила в мусорку. Но девушка всё равно не сдавалась и с поразительным упорством продолжала заниматься своим хобби прямо на занятиях физики, даже несмотря на неодобрение со стороны Аллы Ивановны, будто тем самым она подсознательно пыталась выразить свой протест против нахождения на её занятии. По правде говоря, такие предметы, как математика, физика и химия, были ей вовсе неинтересны. София прекрасно понимала, что ей по жизни в будущем эти науки не сильно пригодятся, да и сами по себе они ей давались крайне тяжело. В целом, конечно, ей приходилось учить их все, особенно математику, которую ей предстояло сдавать через пару недель на ОГЭ, однако сама девушка не была сильно заинтересована в получении высокого балла по этой дисциплине, предпочитая ограничиваться преодолением необходимого минимального порога для сдачи. Что же касается тех двух естественных наук, то тут она старалась придерживаться правила, что не будет делать больше, чем от неё потребуют… хотя и его она зачастую также не выполняла, предпочитая выполнению домашних заданий по подобным дисциплинам любые другие дела. Также происходило и на самих уроках: София предпочитала садиться за самые последние парты для того, чтобы не быть в поле зрения своих одноклассников, а также чтобы учителя обращали на неё как можно меньше внимания, дабы в очередной раз не стать жертвой похода к доске. А это действие девушка любила меньше всего в учебном процессе, ведь, будучи далеко не самым уверенным в себе и знающим эти предметы человеком, при выходе отвечать заданную тему или решать очередное уравнение она терялась и чувствовала себя нереально глупо. Ещё масла в огонь подливала реакция присутствующих в классе сверстников, которые не упускали ни единого шанса, чтобы поиздеваться над своей менее состоятельной одноклассницей, которой и без того, стоя у доски под пристальным взором учителя, было максимально некомфортно. Кто-то лишь злобно хихикал на каждую заминку Софии, кто-то шептал гнусные обзывательства в её адрес, а ещё были и те, кто мог даже послать в её сторону карандаш, ластик или комок бумаги, — при этом преподавателям, как правило, совсем не было дела до того, как себя чувствует во время этого та самая ученица. Девушке же, при всём её внешнем равнодушии, в глубине души всё равно было довольно обидно подобное отношение к ней, и порой ей даже хотелось расплакаться, однако каждый раз она сдерживала себя от подобных проявлений чувств, так как понимала, что они сделают её ещё большим посмешищем в глазах остальных. Именно поэтому София всеми силами старалась на занятиях быть тише воды и ниже травы, не привлекая к себе внимания, которое и без того было усиленным, и, сидя на последней парте, отдавалась своим любимым хобби. Это даже не всегда было именно рисование, порой она могла читать книгу, делая вид, что это не её любимое фэнтези, а учебник. Также девушка иногда могла зависнуть в социальных сетях, весь урок просто уставившись в телефон и бездумно листая ленту, состоящую из новостей, красивых картинок и забавных мемов. Правда, подобные отвлечения от уроков были весьма чреваты наказаниями со стороны учителей — от устного выговора или замечания в электронном журнале вплоть до вызова её матери в школу, — потому девушка старалась делать всё, чтобы её «не спалили» за этими занятиями. Поэтому обычно она всё же старалась максимально маскировать то, чем действительно занималась на уроках, и одновременно с этим пыталась изображать увлечённую учебную деятельность. Так же было и в этот раз: София старательно делала вид, будто она записывает формулы, что выводила на доске Алла Ивановна, а сама же вместо этого вырисовывала в скетчбуке портрет одного из своих любимых сериальных персонажей. Сидя за двумя весьма высокими одноклассниками, она не попадала в поле зрения учительницы и потому могла спокойно, безо всякой опаски, что её могут спалить, заниматься своим любимым делом, которому девушка бы с радостью даже посвятила всю свою жизнь. На самом деле она буквально мечтала о том, чтобы стать в будущем кем-то вроде иллюстратора, диджитал-дизайнера или аниматора, так как с самого раннего детства ей безумно нравились мультипликационные произведения, и, даже будучи совсем ребёнком, она обожала рисовать своих любимых героев из мультфильмов. Пожалуй, самое большое впечатление на неё произвёл ещё несколько лет назад анимационный сериал под названием «Клуб Винкс: Школа волшебниц», на который София наткнулась совершенно случайно во время листания её бабушкой каналов в телевизоре в поисках чего-то интересного. Тогда ещё совсем маленькая девочка внезапно мельком увидела этих ярких и блестящих персонажей, и ей безумно стало интересно, что это за мультфильм, потому она попросила свою бабушку оставить ей включённым тот канал, по которому они шли, под названием «СТС». Так в её жизни появилось новое увлечение: сперва она пересмотрела все доступные три сезона, затем попросила свою маму, которая тогда навещала их на выходных, привозить ей из Москвы журналы с комиксами, которые она также зачитывала с огромным удовольствием. Потом у Софии появилась пара дисков с первыми тремя сезонами и полнометражным мультфильмом, которые она включала на проигрывателе и постоянно пересматривала, а потом зарисовывала некоторые сюжетные моменты. Позже у неё появилась всевозможная атрибутика, связанная с этим мультсериалом: блокноты, тетрадки, пенал, школьный рюкзак с крылышками и даже пара элементов одежды, которыми девочка не стеснялась хвастаться в своей предыдущей школе. Также она собирала различные наклейки с героями этого анимационного сериала и обменивалась ими со своими одноклассницами, которые также были сильнейшим образом вовлечены в просмотр данного произведения. София даже была своего рода авторитетом в своём классе, так как в своё время стала единственной, кто смог посетить ледовое шоу по «Винкс», что состоялось в Москве, а также первой, кому посчастливилось посмотреть свежевышедший четвёртый сезон, который её мама сумела раздобыть в одном из магазинов на пиратском диске. Однако в какой-то момент жизни, а именно после одного неприятного события, связанного с увлечением мультиком с феями, девушка резко переменила своё отношение к нему. Это произошло, когда в один из солнечных весенних дней она со своими подружками играла в ролевую по «Винкс» в школьном дворе. Они тогда придумывали различные способы, как стать настоящими феями, и одна из одноклассниц Софии рассказала о том, что смогла вычитать в интернете один интересный способ превращения. По её словам, для того чтобы стать настоящей крылатой волшебницей, как их любимые персонажи, надо забраться на что-то высокое вроде крыши или дерева, после чего прокричать особое заклинание и спрыгнуть вниз — этот обряд должен был помочь взлететь вверх и получить трансформацию феи. Сперва никто из девочек не решался совершить подобное, но вдруг София стала первой, кто изъявил желание попытаться сделать это, ведь она безумно хотела стать феей собак, наподобие новой героини мультсериала по имени Рокси, которая была её любимой феей. Потому та решительно забралась на одно из деревьев на заднем дворе их школы и, спустя несколько минут, всё же решилась прыгнуть оттуда… Конечно же, никакой феей София не стала, зато получила перелом плеча, на которое она упала, и небольшое сотрясение мозга, отчего её подруги сразу же позвали на помощь одного из учителей, и тот вызвал скорую. Девочку в тот день увезли в больницу, где её загипсовали и заставили ещё целый месяц так ходить. Этот несчастный случай и стал своеобразным переломным моментом её жизни, после которого София резко охладела к этому мультсериалу и даже рассталась с большинством вещей, связанных с ним, — какие-то выбросив, а некоторые подарив своей подруге Алексии. Единственное, что напоминало о её былом увлечении, — это кукла феи Рокси, которую она тогда так и не решилась отдать кому-либо, а также горы её старых детских рисунков с коряво изображёнными на них героями из мультсериала, которые она также не решилась выбросить. Однако, несмотря на столь болезненный опыт в прошлом в плане увлечения анимационными фильмами, девушка всё равно продолжила любить другие подобные проекты, хоть и данная любовь была несколько тайной и постыдной для неё — примерно на уровне «я вообще не люблю мультики, они для детей, мне просто нравятся рисовка и стиль анимации». Но, как бы там ни было, София всё равно внутри горела тайным и очень заветным желанием: вместо того чтобы после успешной (или не очень) сдачи ОГЭ продолжать своё дальнейшее обучение, которое больше походило на ежедневную пытку, в этой школе, пойти учиться в художественный колледж. Её целью было поступление в художественную академию дизайна и декоративного искусства имени Строганова. Туда, конечно же, был довольно большой конкурс, однако и сама девушка не пренебрегала тем, чтобы в свободное от учёбы и прочих занятий время готовиться к творческому испытанию, результаты которого являлись основным основанием для поступления. Правда, о своём намерении стать ученицей данного колледжа София уже долгое время не решалась сказать своей маме, поскольку прекрасно помнила, что, когда в последний раз их разговор зашёл о её будущем, Анна не согласилась с её целями и желаниями, сказав лишь, что творческие профессии являются бесперспективными и малоприбыльными. Она считала это, исходя из своего собственного неудачного опыта работы по творческим профессиям, и всегда говорила с некоторым сожалением о своём выборе учёбы по художественной специальности, хотя её картины были весьма качественными и красивыми. Вместо этого женщина постоянно пыталась направить свою дочь в экономическую сферу деятельности, так как постоянно твердила, что если бы много лет назад послушала свою мать и пошла по её стопам, став вместо дизайнера бухгалтером, то их жизнь была бы совершенно иной и куда более безбедной, нежели сейчас. Но София была в корне не согласна с точкой зрения Анны, считая, что её основная работа должна в первую очередь приносить ей удовольствие и приятные эмоции, а не быть обузой и мучением, каким уже для неё является её текущее место учёбы. Тем не менее поговорить с матерью по душам о выборе будущей специальности у девушки всё никак не получалось, оттого в конечном итоге она решила, что пускай это будет сюрпризом для неё после того, как та сдаст все экзамены. А пока девушка продолжала просто доучиваться — а точнее, делать