Love Like Chocolate

      /Курсив означает, что человек говорит на французском языке/       - Итук-ши!       Мужчина с волосами цвета бронзы, улыбаясь, поднял свой взгляд, когда узнал голос, он передал конверт одному из консьержей отеля, одетых в темное, и протянул руки для объятий.       - Ксандер!       Младший из двоих мужчин, продолжая небрежно держать одну руку в кармане, другой рукой ответил на объятия, пара портье, выжидая, остановились позади них с его чемоданами. Широкий покрытый стеклом фасад «Hôtel Plaza Athénée Paris» был оцеплен его служащими, пытавшимися успокоить съемочные группы, когда один за другим начали прибывать известные гости. Каждый раз, когда открывались двери или привозили новых людей, яркие вспышки сопровождались выкриками вопросов и воплями фанатов. Персонал отеля был готов поддерживать порядок – управляющий был немного раздражен, тем, что помощник Итука с довольно уверенным и властным тон, казалось, руководил всеми намного больше, чем он сам.       - Он остановится в номере Суперлюкс, а его команда будет на четвертом этаже, комнаты с 4.12 до 4.17. – Бора прошла мимо и указала на мужчин, стоявших с сумками Ксандера. – Пожалуйста, убедитесь, чтобы было доставлено вино, пока оно охлажденное, и чтобы ему дали план мероприятий, намеченный на всю неделю.       - Как и всегда вся в работе, - прокомментировал наполовину кореец прежде, чем она ушла из зоны слышимости.       Она улыбнулась:       - Мне тоже приятно тебя видеть, Юсебио.       - Кто-нибудь уже приехал?       - Донхэ и Хёкджэ должны приехать вместе, а Сынхён только что был где-то здесь, до того как ты вошел. – Итук бегло осмотрел вестибюль, а затем окликнул выглядевшего скучающим подростка, который разговаривал с одной из групп гостей.       - Крис?!       Подросток поднял вверх указательный палец, показывая, чтобы они подождали, а затем, попрощавшись с собеседниками, направился к Итуку, его брови были слегка приподняты.       - Да?       - Где твой отец?       - Его попросили поговорить с несколькими репортерами в столовой, а его помощников отвели в отведенные для них номера.       - Тебе нужен кто-нибудь, чтобы отвести тебя наверх, или ты не против подождать, пока он не вернется?       - Со мной всё в порядке, - покачал он головой, - Джиён-ши сказал, что скоро спустится вниз, чтобы составить мне компанию. Это всё?       - Да, всё.       Он слегка поклонился, а затем направился к одной из зон отдыха в вестибюле.       По обе стороны первого этажа были выстроены большие деревянные колонны, окутанные гобеленом насыщенного красного цвета, стены были увешаны изысканными картинами в золотых рамах, а позади стойки регистрации в вазах стояли алые цветы. За колоннами с обеих сторон первого этажа пряталось несколько слабо освещенным зон для отдыха, между некоторыми диванами, расположенными немного дальше друг от друга, чем другие, были постелены ковры, ведущие к стеклянным дверям с нанесенной на них эмблемой отеля. В эти двери были вставлены стержни, через которые были видны маленькие магазинчики.       Стойка регистрации была довольно широкой, и за ней стояло три служащих, которые в данный момент принимали звонки, пытались всех зарегистрировать и направить в нужный номер. На двух лифтах, по одному с каждой стороны от стойки, была нанесена эмблема отеля, разделявшаяся на две части каждый раз, когда позолоченные двери открывались и из них появлялись важные люди. Портье сновали туда-сюда с тележками, нагруженными до краев чемоданами, вестибюль был наполнен отчетливыми звуками разнообразных бесед на французском языке.       - Месье Итук, - одна из девушек, стоящих за стойкой регистрации, подошла к мужчине, вежливо кивнув, - Донхэ и Хёкджэ только что прибыли в аэропорт. Как вы и сказали, мы отправили две машины, чтобы забрать их.       - Ах. Спасибо. Пожалуйста, сообщите Бора, что их номера и номера их команд должны быть готовы.       - Oui*.       - Что случилось? – Подумав о чём-то, Ксандер посмотрел на свои часы. Мужчина выглядел утонченно – тёмные глаза, густые волнистые волосы и полные губы были результатом его португальско-филиппинской крови, и его фотографировали чаще, чем его блюда.       - Донхэ и Хёкджэ прибыли в аэропорт, и за ними только что отправили машины.       - Я хочу встретиться с парнем, несущим ответственность за то суфле, которое ты мне отправил. Оно было удивительным, и даже сейчас я всё ещё пытаюсь понять, как ему удалось сделать настоящий тёмный шоколад таким сладким. Это напомнило о том, как я первый раз попробовал эклеры Донхэ.       - Юнхо не врал, когда сказал мне, что своей школе в Сеуле он учит следующего лучшего кондитера, - Итык, усмехаясь, похлопал его по предплечью. – Он сам будет здесь через три-четыре дня. Он не сможет покинуть свою школу раньше.       - Будем ли мы что-то делать сегодня вечером?       - Не думаю, что это возможно. Мы решили, что будет лучше начать всё с простого завтрака утром, на котором у всех будет шанс познакомиться. Вскоре здесь должна появиться Хёён… Она уже в городе, но поехала проверить один из филиалов, которым она здесь управляет. «Incheon Regim» хорошо развивается.       - Что ж, это будет довольно весело… Несколько дней путешествия и наслаждения городом до того, как начнется настоящее соперничество.       - В этом году у нас много спонсоров. У вас, конкурсантов, будут машины для поездок, предложенные одним из организаторов, который останется в городе, но будет жить в другом отеле. Из-за этого на каждого участника приходится довольно много денег. Мне кажется немного странным то, как один из наших поручителей упорно не желает участвовать ни на каких мероприятиях, которые мы запланировали. Также он не особо стремится, чтобы была представлена его компания, - за счет бесплатной рекламы увеличилось бы то количество денег, которое он собирался заработать. Еда здесь является большой частью культуры, город, как и страна, известны во всём мире своими изысканными блюдами.       - Возможно, он из тех людей-затворников, которые предпочли бы лучше сидеть сложа руки и наслаждать шоу.       - Что бы это не значило, я полностью готов делать то, что он скажет. Мы не могли позволить себе потерять поддержку кого-то насколько известного, как Чхве Шивон.       За рядами деревьев с двух сторон мелькали улицы, испещренные бесконечными разноцветными орнаментами, шариками и творениями из папье-маше, десятки местных жителей передвигались между тускло освещенными улочками, открытыми дверями магазинчиков и баров, из которых были слышны звуки музыки и громкие разговоры. Яркий свет исходил из ресторанов и ночных кафе, а широкие мощеные беседки с резными фонтанами, присутствовавшими в каждом парке, как и миниатюрные водопады, возвращавшиеся в какой-то скрытый подземный источник, служили основными указателями для наличия рыночных площадей, разбросанных повсюду на обширных открытых пространствах.       С каждой улицей, которую они проезжали, Донхэ всё ближе наклонялся к окну машины до тех пор, пока, в конце концов, совершенно к нему не приклеился. Огни, перемещаясь по его лицу, озаряли пораженное выражение на нём.       Чем дальше они продвигались в сердце города, тем больше становилось количество людей и различных видов деятельности, замысловатость зданий увеличивалась. Почти таким же обычным, как и музыканты, были киоски с едой, которые были сделаны из дерева, имели изящную форму и были расписаны словами, которые он не мог понять. Некоторые продавали фрукты и соки, но перед большинством были закреплены горшки, разносившие чудесные ароматы. Во многих, которые были открыты и обслуживали посетителей, он мог разглядеть супы и тушеное мясо, хлеб, нарезанный треугольниками, наполненную сыром выпечку и банки с соусами и специями, которых много добавляли в еду на радость едокам.       