вид, что она действительно заинтересована в познавательной деятельности, на которую её и всех остальных присутствующих в классе всеми силами пыталась направить Алла Ивановна. — Эй, ты, пссс! — вдруг донеслось до Софии откуда-то спереди, отчего она сперва не поняла, что данный полушёпот предназначен именно ей. — Башка с торчалками, ты что, оглохла, что ли?! Поняв, что так обращаться могут только к ней и больше ни к кому другому в этом кабинете, девушка вздохнула и оторвалась от своего любимого занятия, после чего попыталась глазами найти того, от кого исходили эти слова. Но, не найдя никого, кто бы смотрел на неё или хотя бы был повёрнут в её сторону, она просто равнодушно повела плечами, решив, что это ей померещилось, и хотела было вернуться к рисованию того скетча, который уже практически закончила. Но тут ей прямо на парту приземлился скомканный клочок листа из тетради. Сперва София не хотела даже прикасаться к нему, подозревая, что там ничего хорошего не может быть написано, однако потом её любопытство всё же пересилило, и она потянулась за этим комком, а затем развернула, чтобы прочитать содержание данного послания. «Эй, красотка, я вижу, тебе очень скучно тут, мне тоже. Не желаешь провести этот день по-особенному?» — так гласила эта записка. «Чего, блин?! — с недоумением вопросила про себя девушка, перечитывая ещё пару раз эти слова и будто бы понимая, что они адресованы явно не ей. — Ха-ха, очень смешно, кто бы ты ни был!» Она хотела уж было снова смять этот листок и кинуть его куда-нибудь подальше от себя, но тут с соседней парты раздался гневный оклик: — Эй, Лимон, ты чё, совсем офигела?! Тебя разве не учили не читать чужие записки? София поморщилась от столь противного для себя прозвища, которое её одноклассники дали из-за созвучности с её фамилией ещё в первый день её появления в этой школе, и повернулась в сторону парты, из-за которой донёсся этот очень высокий и крайне неприятный голос. Он принадлежал Варе — её соученице и одной из тех, кто больше всех старался испортить и без того сложную школьную жизнь девушке. Она представляла собой полную противоположность Софии: аккуратный и абсолютно безупречный внешний вид, дорогая брендовая одежда — от туфель и сумки до крошечной заколки в волосах, большие накачанные губы, не по возрасту яркий макияж, загорелое в солярии стройное тело и выбеленные до цвета платины кудри. Варвара, каким было полное имя одноклассницы, больше походила на полноростовую куклу Барби, нежели на реального живого человека, но, тем не менее, пользовалась большой популярностью не только в их классе или параллели девятых классов, но даже среди учеников старшей школы. Про таких, как она, обычно говорят «рано созрела», потому как, будучи ровесницей Софии, она в свои неполные шестнадцать лет уже познала все «сладости» взрослой жизни: от распития крепких спиртных напитков и курения до тесного общения со взрослыми мужчинами и принятия незаконных веществ. Для самой Софии, воспитанной строгой матерью, подобные действия были запретны и неприемлемы. Однако для её сверстников именно они являлись показателем «крутости» и некоего авторитета в их обществе, а потому свою странную и непохожую на них одноклассницу они воспринимали не иначе как «скучную зануду» и «недоразвитую неудачницу». Со временем София смирилась со своим весьма неутешительным статусом в их классе и просто старалась максимально дистанцироваться от общества своих сверстников, но это далеко не всегда получалось — как, например, и в этот раз. — Мне всё равно было не очень интересно, что там, Варя, — недовольная окриком, процедила она, свернув злосчастный клочок бумаги, что так привлёк внимание её обидчицы, после чего небрежно швырнула его на соседнюю парту. — Держи, мне он не нужен! — Эй, можно было как-то поаккуратнее передать?! — возмутилась Варвара, которой этот свёрток чуть было не попал в её разукрашенное, будто на Хэллоуин, лицо. «Ха-ха, нет, страдай!» — с сарказмом ответила ей про себя София, однако произнести это вслух не решилась, так как не хотела потом выслушивать очередные громкие визги и вопли этой скандальной блондинки насчёт того, что она чуть не испортила ей трёхчасовой макияж. Хоть сама девушка и предпочитала жить по принципу, продиктованному ей ещё матерью, что «плохой мир лучше хорошей войны», но иногда она просто не могла удержаться от того, чтобы не напакостить своим обидчикам в ответ, когда представлялась такая возможность. Убедившись, что её больше никто не достаёт, София вернулась к своему рисунку, на котором уже осталось доделать всего пару штрихов. Она планировала отснять его и потом, уже дома, попытаться обвести и раскрасить на компьютере. И вот, наконец, финальный вариант скетча был готов. Девушка была крайне довольна своей работой в этот раз, и ей уже не терпелось скорее отсидеть все занятия, чтобы закончить рисунок в программе, а после выложить его в тематической группе по сериалу «Доктор Кто». Она уже было поднесла телефон, чтобы сфотографировать скетч, но тут внезапно с той же соседней парты раздался ещё один возглас, только уже с немного иной интонацией. — Сонечкаааа, можно тебя попросить кое о чём? — намеренно растянутым и немного гнусавым тоном произнесла Варя, непривычно вежливо обращаясь к своей однокласснице и при этом мило хлопая своими огромными нарощенными ресницами. — Что тебе ещё нужно от меня, Варя? — отозвалась София, повернувшись к ней с таким хмурым и полным недовольства лицом, что та даже немного растерялась и на мгновение потеряла наигранно-дружелюбную маску, за которой скрывалась её истинная и весьма неприятная натура. — Ой, Соня, ну зачем же так грубо? — изумлённо произнесла Варя на подобную реакцию со стороны девушки, при этом продолжая изображать из себя невинную и милую девочку, сдвинув брови домиком и сжав свои неестественно пухлые губы бантиком. — Я столько раз просила не называть меня так, и ты это прекрасно знаешь, но всё равно продолжаешь! — гневно прошептала в ответ София, после чего глубоко вздохнула, придвинулась чуть поближе к соседней парте, отложив скетчбук и телефон в сторону. — Так что ты хочешь от меня? — Прости-прости, я просто опять забыла, — вдруг начала оправдываться её одноклассница в ответ, хотя обе девушки знали, что это была её очередная наигранность. — Можешь, пожалуйста, передать Владу от меня кое-что? После этих слов Варя протянула ей через проход между партами аккуратно сложенный пополам листок, вырванный из блокнота с ванильно-розовым оформлением, и указала на парту в противоположной стороне класса, за которой вальяжно сидел высокий парень с модной причёской, раскачивая под собой стул и скучающе глядя в потолок. — Владу Виноградову? Ты это серьёзно?! — недоумённым шёпотом переспросила София, прекрасно понимая, что данная задача была не из лёгких: их одноклассник сидел довольно далеко от них обеих и вообще представлял из себя крайне неприятную личность. Он, будучи единственным любимым сыном директрисы данного учебного заведения, позволял себе намного больше, чем все остальные ученики, и при этом всегда оставался абсолютно безнаказанным. Он легко мог на перемене избить кого-нибудь из младшеклассников просто потому, что после очередного выговора от учителя ему нужно было на ком-то выплеснуть свой гнев. Также он не упускал момента, чтобы не пристать к девушкам из своего класса, а те, в свою очередь, даже были не против этого и сами активно проявляли к нему знаки внимания. При этом к Софии он относился крайне неприязненно, что, конечно же, было взаимно. Между ними часто вспыхивали конфликты, приводящие иногда даже к дракам, но, несмотря на то, что он был физически значительно сильнее девушки, у той были свои методы защиты от подобных нападок. — Да, ну а что такого? Он же сидит ближе к тебе, — гаденько-миленьким голоском сказала Варя, невинно и при этом выжидающе глядя на одноклассницу, которая явно не желала совершать данное действие. — Ну, допустим… И что мне с этого будет? — с долей презрения поинтересовалась девушка, разглядывая протянутое ей послание и размышляя при этом, не очередной ли это розыгрыш со стороны её неприятных сверстников. — Ой, да конечно, как же я могла забыть… — вдруг спохватилась Варвара и, ненадолго убрав протянутую с листком руку, стала искать что-то в своей модной маленькой сумочке. После некоторых усилий и вынутых оттуда косметички, ключей и множества других мелких вещей она достала сильно смятую и немного порванную пятитысячную купюру, после чего протянула её однокласснице вместе с той же запиской. — Вот столько. Я надеюсь, тебе хватит? Купишь себе что-то нормальное… вместо этих дешманских лохмотьев, — с некой долей высокомерия в голосе добавила она, окинув Софию прищуренным взглядом, будто пытаясь прицениться к её одежде. — Спасибо, Варя, но мне не нужны твои деньги. Можешь положить их обратно, откуда взяла, — тихим, но уверенным голосом процедила сквозь зубы София уже заученную фразу, которой её научила ещё очень давно мама при первом же подобном случае со стороны одноклассников. Мать всегда говорила, что им не нужны никакие подачки от более обеспеченных людей. — У меня и так денег хватает. — Ты в этом так уверена, Сонечка? — с сильной издёвкой в голосе и с неподдельным изумлением уточнила Варя, кинув насмешливый взгляд сперва на смятую футболку девушки, а затем и на её запачканные кеды. После этого она демонстративно убрала розоватую купюру обратно в сумку. — Что ж, твоё дело — отказаться… А знаешь, я вообще по-хорошему хотела с тобой договориться насчёт моей маленькой просьбы, но раз ты не хочешь, то… — она вдруг подалась вперёд, схватила девушку за запястье, сильно вцепившись в него своими длинными нарощенными ногтями, и вытащила её в проход между партами, после чего злобно прошипела на ухо: — Ты передашь эту бумажку Владу, или я сейчас же доложу Алле Ивановне о том, чем ты на самом деле занимаешься на её уроках! Она многозначительно кивнула головой на скетчбук, который лежал на краю парты Софии. — Почему я должна перед тобой выслуживаться, а?! — гневно возразила София, выдернув при этом руку из её цепкой хватки и вернувшись на своё место, испуская недовольный взгляд исподлобья. — Вы ведь никогда меня не выслушива… — Алла Ивановна! — внезапно завопила Варвара, не дав той даже договорить. Она подняла руку и показательно привстала, чтобы учительница непременно обратила на неё внимание. — Алла Ивановна, тут Леман… — Эй, Варя, всё, хватит, тссс! — прокричала шёпотом девушка, которая вдруг внезапно осознала, что, если эта напыщенная блондина вдруг пожалуется физичке насчёт её рисования во время уроков, то та не только в очередной раз отберёт её художественный труд и выбросит, но, как и обещала до этого, теперь уже непременно вызовет к доске. Поэтому ей всё же путём такого шантажа пришлось принять просьбу столь ненавистной ей одноклассницы. — Ладно, я передам эту чёртову записку, только не надо ябедничать! — Да, Бобылёва, вы что-то хотели сказать? — вдруг внезапно отозвалась на весьма громкие крики Вари с последней парты сама Алла Ивановна, которая в этот самый момент показывала, как решать задачи на тему индукции. — Может, желаете выйти к доске и показать, как решить это уравнение? — Вовсе нет, Алла Ивановна, я просто хотела сказать, что… — произнесла та, вновь «надев» на себя приторно-милую кукольную маску милой девочки, после чего перенесла свой взгляд на миг на Софию, которая сложила ладони вместе, тем самым безмолвно умоляя её не докладывать о её неучебной деятельности на занятии по физике. Изобразив на лице одновременно хитрую и злорадную ухмылку, она закончила: — Я хотела попросить у вас выйти, у меня просто что-то сегодня с утра очень болит живот… наверное, «эти дни». — О Боже, Бобылёва, давайте без таких подробностей! — возмутилась сперва учительница, закатив глаза и приложив при этом ладонь ко лбу. После этого она немного откашлялась, будто не решаясь сразу сказать: — Ну ладно, хорошо, только побыстрее, побыстрее, нам надо ещё домашнее задание проверить. — Хорошо-хорошо, большое вам спасибо! — с приторно-сладким тоном поблагодарила её Варя, после чего встала со своего места и, как бы невзначай, подложила сидящей по соседству девушке бумажку, прошептав напоследок: — Даже не вздумай её читать, и чтоб, когда я вернулась, бумажка уже была у Влада, поняла меня?! — Ага, поняла. Приятного тебе и длительного времяпровождения в туалете… — в ответ сквозь зубы огрызнулась София, буквально процедив каждое слово. Однако к тому моменту, как она это произнесла, её одноклассницы уже и след простыл — на другом конце кабинета физики лишь раздался громкий хлопок дверью. Оставшись наедине с собой и этой проклятой запиской, девушка попыталась придумать хоть какой-то нормальный способ, чтобы доставить её до того самого Влада, однако ничего адекватного на ум не шло. «Блин, он же сидит аж через три ряда от меня, как я смогу эту дурацкую бумажку доставить до него? — ломала голову над решением этой задачи София, которая вместе с этим стучала кулаком себе по лбу, будто укоряя себя за то, что вообще ввязалась в эту авантюру. — Кинуть её — не вариант, она сто проц не долетит… может, тогда попробовать окликнуть его?» Эта идея казалась ей уже более реальной, однако, зная вредность этого одноклассника, она весьма и весьма сомневалась, что, даже услышав её, он захочет обратить своё внимание. Однако другого выбора у девушки не было, ведь просто встать и подойти к Владу она тоже не могла — это бы сразу же увидела Алла Ивановна, и тогда её ждал бы остаток урока стоя у доски, а этого она совсем не хотела. Поэтому ей ничего не оставалось, кроме как начать тихо шёпотом звать парня по имени: — Влад! Эй, Влад Виноградов! Однако в ответ, как, собственно, и ожидалось, было ноль эмоций. Сам Влад, как сидел, скучающе глядя в потолок, так и остался в такой же позе, отчего София только ещё сильнее разозлилась. Она сжала кулаки и, стиснув зубы, про себя сказала: «Да чтоб тебя, у тебя что, наушники в ушах, что ли, надеты?!» Тогда ей пришла немного другая, куда более сложная, однако не совсем прям невыполнимая идея: надо было попросить одноклассников, сидящих спереди неё, передать парню, что та с ним хотела поговорить. Для этого девушка ткнула сидящего перед ней долговязого юношу по имени Артём — тот особо никогда не издевался над ней, однако и особой вежливостью не отличался, будучи замкнутым и очень грубым по своей натуре. Но, тем не менее, у неё не было иного выбора — кто, как не он, мог помочь ей? — Артём, — позвала она, при этом ткнув пальцем в спину сидящего перед собой парня, чтобы тот обратил на неё внимание. — Артём, можешь помочь, пожалуйста? — Чего тебе, малявка?! Отстань! — ворчливо откликнулся тот, даже не поворачиваясь в сторону Софии и лишь недовольно поведя плечом. — Мне нужно, чтобы ты позвал Влада, меня попросили ему передать кое-что, — попыталась объяснить Артёму та, понимая, что тот не станет делать что-либо просто так, без объяснений. — Я тебя очень прошу, ты меня нереально выручишь! — Ещё чего, размечталась! — усмехнулся в ответ парень, бросив на неё презрительный взгляд с высоты своего огромного роста. После чего он вновь отвернулся от неё и согнулся, чтобы продолжить решать задачу, перед этим лишь добавив: — Если это тебе так нужно, то иди и сама передай, что тебе нужно, этому наглому выскочке. Я этого делать за тебя не буду. — Ну, Артём, пожалуйста! Я не могу до него докричаться! — буквально взмолилась девушка, дёрнув того за руку и тем самым заставив вновь повернуться. — Помнишь, у нас на третьем уроке будет сочинение по литературе? Там надо будет про *Мёртвые души* написать. Я читала это произведение и могу помочь тебе… дать списать. Артём сперва вновь хотел что-то грубо сказать в ответ своей назойливой однокласснице, однако, услышав, что та за его небольшую помощь готова не дать ему завалить работу по литературе, он немного призадумался. София прекрасно знала, что может на это надавить, так как литература была одним из самых нелюбимых предметов парня. Из-за двойки в году по ней его даже чуть было не оставили на второй год в восьмом классе, и он совсем не желал во второй раз так унижаться из-за этого предмета и сидеть всё лето за книжками ради того, чтобы получить аттестат. Сама же девушка прекрасно знала литературу и уже давно прочитала не только все произведения за девятый класс, но также и весь курс чтения за десятый и одиннадцатый, включая все четыре тома «Войны и мира». Поэтому можно сказать, что данная дисциплина была одной из немногих в школьном курсе, которые давались ей довольно легко. Это было весьма неудивительно, особенно учитывая то, что её мама вот уже почти десять лет является работником библиотеки, последние три из которых она работала как заведующая. — Что ж, ладно, я позову Влада, — спустя пару минут раздумий произнёс Артём, повернувшись вполоборота к Софии, отчего лицо той мгновенно озарилось улыбкой. После чего он уточнил: — Но только ты на этом уроке по литре сядешь со мной и будешь писать так, чтобы я успевал за тобой списывать. Лады? — Ха-ха, лады… — с некоторым напряжением согласилась та, хотя в глубине души она совсем не горела желанием провести целое занятие, сидя бок о бок с этим здоровенным парнем и нюхая его неприятный запах пота и вонючих носков. Но другого выбора у неё не было, ведь ей вовсе не хотелось, чтобы ещё один её рисунок стал жертвой жестокой Аллы Ивановны и мусорки. — Тогда отлично! — довольно отозвался Артём, после чего он повернулся в сторону доски и громким шёпотом позвал своего одноклассника: — Эй, слышь, Влад, тебя там Леман зовёт! Тот самый парень по имени Влад наконец-то соизволил обратить внимание на этот зов, после чего он вынул один из наушников из уха и неторопливо повернулся на стуле в сторону звавшего его голоса. — Ну и чё этой убогой ещё от меня надо? — произнёс он с нескрываемым отвращением в голосе, пристально уставившись на Софию, которая выглядывала из-за спины Артёма и трясла запиской в руке. — Да я хз вообще, братан. Она сказала, что чё-то передать тебе хочет! — пожал плечами в ответ парень и, кивнув на девушку за собой, немного подвинулся, чтобы та смогла наконец сказать то, что ей нужно передать послание от Варвары. — Чё те надо, Леман? — довольно громко, вовсе не стесняясь и не боясь того, что его может услышать учительница по физике, с усмешкой поинтересовался Влад, потому что он, как сын директрисы, считал, что может себе позволить подобное поведение в «его школе». При этом он как-то странно улыбался, будто бы вся эта ситуация его сильно забавляла, и сам парень знал что-то, чего не знала сама девушка, которая держала в руках бумажку, сложённую надвое. — Тебе Варя просила передать вот это, — прошептала она так громко, насколько вообще могла это сделать, при этом протягивая через ряд записку, которая уже успела изрядно поистрепаться за то время, пока она держала её в руках. — Чего-чего? Я тебя не слышу! Говори громче, заноза! — ещё громче переспросил Влад, сделав так, что его услышало большинство из одноклассников, которые, услышав голос их так называемого лидера и заводилы класса, оторвались от своих занятий и слушания монотонного бубнежа Аллы Ивановны и, решив, что сейчас будет что-то интересное, переключили своё внимание на этих двух ребят. — Я говорю, что тебе Варя Бобылева просила передать вот эту записку! — почти в полный голос и куда более громко повторила свои слова, адресованные Владу, София, протягивая при этом ему этот клочок бумаги, вытянувшись вперёд и практически дотянувшись до его парты. — Так, коллеги, я что-то не совсем вас поняла! Что за разговорчики во время моего урока?! — вдруг раздался с другого конца класса крайне возмущённый голос учительницы физики, которую, похоже, переговор двух её учеников сбил с мыслей, отчего она решила прервать его. — Кто это тут у нас такой смелый и болтливый? Влад, это ты опять? — она перевела свой взгляд на этого наглого парня, который постоянно срывал её уроки и даже порой доводил до женщины настоящую истерику своими выходками, тем самым показывая своё превосходство и прекрасно понимая, что та ничего ему не сможет сказать или сделать. — При всём моём уважении к твоей матери, ты можешь хоть раз в своей жизни не срывать мне урок?! — Алла Ивановна, прошу меня извинить, но это не я начал, — возразил ей поддельно вежливым тоном сам Влад, который при этом всё так же продолжил вальяжно сидеть на стуле за партой, будто всем своим видом показывая, что ему на самом деле не капельки не жаль. Однако своими словами он усердно пытался доказать обратное. — Я только отвечал… — И кому ты там отвечал? — поинтересовалась учительница, вплотную подойдя к парню и уставив на него свой пристальный и суровый взгляд, чтобы тот сказал ей правду. — Да этой недотёпе Леман, той, которая ввалилась на ваше занятие и упала на ровном месте! — отозвался тот, кивнув при этом на девушку, сидящую за его спиной через несколько рядов, которая в этот момент поняла, что она серьёзно влипла и оттого спряталась за спину высокого Артёма, лелея маленький лучик надежды, что её не заметят. — София Леман? Так это ты всех отвлекаешь и срываешь мне урок?! — с праведным гневом в голосе воскликнула Алла Ивановна, подойдя к парте своей проблемной ученицы и взглянув на неё своим самым суровым взглядом, который мог только быть. Больше всего на свете она не терпела опозданий и неуважения к своему предмету, которое выражалось в несоблюдении дисциплины на её уроках в виде отвлечения на другие дела или разговоров учащихся между собой, а София как раз за одно занятие умудрилась сделать и то, и другое, и даже третье, отчего понимала, что расправы ей уже не миновать. — Алла Ивановна, меня всего лишь попросили передать эту записку, я правда не хотела срывать ваше занятие, как-то отвлекать вас, честно… — торопливо и немного неразборчиво проговорила та, пытаясь хоть как-то оправдаться, чтобы не выглядеть в глазах этой строгой женщины бунтаркой, не уважающей её как учителя, что по сути в какой-то степени в её поведении присутствовало. — Хватит! Я не желаю сегодня больше слышать каких-либо твоих оправданий, — отрезала ей в ответ Алла Ивановна, при этом жестко стукнув кулаком прямо по парте девушки, отчего та даже вздрогнула и сжалась спиной в стул. Казалось, что хуже уже и быть не может, но тут взгляд учительницы по физике случайно упал прямо на скетчбук, лежащий на краю парты, причём именно на том развороте, который София рисовала буквально сейчас, и та не успела спрятать его раньше, прежде чем он попал к женщине в руки, которая сразу же после этого произнесла на весь класс: — Вот, коллеги, просто полюбуйтесь, чем Леман у нас занимается, вместо того чтобы решать вместе с нами задачи про электромагнитную индукцию! И о каком уважении к учителю тогда вообще может идти речь?! — Вы всё не так поняли, Алла Ивановна! — попыталась ещё раз возразить ей девушка, которая испытывала одновременно и дикий стыд, слыша смех одноклассников, и гнев, что та так по-хозяйски взяла принадлежащую ей вещь и размахивала ей на обозрение всего класса. — Я нарисовала это ещё до вашего урока, оно просто лежало на столе! — Да что вы говорите, Леман? А где же тогда вообще классная работа в тетради? Ну-ка, покажите! — насмешливым тоном полюбопытствовала Алла Ивановна, всё ещё держа скетчбук поднятым вверх, после чего также взяла в руки тетрадку ученицы, в которой, конечно же, ничего было из того, что было написано на доске за весь урок. — Смотрите-смотрите, коллеги, а тут у нас просто девственно чисто, просто поразительно, а хотелось бы наоборот! Может быть, вы перепутали урок физики с уроком ИЗО или как это понимать? — Алла Ивановна, я не хотела… — едва слышно пролепетала София, готовая уже хоть сквозь землю провалиться, лишь бы в тот момент не выслушивать подобное и не быть посмешищем для всех присутствующих в этом кабинете. Внезапно в её руках, которые до этого момента находились под столом и упёрты в стул, начало происходить странное покалывание из-за сильного чувства волнения, которое та испытывала, и которое стало перерастать в странные электрические импульсы. «О нет, только не опять! — с ужасом подумала девушка, явно испытывая эти чувства далеко не в первый раз. — Ну и что на этот раз будет? Огонь? Электрический разряд? Или может, опять лиловый туман?». От её разрастающейся тревоги в голове ощущения стали ещё сильнее, и теперь её руки от ладоней до локтей буквально дрожали, будто бы у их обладательницы был какой-то тремор или нервный тик. Но данный приступ никак не относился к какой-либо из человеческих болезней и имел совершенно иную природу возникновения. Но какую именно — не знала даже сама София, однако она знала точно лишь одно — если он происходил с ней, то ничего хорошего от этого явления точно ожидать не приходилось. — Я же в прошлый раз, когда конфисковала твоё предыдущее художество, кажется, ясно истолковала тебе, Леман — никаких рисунков на моём занятии, ни до уроков, ни, тем более, во время них! Но ты, похоже, так и не поняла, — отрезала та, покачав при этом головой, будто бы она была крайне огорчена и разочарована поведением своей ученицы, после чего положила обратно на её парту тетрадь, а скетчбук же оставила себе. — Теперь ты сможешь получить этот свой блокнот с твоим творчеством только после следующего родительского собрания, я очень хочу обсудить с твоей мамой все вероятности твоего дальнейшего нахождения в этой школе после девятого класса. — Алла Ивановна, пожалуйста, давайте только без мамы, она у меня очень чувствительная… — в который раз попыталась убить свою учительницу по физике София, в этот раз уже буквально жалобно умоляя ту не показывать её творчество матери и уж тем более не говорить ей на грядущем через пару недель родительском собрании о том, что та, вместо занятия по столь важной дисциплине, занимается во время него творчеством. Она прекрасно знала, что Анна будет не очень рада услышать подобное, и что после этого её дома ждёт очень серьёзный и неприятный разговор со всевозможными нравоучениями касательно правильного тайм-менеджмента и расстановки жизненных приоритетов… Такое уже не в первый раз случалось, и каждый раз их диалог заканчивался скандалом и хлопаньем дочерью двери с последующим запиранием в комнате до следующего утра. — Я же сказала, и слышать больше от тебя ничего не хочу… Кроме твоих знаний по физике, разумеется. А теперь, ну-ка марш к доске, проверим, что ты усвоила на этом уроке, — парировала ей Алла Ивановна, которая уже к тому моменту развернулась и пошла прочь от парты девушки в сторону своего рабочего места, при этом похлопывая себе по ладони её скетчбуком. Дойдя до стола, она положила блокнот с рисунками в один из его ящиков, после чего демонстративно заперла его на ключ и добавила: — Давай поживее, у нас осталось десять минут до звонка! И давай в этот раз без этих твоих странностей и фокусов! Софии ничего не оставалось, кроме как принять свою нелёгкую участь, потому она смиренно поднялась со своего места и пошла вдоль по ряду прямо к доске, при этом держа в руках ту самую злосчастную записку, из-за которой она всё же стала жертвой суровой учительницы по физике. По пути она всё же решила остановиться возле парты Влада, чтобы передать ему этот клочок бумаги, предназначавшийся ему от их другой одноклассницы, однако тот не принял его и вместе с этим жестом показал, чтобы девушка его раскрыла. Та, сперва испытывавшая сильное желание просто смять этот листок в кулаке и швырнуть им прямо в этого напыщенного парня, чуть помедлив, всё же развернула сложенную надвое записку и прочитала её содержание. Слова в ней, похоже, были адресованы вовсе не Владу, а явно ей, и гласили: «Добро пожаловать к доске, неудачница! Не наложи в этот раз от страха в штанишки, а то от тебя и так воняет! Встретимся после уроков за школой», а под текстом был изображён вдобавок след от красной губной помады, явно принадлежавший Варе. София вспыхнула от злости и негодования, осознав, что всё это было совершенно только ради того, чтобы вытащить её отвечать по физике, и она в очередной раз повелась на уловки этих мерзких и жестоких сверстников. «Чёрт, я должна была догадаться, что это всё их очередной пранк или подстава! — укоряла она саму себя в мыслях, прекрасно осознавая, как сильно она облажалась, ввязавшись в эту дурацкую и совершенно бессмысленную авантюру. — Я же ни слова не знаю из сегодняшней темы, как и в принципе из всех тем, связанных хоть как-то с электричеством… И что теперь мне делать?». Тем временем, пока она шла навстречу своей судьбе, а именно остатку урока у доски в компании Аллы Ивановны, напряжение в её руках становилось всё сильнее и сильнее. Оно будто бы нарастало постепенно, подпитываясь её усиливающимися негативными эмоциями. Девушка же всеми силами старалась заглушить в себе эти странные чувства, а потому сильно напрягла свои руки, чтобы эта необычная энергия в них не вырвалась наружу… как это уже было. Наконец-то достигнув доски, София повернулась лицом к классу. Сами же ученики уставились на неё в ожидании очередного шоу, которое им предстояло лицезреть в ближайшие несколько минут. А сама неудачливая ученица, ставшая для них главным его действующим лицом, в состоянии напряжённого ожидания уставилась на Аллу Ивановну в надежде, что та хотя бы подскажет ей тему, на которую надо отвечать. — Леман, вы так и будете тут молча стоять и тратить наше драгоценное время урока? — грозно поинтересовалась у неё сама учительница физики, которая, похоже, вовсе не собиралась оказывать своей ученице какую-либо помощь вообще. — Если вам нечего сказать, то мне лучше сразу поставить вам двойку, и всё… — Нет-нет, стойте! Я просто хотела у вас спросить… — поспешила прервать её девушка, прежде чем та успела вбить плохую оценку в компьютер на сайте школьного электронного журнала. После чего она немного замялась, будто бы осознавая, насколько тупо и жалко будут звучать её слова, адресованные женщине. Но, тем не менее, глубоко вздохнув, она всё же нашла в себе силы произнести: — Я хотела спросить… А не подскажете ли вы мне… тему? Алла Ивановна, услышав это, посмотрела на неё испепеляющим взглядом из-под своих очков, будто бы пытаясь сказать им: «Это сейчас было серьёзно тобой сказано, или ты решила вновь надо мной поиздеваться?» Однако, увидев неподдельные непонимание и страх в глазах ученицы, она тяжело и мучительно вздохнула, закрыв глаза и потерев переносицу, после чего всё же ответила: — Сегодня мы обсуждали всё наше занятие тему электромагнитной индукции, а на дом на данный урок у нас также была задана тема под названием «Правило Ленца». Учительница физики пытливо вглядывалась в лицо Софии в попытках углядеть в нём хоть немного осознания того, что она сейчас сказала. Но всё, что на нём можно было распознать, — это полнейшее отсутствие знаний по названным ей темам. Потому она покачала головой и произнесла: — Если бы вы хоть немного соизволили уделить ваше внимание тому, что мы обсуждали сегодня, то наверняка бы были в курсе того, что я только что сказала! — О нет, я, конечно, помню, что вы говорили сегодня, Алла Ивановна… И я вчера читала параграф, что был задан! — поспешила заверить женщину та, хотя её слова звучали совсем неубедительно. Что уж сказать, во вранье она была тоже не очень умелой. Однако выкручиваться всё же как-то надо было, в противном случае девушку бы ждала двойка в электронном журнале и ещё больше криков с возмущением со стороны её требовательной к учёбе матери. — Тогда давайте начнём именно с темы, что была задана на сегодня. Правило Ленца. В чём же оно заключается? Сформулируйте его, пожалуйста, — распорядилась Алла Ивановна, заняв при этом выжидательное положение, скрестив руки у лица и продолжив пристально глядеть прямо в глаза ученице, стоящей у доски в ожидании ответа. — А, ну, да, точно, правило Ленца… Конечно, я его помню, сейчас… — пробормотала, сильно при этом запинаясь, София, переминая в своих руках комок бумаги с запиской и всё же пытаясь сдерживать в себе те странные энергетические импульсы, от которых её ладони уже успели сильно нагреться, будто бы она несколько минут подержала их на горячей батарее. — Так, значит, оно заключается в том, что… ээээ… Она на мгновение сильно напряглась и зажмурила глаза, словно попытавшись напрячь все свои извилины и вспомнить то, что, возможно, когда-то всё же мельком видела в учебнике, когда листала его от скуки на одном из предыдущих уроков. И внезапно перед её глазами предстала размытая, но всё же довольно явная картинка с этим правилом, обведённым в рамочку. — В том, что индукционный ток в замкнутом проводящем контуре принимает такое направление, которое… эммм… то есть, каким ослабляет… эту… как её там… а, точно, первопричину своего возникновения! Девушка с надеждой посмотрела на учительницу физики в ожидании её привычной критической реакции на ответ и последующие дополнительные вопросы, но, тем не менее, их не последовало. — Что ж, допустим, хорошо, Леман. За это можно даже поставить плюсик, — удовлетворительно кивнула Алла Ивановна и даже что-то пометила у себя на листочке, лежащем рядом с её клавиатурой на столе. После чего в очередной раз поправила свои очки и произнесла: — Однако этого всё равно недостаточно для полноценного оценивания ваших знаний по теме индукции. Прошу вас вывести на доске формулу закона Фарадея. — Закон Фарадея?.. — непонимающе переспросила ученица, которую данная просьба поставила в тупик, ведь она впервые слышала подобное название и вообще не была уверена, что они такое проходили. — Да, именно закон электродинамики Фарадея для трансформаторов. Вы должны были его изучать в начале предыдущего занятия, — напомнила ей женщина, чуть наклонив голову и с некой усмешкой. Не услышав последующего ответа, добавила: — Ах да, точно! Вы же в прошлый раз опоздали аж на целых семь минут. Как раз в это время я и объясняла данную тему… Однако, смею заметить, что данный поступок с вашей стороны никак не освобождает вас от знания данного важнейшего закона физики. Поэтому, прошу, вы знаете, где мел лежит… Только, пожалуйста, побыстрее, время идёт! — вдобавок поторопила её Алла Ивановна, которая откинулась на своё кресло и стала потирать специальной салфеткой линзы очков. София немало занервничала, ведь если на предыдущий вопрос она ещё хоть как-то смогла выудить из закромов своей головы ответ, то тут она уж никак не могла подобрать не то что формулу, но и даже нужные слова, которыми можно было бы описать данный закон. При этом сказать, что она не знает, было невозможно, поскольку словосочетание «не знать» служило своеобразной красной тряпкой для Аллы Ивановны и вело к незамедлительному выставлению неудовлетворительной оценки в электронный журнал. Пока девушка дрожащими от непонятного напряжения руками доставала из коробки самый длинный и удобный для написания на доске мелок, попутно проклиная свою «элитную» школу за то, что, несмотря на весь её пафос и мнимую престижность, в ней даже не были установлены во всех классах специальные электронные доски, на которых можно было легко и удобно писать специальным стилусом, дверь кабинета открылась, и в него вошла вернувшаяся на урок Варвара. Увидев свою одноклассницу, стоящую с красным лицом у доски, она не сдержала свой ехидный смешок, очевидно, от осознания того, что её коварный план всё же сработал, после чего поспешила занять своё место, достала мобильный телефон и начала записывать происходящее. Это ещё сильнее вывело из себя Софию. Она сильно сжала в горячей ладони мел, отчего тот начал от воздействия тепла сильно сыпаться, пачкая ей джинсы и кеды, после чего всё же попробовала хоть что-то написать на поверхности доски. Раздался противный скрип царапания мела, от которого девушка невольно стиснула зубы, морщась от столь сильного воздействия звука на её уши. Но всё же, приложив определённые усилия, ей удалось вывести какую-то формулу, после чего она повернулась к учительнице физики в ожидании её вердикта. — Нет, неверно. Это физическая формула самой электромагнитной индукции, а я прошу у вас вывести мне закон Фарадея, — неудовлетворённо высказалась та, отрицательно покачала головой и, приложив ладонь к лицу так, чтобы этот жест выглядел как «фейспалм», тяжело вздохнула, после чего продолжила: — Да будет вам известно, София Леман, что закон Фарадея для электромагнитной индукции заключается в следующем: электродвижущая сила индукции является обратно пропорциональной отношению скорости изменения электромагнитного потока… записывайте формулу поживее! — Да-да, хорошо, сейчас я всё исправлю! — протараторила София, быстро начав стирать свою писанину на доске влажной тряпкой, при соприкосновении с которой из неё начинал исходить пар. — Так, значит, ЭДС индукции — это у нас буква… ээээм… — Электродвижущая сила индукции записывается как прописная заглавная буква «Е» с маленькой буквой «i» снизу! Вы же не в первом классе учитесь, как можно не знать этих простейших обозначений?! — возмущённо и негодующе воскликнула Алла Ивановна, искренне поражаясь незнанию одной из своих учениц, которую она мучила у доски вот уже несколько минут. Затем дополнила: — А что касается изменения электромагнитного потока — это отрицательная дробь «дельта Фи» на «дельта T-маленькое». — Ох, ладно, я, кажется, поняла вас… — с сомнением в голосе пролепетала девушка, усиленно нажимая на мел, которым с огромным трудом удавалось выводить хоть что-то по тёмно-зелёной поверхности доски и который от воздействия её уже невероятно горячих рук всё так же продолжал осыпаться прямо на её одежду. После нескольких секунд невероятно тяжёлого для неё каллиграфического труда ей всё же удалось написать данную формулу, как она сама её поняла со слов учительницы физики. Та перевела взгляд на девушку в ожидании её заключения, однако лицо женщины было искажено гневом. — Леман, я же сказала, «дельта Фи», а не «дельта F»! Да будет вам известно, наконец, что латинская буква «F» означает силу в физике, а знак «Фи» — это направление изменения чего-либо! — практически прокричала на неё Алла Ивановна, похоже, поражённая до глубины души отсутствием всяких, даже самых базовых, знаний у своей непутёвой ученицы о её важнейшем предмете. — И записывается она как красивая, прописная и заглавная русская буква «Ф»! Исправляйте этот ваш позор быстрее! Я не понимаю, как вы вообще доучились до девятого класса, если даже не знаете этой базы?! София поспешила по-быстрому исправить неправильно изображённый символ в формуле, пока её учительница не нашла ещё чего-то, к чему можно было придраться, под звучный хохот со стороны её одноклассников, которые сидели и только ждали очередного раза, когда та сделает, скажет или напишет что-то не так. Её терпение, ровно как и силы сдерживать свою странную термическую реакцию в руках, были уже на исходе, и девушка чувствовала, что, если весь этот цирк с издевательствами не прекратится в ближайшее время, то она просто взорвётся на глазах у всех или же спалит весь кабинет, чего, конечно же, ей в глубинах подсознания нереально хотелось в данный момент, но она также понимала, что это приведёт к определённым, неблагоприятным для неё последствиям. Поэтому она из последних сил исправила свою корявую, начерченную левой рукой, писанину и повернулась к Алле Ивановне с нервной улыбкой, которая сама всплыла у неё на лице в качестве специфической защитной реакции её подсознания на дикий стресс внутри. — Да, теперь, наконец-то, у вас получилось вывести эту простейшую формулу, слава богу, а то я думала, что мне придётся её писать за вас! — с явным облегчением произнесла учительница физики, после чего она перевела свой взгляд на монитор, в котором отображался электронный журнал с оценками, и задумчиво почесала свой подбородок. — Знаете, как мне хочется вам просто влепить двойку за незнание элементарнейших азов моего предмета… Однако я не могу не признать того, что на первый вопрос вы ответили верно… Что довольно удивительно, учитывая то, что правило Ленца как раз исходит из формулы закона Фарадея, который вы так и не смогли самостоятельно написать, — добавила она, вновь окинув взглядом застывшую с нервной и немного дурацкой улыбкой Софию, после чего в очередной раз тяжело вздохнула и заключила: — Я бы хотела вас ещё немного поспрашивать, чтобы убедиться, что этот ваш единственный правильный ответ не был угадкой или чьей-то подсказкой, будь у нас на это время… Но его, увы, нет, поэтому, так и быть, поставлю вам три за ваш сегодняшний ответ. София немного подрасслабилась, облегчённо выдохнув, ведь всё же тройка была куда лучше двойки в её понимании. Однако для её мамы эти оценки были равносильны друг другу, да и даже четвёрки, на которые в основном училась её дочь, воспринимались женщиной как неудовлетворительная оценка. «Я знаю, ты можешь лучше!» — так говорила каждый раз ей Анна, видя через родительский личный кабинет все её результаты учёбы. Но если так случалось, что девушка всё же получала пятёрку (в основном это было по таким предметам, как литература, русский или английский языки), то женщина лишь сухо, безо всякой похвалы отзывалась: «Именно этого я от тебя и ожидаю, ведь я столько денег и сил вкладываю в твоё развитие». Однако саму Софию сейчас даже не очень волновали ни её средняя оценка, ни реакция её матери на неё — ей хотелось поскорее оказаться там, где её никто бы не видел, потому как её ладони уже горели так сильно, что она ощущала, будто реально могла ими прожечь что угодно, и её мучало желание как можно скорее остудить свои пылающие конечности. — Ну что вы застыли, как статуя? Садитесь уже, наконец, на ваше место, мне ещё нужно домашнее задание вам всем задать! — раздражительно произнесла Алла Ивановна, глядя на стоящую у доски девушку, которая, по её мнению, уже давно должна была ретироваться к себе за парту. — А, да, простите, я просто… — на секунду замялась та, не зная, стоит ли ей именно сейчас отпрашиваться с урока или же всё же дождаться звонка, чтобы пойти в туалет и прийти в себя. Однако ответ нашёл себя сам, стоило Софии только прислонить руку к столу перед доской для проведения опытов, как на том сразу же остался её тёмный отпечаток. — А можно выйти, пожалуйста? — За три минуты до конца занятия? — вопросительно приподняв одну бровь, уточнила учительница, которой совсем непонятно было, зачем ученице отпрашиваться с её урока всегда за пару минут до его окончания. — Ну… да, просто мне очень нужно, — смущённо и неуверенно сказала она, пряча при этом раскалённые руки у себя за спиной, чтобы их ни в коем случае никто не увидел. — У меня руки очень сильно в меле испачкались, хочу их вымыть. — Ох, ладно, идите, но только поживее, ради бога! Так и знайте, я второй раз диктовать домашнее задание не буду, — закатив глаза, произнесла Алла Ивановна, которая не смогла отказать ей в этой просьбе, так как уставом их школы такое было запрещено. А также ей уже неимоверно хотелось больше не видеть эту девушку, маячившую у самого её носа. После чего она указала на скомканную записку, лежавшую на столе для опытов, и распорядилась: — И мусор вот этот тоже выбросить не забудьте! — Да, конечно, большое спасибо, я правда мигом! — поспешила заверить её София, после чего она схватила комок бумаги и буквально пулей выскочила из кабинета физики, даже забыв за собой прихлопнуть дверь, так и оставив её нараспашку. Оказавшись за пределами видимости своих противных одноклассников и не менее противной Аллы Ивановны, она бросилась бежать в ближайший женский туалет. Но по пути записка, которую она несла с собой, просто вспыхнула от жара в её руках и начала полыхать голубо-лиловым пламенем, которого в природе просто не бывает… как и самого подобного эффекта от тепла ладоней у обычного человека. Впрочем, саму Софию это нисколько не ужаснуло и даже не удивило. Она скорее просто испытала определённое чувство тревоги относительно того, что подобное происходит с ней именно в данный момент, который, по её мнению, был весьма неподходящим. Да, подобные вещи, как уже можно было понять, с ней уже случались, и далеко не каждый раз это было именно воспламенение вещей. Иногда девушка могла своим прикосновением кого-то случайно шибануть сильным разрядом тока, будто бы тот человек не просто дотронулся до неё, а схватил оголённый провод. Также иногда ей удавалось каким-то странным образом наносить удары своим неприятелям, при этом никоим образом не касаясь их, — из её ладоней просто начинал исходить хаотичный лиловый свет, который затем направлялся в сторону её противников и мог ранить их. Ещё одной необычной особенностью было неосознанное создание странного и очень густого тумана вокруг себя, очень похожего на тот, что был в кинофильме «Мгла». Это случалось именно в те моменты, когда София больше всего на свете желала сбежать и спрятаться от обидчиков в лице её одноклассников. Однако те ей не верили, что это она делает именно своими руками, считая, что в таких случаях она использует что-то вроде дымовой гранаты… Тем не менее это было совсем не так, как они себе это представляли. Тем временем, наконец-то добежав до женского туалета на пятом этаже, девушка наспех несколько раз дёрнула согнутым локтем дверь, чтобы ни в коем случае не дотронуться до неё своими горящими ладонями. И, после того как ей всё же удалось открыть её, она заскочила вовнутрь помещения и первым же делом кинулась к ближайшему крану для мытья рук. Аккуратно выкрутив смеситель на самую ледяную воду, чтобы металл не успел раскалиться докрасна и лопнуть, София мигом опустила обе свои руки под охлаждающую струю жидкости, первым же делом смыв с них остатки обидной записки, которая к тому моменту превратилась в чёрную сажу. Однако, несмотря на низкую температуру воды, которая, наверное, могла бы даже застудить ей все руки при долгом нахождении под её струёй, от её ладоней исходило лишь большое количество пара, будто бы поток ледяной жидкости при попадании на кожу мгновенно нагревался до сотни градусов и превращался в свою газообразную форму. «Ну же, давай, София, приходи в себя, ты же прекрасно знаешь, что не должна так больше делать!» — стала мысленно уговаривать себя девушка, тряся при этом руками и пытаясь заставить пламя в них исчезнуть. «Сто раз же уже это проходила, сколько можно уже вот так… Так, всё, надо срочно успокоиться!» Несмотря на сильный стресс и быстрое сердцебиение, она всё же попыталась хоть немного расслабиться и для этого зажмурила глаза, чтобы не видеть полыхающее пламя в ладонях перед собой, мысленно представляя, что его там нет, и при этом делая своеобразную дыхательную гимнастику. «Вот так, вдох… выдох… вдох… выдох… никакого огня нет и никогда не было, это всего лишь плод моего воображения», — проговаривала про себя, словно мантру, София, при этом постепенно сначала ощущая, что пар от кипящей воды перестал появляться, а затем ещё через минуту почувствовала лёгкую прохладу на кончиках пальцев. А спустя ещё некоторое время ей стало совсем невыносимо держать руки под струёй леденящей и морозящей жидкости. Это заставило её отдёрнуть ладони от крана и, наконец-то разомкнув глаза, с радостью осознать, что данная «медитация» не прошла даром, ведь никакого огня в руках больше не было, а сами они больше не ощущались даже тёплыми. Слегка улыбнувшись от достигнутого результата, девушка поспешила вытереться и покинуть женский туалет, направившись обратно на урок физики.

***

Нет, София Александра Леман вовсе не была обычной девушкой, за которую её можно было бы принять при первом знакомстве. Она таила в себе немало странностей, которые были непостижимы не только окружающим её нормальным людям, но и даже ей самой. Правда, надо сказать также и то, что подобные инциденты с девушкой происходили далеко не на протяжении всей её жизни, а лишь последние пару лет. До этого она ничем не отличалась от всех остальных детей её возраста. Всё же изменения начали происходить с ней в тот момент, когда у Софии начался переходный возраст. Помимо обычных изменений вроде становления девушкой, сильного скачка в росте и появления множества прыщей на лице, у неё начались перепады настроения, которые тоже можно было бы охарактеризовать как вполне типичные проявления пубертата… если бы они не вызывали вместе с собой подобные непонятные проявления энергии. Сначала они были едва заметными и не очень сильными, однако с каждым разом эти вспышки сверхъестественных сил проявлялись всё более остро и ощутимо, что приносило Софии немало проблем. Первое и самое основное — она этими странными сверхспособностями ненароком могла травмировать кого-то из своих сверстников, которые, конечно, также причиняли ей ежедневно немало боли, но трогать их или наносить хоть какой-то вред было абсолютно нельзя. За подобные поступки девушку не раз вызывали в кабинет директора, особенно если дело касалось его сына, который из-за своего неуемного желания сделать школьную жизнь своей необычной одноклассницы адом зачастую сам становился жертвой её вспышек энергии. А помимо самой Софии, к директрисе также приглашали и её мать, и из этого вытекала другая проблема — Анна по каким-то непонятным для её дочери причинам безумно боялась её странных и никому не понятных проявлений необычной энергии и желала всеми силами это предотвратить. Потому сразу же после первого вызова в школу относительно странностей девушки женщина незамедлительно повела её к врачам в частную и весьма дорогостоящую клинику. Однако, даже проведя полное обследование её организма, те не смогли найти ничего необычного, и, по результатам всевозможных анализов, София была абсолютно здорова. Однако упускать потенциальных клиентов сотрудники клиники всё же не стали, и потому они сказали Анне, что её единственный ребёнок всё же тяжело и серьёзно болен чем-то вроде приступов эпилепсии. Та, конечно же, с готовностью в это поверила. После этого для девушки началось долгое и изнурительное лечение от её сверхспособностей: раз в месяц её мать заставляла её целую ночь не спать, чтобы на следующий день ей могли в клинике провести специальное обследование активности коры головного мозга на предмет очагов этих вспышек. Также её начали заставлять принимать особые лекарства, призванные понизить её жизненную активность и притупить эмоциональную составляющую разума. В каком-то смысле это даже помогало, ведь, будучи неспособной испытывать сильные чувства, София не проявляла никаких сверхъестественных способностей. Однако её жизнь стала похожа на какой-то ночной кошмар, и она совершенно не понимала, почему Анна так ко всему этому относится. Каждый раз, когда она пыталась спросить у неё, почему та с таким поразительным упорством продолжает её лечить непонятно от чего, ведь контактно-эпилептических припадков за ней замечено ни разу не было, та лишь отвечала: — Я хочу, чтобы ты стала нормальной! Нормальной… Это слово девушка с тех пор возненавидела и терпеть не могла даже его произнесения, потому что оно заставляло её чувствовать себя каким-то изгоем, отбросом общества, неспособным спокойно в нём существовать. «Нормальные люди не испускают из себя молнии и электрические разряды. Нормальные люди не способны поджигать всё вокруг своими огненными руками. Нормальные люди не умеют ранить кого-то, при этом не касаясь». И так во всём, везде и всегда. Что бы София ни сделала, чего бы обычный земной человек никак не смог сотворить своими силами, всё воспринималось её матерью исключительно негативно. А в какой-то момент ей даже запретили смотреть и читать какие-либо фэнтези, поскольку женщина вдруг стала уверена, что именно этот жанр сюжетов на неё «так дурно влияет». В какой-то момент София устала это терпеть и, в поисках ответов, полезла в интернет. После просмотра множества сайтов, на которых говорилось, что она неизлечимо больна и вообще уже завтра может умереть, она наконец нашла то, что могло бы хоть как-то всё объяснить. Это был какой-то старый форум, на котором, тем не менее, даже до тех пор общалось множество людей со всего мира. Некоторые из них использовали странные символы для общения. Но были и те, кто писал на довольно понятном для девушки английском, из чего та за буквально один вечер узнала, что, возможно, на их планете существует некоторое тайное магическое сообщество.

***

Магия… Именно она могла бы полностью объяснить все эти странные сверхъестественные проявления силы у Софии, которые не поддавались никакому другому логическому объяснению, которое могли бы найти обычные земные люди. Просидев целую ночь, изучая данный форум, ей удалось выяснить, что подобные всплески волшебной энергии внутри потенциального мага — человека, который от рождения наделён сверхъестественными силами, — являются вполне естественными и происходят оттого, что магия, спавшая все те годы в теле юного представителя данного общества, пробуждается от ощущения сильных и ярких эмоций. Ко всему прочему, на форуме среди множества сообщений был дан ответ и на другой, довольно закономерный вопрос, возникший в тот момент у девушки, — а именно: откуда у неё эти магические силы взялись? На форуме сообщалось, что только лишь те, чьи родители были наделены подобной энергией, сами могут обладать ею. Тогда, узнав всё это, София совершила, пожалуй, самую большую ошибку в своей жизни, ведь первое, что ей пришло в голову в тот момент, было то, что она непременно должна рассказать о своём открытии матери. Буквально на следующий же день девушка дождалась её после работы и решила сообщить Анне о том, что её больше не нужно лечить в клинике, ведь магическая сила — это не болезнь, а дар, и её, наоборот, нужно развивать, а не бояться. Однако, вопреки её ожиданиям, что мама всё поймёт и спокойно примет её волшебную сущность, та внезапно не на шутку разозлилась и начала кричать, требуя, чтобы её дочь выбросила все эти глупости из головы и перестала верить всему, что написано в интернете. Тогда София вспыхнула в ответ, потому что ей казалось, что она нашла разгадку тайны всей своей жизни, а женщина лишь не хочет признать очевидное и чего-то боится, но не может сказать, чего именно — по какой-то также непонятной ей причине. Наверное, это была самая масштабная и серьёзная ссора за всю их совместную жизнь: девушка никогда ещё не видела Анну в таком гневе. Она, конечно, порой бывала строгой и даже суровой в воспитательных целях, но тогда ею овладела какая-то нетипичная ярость. Что касается девушки, то та тоже не на шутку разозлилась, потому что за всё это время ей буквально осточертело лечиться непонятно от чего и пить лекарства, которые не только приглушали её яркие мысли и эмоции, но и делали её каким-то равнодушным и сонным существом. И в какой-то момент их словесной перепалки София не сдержалась, так как ею овладело странное состояние, в котором она точно не осознавала, что именно делает, и не могла контролировать свои действия, — и запустила потоком энергии прямо в Анну. Та отлетела в стену и после даже на какое-то время отрубилась, однако затем пришла в себя и с неподдельным ужасом уставилась на свою дочь, при этом прося ту не подходить к ней ближе. Когда же девушка, которая к тому моменту уже смогла обуздать свою сверхъестественную силу и вернула себе контроль над своим телом и сознанием, попыталась попросить прощения у матери, та вдруг прокричала странную фразу: — Если бы твой отец не был убит, то всё было бы совсем по-другому! После сказанных ею слов, будто осознав, что проговорилась лишнего, Анна бросилась в свою комнату, где заперлась, чтобы София не успела у неё ничего спросить. А после этого та стала избегать разговоров с дочерью, убегая на работу пораньше и приходя домой почти к полуночи. Таким образом, они не разговаривали около двух недель после произошедшего между ними конфликта. Всё это время девушка испытывала сильнейшее чувство вины перед матерью за то, что она, хоть и неосознанно и непреднамеренно, но всё же ранила её своей странной энергией. В тот момент она чувствовала себя максимально подавленно и ненавидела свою внутреннюю силу, которая мешала ей не только нормально существовать в человеческом обществе, но и общаться с единственным близким человеком в своей жизни — Анной. Тем не менее, чуть позже Софии всё же удалось поговорить с ней по душам. Она ещё раз попросила прощения у матери и пообещала, что такого больше не повторится. Женщина не смогла оставаться холодной перед таким жестом своей единственной дочери, и они помирились. Правда, при всём этом мать девушки потребовала от неё навсегда забыть обо всей той информации из интернета насчёт магии и тайного общества волшебников, а также никогда более не пытаться использовать её странную сверхъестественную силу. Анна всё так же была убеждена в том, что лечение, прописанное в клинике, окажется эффективным в устранении проявлений этой внутренней энергии, а потому продолжила лечить Софию от данного «заболевания». Со временем всплески энергии прекратились, и сама женщина успокоилась, посчитав, что врачи справились с этой странностью у её дочери. Но тем не менее… это было не совсем так. Хоть девушка и поклялась своей матери в том, что больше никогда не станет использовать свои особенности и посвятит себя их устранению, она всё равно не могла отпустить мысль о том, что является кем-то большим, чем просто трудным подростком с необычным заболеванием. Однако после того тяжёлого разговора с Анной любые упоминания в интернете, вроде того же старого форума, оказались каким-то непонятным образом удалены, будто бы эти сайты были заблокированы Роскомнадзором… или же на них был поставлен родительский контроль. При этом с мобильного интернета Софии тоже не удалось ничего найти: любые запросы, что были связаны с магией, волшебниками или тайным обществом Земли, не выдавали более ничего толкового, кроме фэнтезийных рассказов, фильмов или объявлений о шарлатанах-гадалках. Тогда девушка, чуть подумав, решила для себя признать, что подобное могло ей просто привидеться, быть плодом её разыгравшегося воображения или же вовсе сном, который случился с ней из-за длительного нахождения за компьютером. К тому же, хоть она и была порой упрямой и несогласной со своей мамой, но ей всё же не хотелось её расстраивать и снова видеть в таком ужасном состоянии, в котором та была в момент атаки со стороны дочери… или когда её муж умер. Потому София решила закрыть глаза на все те факты, явно свидетельствующие о наличии у неё сверхъестественных способностей, и попытаться всё же стать «нормальной»: сперва принимая лечение, а затем, как оно закончилось, делая всё, чтобы сдерживать свою внутреннюю силу внутри. Иногда у неё это получалось, как в случае с воспламеняющимися руками, а иногда — не очень, и энергия всё равно вырывалась из неё. При этом девушка старалась не допускать этого на глазах у других людей, чтобы те вдруг не стали свидетелями новых вспышек силы. Также она сама всячески отрицала подобные инциденты, наивно полагая, что если перестанет верить в наличие у себя особых магических сил, то все её странности вмиг испарятся сами. И какое-то время это собственное неверие действительно работало… но лишь до первого проявления сильных эмоций. При этом Софию всё же время от времени весьма беспокоил тот факт, откуда вообще могли взяться подобные странности, если на том форуме чётко было сказано, что наличие магии может быть объяснено только наличием аналогичных способностей у одного из родителей. Её мама, как это было очевидно, никак не могла обладать внутренней энергией, ведь, судя по её реакции на проявление сверхъестественных сил у своей дочери, она и близко не была знакома в своей жизни с чем-то подобным. Что же касается отца девушки… Для неё самой его личность всегда была и оставалась своеобразной загадкой. И это было не только по той причине, что у неё не было никаких воспоминаний из детства, связанных с ним, но и потому, что сама личность этого человека была окутана какой-то тайной. София лишь в общих чертах знала, что её папа родился и вырос в необычном местечке под названием Леман, на границе Польши и Германии, по жизни был увлечён историей, политикой и международными отношениями и поэтому на своей родине работал кем-то вроде дипломата или посла. Также у него когда-то был старший брат по имени Александр, в честь которого он и возжелал дать такое необычное и нерусское имя своей дочери. Однако тот умер задолго до её рождения, а других родственников, насколько это было известно девушке и её матери, у него не осталось. Позже, когда он случайно, во время одного из своих выходных, встретил Анну, то спустя какое-то время решил оставить свою должность в Германии и эмигрировал с женщиной в Россию, чтобы никогда не расставаться с ней. Здесь он, вроде как, устроился работать в какую-то из многочисленных фирм, а после у них с Анной родился их единственный и очень желанный ребёнок — им и была сама София. Однако спустя пять лет Игнар Леман погиб при странных обстоятельствах, и более о нём ничего не было известно вообще, а из матери девушка смогла выудить не так уж много информации за всё время — она многое утаивала и недоговаривала. Всё, что она знала о своём папе, — это то, что он был очень хорошим, честным и благородным. Ради своей любви он пошёл на такой отчаянный шаг, как оставление своего довольно высокого поста в родной стране, а также безумно любил свою дочь и желал ей всего самого лучшего. Но при этом никакой конкретики в словах Анны не было, и вообще, она предпочитала говорить только о событиях, которые происходили уже после их совместного переезда в Россию. А из моментов до этого она упоминала лишь их знакомство, что было назначено самой судьбой, и последующий совместный вечер на дискотеке. София предполагала, что подобное таинственное прошлое может быть объяснено тем, что у её папы были какие-либо сверхъестественные способности, от которых ему, возможно, пришлось в дальнейшем отказаться ради того, чтобы жить с мамой. Но это было лишь на уровне догадок. Ко всему прочему, очень сильно её интерес подогревал и тот факт, что в момент, когда Анна была испугана тем масштабным выплеском энергии у своей дочери, она проговорилась, сказав, что её отец был именно «убит». Убит, а не умер. Ведь, как девушка понимала из своих познаний русского языка, эти слова имели немного разное значение: умирает человек от старости или же от болезни, а убитым его называют только тогда, когда в его смерти замешан кто-либо ещё. Но кто? Этот вопрос терзал Софию уже достаточно длительное время. Однако попросить маму рассказать ей об этом она не могла, так как прекрасно понимала, что та всё равно ничего не скажет ей, даже если сама прекрасно в курсе о подробностях гибели своего мужа. Ну и, к тому же, она попросту боялась своими расспросами спровоцировать очередной скандал, в ходе которого она опять могла бы выйти из себя и травмировать Анну, как в прошлый раз, но уже, возможно, сильнее. Поэтому всё, что только оставалось на данный момент девушке, — это гадать над происхождением у себя этих странных и необъяснимых способностей, что недоступны большинству обычных людей, и размышлять над тем, мог ли её отец в действительности быть одним из представителей тайного общества колдунов на Земле или же это лишь очередной плод её догадок и воображения. А, пока, не имея возможности разгадать обе эти тайны своей жизни, София просто продолжала проживать свою жизнь как обычная среднестатистическая школьница средних классов, готовясь к сдаче ОГЭ и ежедневно отсиживая уроки в своём учебном заведении. Когда девушке, наконец-то, удалось научиться делать свои всплески энергии, её мама всё же стала относиться к ней намного более лояльно и миролюбиво, и в их маленькой семье установился мир, который ей вовсе не хотелось рушить. И всё же, в глубине души, София всё же хранила надежду, что однажды на все тайны в её жизни найдётся ответ, который, возможно, навсегда изменит её жизнь и даст ей возможность понять себя и принять свою магическую сущность…

***

Вернувшись обратно к кабинету физики, девушка оказалась возле него именно в тот самый момент, когда неожиданно прозвенел звонок, означающий окончание урока и наступление короткой перемены ровно в десять минут, отчего из распахнувшейся двери в класс стали выходить все её одноклассники. Поэтому Софии пришлось сперва дождаться, пока вся эта толпа орущих и торопящихся занять места в другом кабинете, где будет происходить следующий урок, сверстников пройдёт мимо него, после чего она, наконец-то, смогла войти в класс, чтобы забрать свои вещи. Пока она старательно впихивала в раздувшийся от обилия вещей рюкзак-ТАРДИС, попутно ругаясь на то, почему в жизни он не может быть, как и в самом сериале, — внутри больше, чем он кажется, — чтобы в него могли уместиться все нужные ей предметы. Под нужными подразумевались не только все необходимые учебники и тетради для сегодняшнего школьного дня, но и также различные художественные принадлежности, сладости и чипсы для перекуса на обеде, купленные ею заранее и спрятанные от матери в рюкзаке, а ещё всякие забавные вещички вроде искусственной звуковой отвёртки Одиннадцатого Доктора или фигурки пони из мультсериала. Можно сказать, что София всегда носила с собой вещи по принципу «а вдруг всё же пригодится», что, конечно же, сказывалось на её спине, которой приходилось носить все эти многокилограммовые тяжести везде и всюду, отчего сама девушка рисковала к совершеннолетию заработать сколиоз. Тем не менее, всё же волшебным образом уложив все вещи внутрь рюкзака, причём так, чтобы он смог даже застегнуться, она уже была готова идти на следующий урок. Однако вдруг на стуле, стоящем рядом со своей партой, она заметила ещё одну записку. Софию уже изрядно достала вся эта сегодняшняя бумажная история, однако её неуемное любопытство в очередной раз всё же оказалось сильнее здравого смысла, и она рискнула взять послание, чтобы прочитать его содержание. «Эй, лохушка, понравилось наше маленькое шоу на физике? Тебе лучше прийти сегодня после уроков за школу, или же подобное будет ждать тебя здесь каждый твой последующий день», — так гласила записка, и в этот раз девушка уже нисколько не сомневалась, что она была написана этим противным Владом, который и выставил её в дурном свете перед учительницей и всем классом. Со злостью смяв рукой бумажку и положив её в карман, София направилась к выходу, но перед тем как покинуть кабинет физики, она обратила внимание на Аллу Ивановну, которая осталась сидеть на своём месте и заполняла электронный журнал. — Алла Ивановна? — осторожно и немного дрожащим голосом позвала она женщину и, убедившись, что та обратила на неё внимание, судя по повернутому к ней серьёзно-равнодушному лицу, сказала: — Я прошу меня извинить за своё поведение на вашем уроке… Я делала это не из неуважения к вам… или к физике. Я просто… — девушка немного замялась, не зная, как именно оправдать свою тупость и потакание просьбам одноклассников. — Мне просто порой бывает нелегко сконцентрировать своё внимание. — Да-да, Леман, я уже заметила за вами это, так что, в очередной раз говорю, не надо оправданий! — с обмёкшим и усталым вздохом произнесла учительница физики, выслушав раскаяние своей ученицы за беспорядки на её занятии. — Тем не менее, стоит сказать, что вы обычно ведёте себя гораздо тише, так что будем надеяться, что это был первый и последний подобный инцидент. — Конечно, я больше не потревожу вас на занятии не по делу! — согласно закивала в ответ София, после чего набралась смелости, чтобы произнести то, ради чего она вообще решилась подойти к женщине, и выдала: — Я всего лишь хотела попросить вас… можете отдать мне мой блокнот с рисунками? Пожалуйста… — О нет, моя дорогая коллега, я же сказала, что вы его получить сможете лишь после родительского собрания по поводу окончания девятого класса и только из рук вашей матери, — категорично покачала головой Алла Ивановна, отворачиваясь от разочарованно глядящей на неё девушки снова к компьютеру, чтобы закончить заполнение графы с домашним заданием. — Но я… Вы понимаете, просто… — растерянно пролепетала ученица, которая всё же хоть немного, но рассчитывала на то, что, возможно, её учительница всё же сжалится над ней и отдаст любимый скетчбук. Но та, похоже, предпочла в очередной раз проявить свой вредный характер и заставить девушку страдать. — Никаких «но», Леман! Хотя… — женщина вдруг задумалась и с прищуром посмотрела сперва в монитор, а затем перевела взгляд и на саму Софию, после чего поправила свои очки и добавила: — Давайте сделаем так: на следующем занятии у нас будет итоговая годовая контрольная по всему курсу физики за десятый класс, и если вы сможете написать её хотя бы на четыре, то я, так уж и быть, отдам вам этот ваш блокнот с вашими каракулями, — последние слова она сказала довольно презрительно, будто бы испытывая искреннее отвращение ко всему, что связано с творчеством. — Но если нет, то тогда уж, извините, мы обсудим с вашей мамой ваше художество на моих уроках во время родительского собрания, хорошо? — Д-да, хорошо, я попроб… Вернее, постараюсь! — хоть и с сильным сомнением в голосе, но всё же согласилась девушка, прекрасно понимая, что миссия является для неё практически невыполнимой, так как она за весь год не выучила полностью ни одной темы по этому предмету, разве что знала некоторые формулы на подсознательном уровне. Однако отказаться от призрачной возможности получить обратно свой скетчбук она просто не могла, так как это был единственный шанс не получить очередной выговор от матери за то, что та разочаровывается в ней в плане учёбы и вообще по жизни. Потому София и пошла на такое своеобразное «пари». — Тогда не смейте больше меня задерживать, мне ещё надо заполнить всё к следующему уроку! — удовлетворённо распорядилась Алла Ивановна, вновь переключившись на то, что было изображено на её мониторе, и дав той ясно понять, что их разговор на сегодня окончен. — И да, очень рекомендую вам в этой контрольной всё же подучить все основные формулы и определения. Я буду считать каждую неверно написанную букву за ошибку. — Ох, ладно, я поняла… Спасибо большое, Алла Ивановна, до свидания! — сперва чуть замявшись, а после скороговоркой выговорив прощание, выпалила девушка, после чего поспешила покинуть её кабинет, чтобы самой успеть на следующее занятие и снова не опоздать, как это у неё очень получалось. «Замечательно! Просто, блин, супер! Мало того, что мне пришлось сегодня отдуваться у доски из-за этих идиотов, так ещё ко всему этому теперь, чтобы выцарапать мой скетчбук из лап этой старой и злой мымры, мне нужно всего-то, хаха, выучить весь курс школьной физики за девятый класс чуть меньше чем за неделю. Офигенно!» — едва закрыв за собой дверь и оказавшись вне поля зрения Аллы Ивановны, начала гневно кричать про себя София, при этом её лицо оказалось перекошено от распирающего её недовольства, а руки сжаты в кулаки. «И как же мне это сделать, прикажете, дорогая учительница?! Я же не могу себе флэшку со знаниями вставить!» Идя по коридору, она проклинала всё на свете, а особенно этого напыщенного индюка Влада и его не менее мерзкую подружку Варю, которые явно замышляли что-то против неё, отчего девушке хотелось просто взять и испепелить их обоих, как она поступила буквально парой минут ранее с их первой запиской. Вспомнив, что в кармане лежит ещё одна такая же, София вдруг остановилась, после чего достала комок бумаги и показательно разорвала его перед собой на мелкие клочки, после чего швырнула их в ближайшую мусорку и стала спускаться вниз по лестнице. Её эмоции вновь охватили её полностью и завоевали власть над разумом, отчего руки снова начали сильно нагреваться, будто бы к ним дали внезапный поток горячего воздуха, что заставило девушку остановиться прямо в лестничном пролёте и начать ими интенсивно трясти. «Так, всё, хватит, София! Пирокинез не существует, а ты — не волшебница из мира Гарри Поттера, тебе уже не одиннадцать лет, и в один день за тобой не придёт Хагрид, чтобы забрать тебя из твоей рутины в Хогвартс!» — принялась убеждать себя девушка, не переставая при этом делать свои движения кистями, чтобы те начали остывать. «Ты же знаешь, что тебе нельзя так делать, иначе мама опять расстроится и заставит тебя снова пить эти ужасные таблетки, так что перестань!» При этом она снова старалась дыханием восстановить своё спокойное состояние, и это снова подействовало, потому как жар, исходящий из рук, быстро испарился, и ладони девушки вновь стали привычной, даже несколько холодной для человеческих конечностей, температуры. В этот же самый момент прозвенел первый звонок, означающий, что всем ученикам пора занять свои места в кабинетах, отчего Софии пришлось сорваться с места и побежать вниз по лестнице, чтобы успеть на занятие до второго звонка. День обещал быть тяжёлым… Ровно как и вся грядущая учебная неделя.