Проехав один особенно протяженный бульвар, он заметил, что тротуар загибается в другую от дороги сторону, и подумал, что, возможно, они покидали город. Они въехали в туннель, который слегка поднимался вверх, и он уже собирался снова облокотиться на спинку сиденья, когда темнота рассеялась, и почти в одно мгновение они оказались на мосту, осматривая самый прекрасный речной канал из тех, что он видел. Крохотные гондолы были в беспорядке разбросаны на воде, которая отражала сотни разноцветных фонарей, над поверхностью воды струилась оранжевая, красная, розовая и золотая дымки, которые исчезали каждый раз, когда мимо проходила тень от лодок. Около кромки воды не было никакой дороги, только цементная стена, которая не только отделяла реку от зданий, построенных около неё, но и выступала также в качестве барьера, препятствующего затоплению нижних улиц.       Напротив водного пути, граничившего с имперскими домами, было что-то, что полностью захватило его внимание, он почувствовал, как его сердце в груди забилось быстро и восторженно, когда он увидел открывшуюся взгляду Эйфелеву Башню.       - О, Боже мой, - завизжала Хара со своего места рядом с Санни, которая в это время держала около уха телефон и кричала своему брату, ехавшему в другой машине прямо за ними.       - Она такая красивая! Тебе видно её! Ты видишь её! Я не могу, Сонмин! Я не могу мочь!       - Вау, - Чансон повернулся назад к Донхэ, - разве она не поразительна?!       - Так и есть, - искренне улыбнулся он, когда Чунхён около него задвигался, прижавшись к его плечу, он писал сообщение Дуджуну. Было трудно продолжать злиться в подобном месте. Очевидно, Хара выхватила телефон и, поставив его на громкую связь, пронзительно в него закричала:       - Ки! Ки, мы в Париже!       - Знаю, - в его голосе был слышен пораженный смех, такими же были комментарии остальных, доносившиеся довольно громко через трубку. Сонмин тоже включил на своём телефоне громкую связь. – Не умри до того, как мы доберемся до отеля.       - Мне больше не нужно ничего видеть. Я сбегу после конкурса и буду незаконно здесь жить, - послышался на заднем плане заглушенный голос Джессики.       Кюхён потянулся рукой через Чансона и Санни за телефоном.       - Дайте трубку Ынхёку.       - Эй, Хёкджэ-ши, - от того, как его позвали, казалось, будто он сидел впереди на пассажирском месте, отдельно от всех остальных.       Никакого ответа.       - Подождите… - неуверенно прозвучал Никкун. – Думаю… Он спит?       - Ты серьезно?! – Очевидно, никто этого не заметил, потому неожиданно послышались рассерженные крики и что-то похожее на пощечины.       - Дерьмо! Какого чёрта! – в трубке раздался голос красноволосого, в котором прозвучало потрясение, а его язык слегка заплетался, все в передней машине начали смеяться, представив, как его подчиненные вырвали кондитера из его сна.       - Как ты можешь спать в такое время?!       - Вон там Эйфелева Башня!       - Поднимайся, пока я не остановил машину и не выкинул тебя с моста!       - Ынхёк? – снова попытался Кюхён.       - Я не спал, я дал моим глазам отдохнуть, - жалко защищался он. – Да, она выглядит удивительно. Я не могу поверить, что я здесь, в городе огней, как я теперь смогу вернуться домой, ты доволен?       - Ты совсем не спал в самолёте?       - Нет.       - Бедный. Ты же понимаешь, что тебе придется как минимум поприветствовать кучу людей до того, как тебе позволят подняться наверх, в твою комнату. Все захотят увидеть нового шеф-повара, которому удалось попасть на конкурс после одного дня работы. А между тем я буду бездельничать в моей мягкой удобной кровати, запуская руки в простыни и сгибая пальцы на подушках…       - Сонмин, - на заднем плане снова послышался голос Джессики, - ты в порядке? Ты не очень хорошо выглядишь.       - Умри, - зевнул Ынхёк. Машины повернули к шоссе, через зелень, выстроившуюся на краю дороги, пока они мчались несколько миль, всё ещё были видны огни, отражавшиеся в тёмной реке. В итоге они повернули к большому проспекту, разделенному рядом из деревьев на две двойных линии.       - Мы подъедем к отелю через две минуты, - окликнул их водитель.       - Merci, Monsieur**, - Санни развалилась на своем сиденье, когда Кюхён передал ей обратно телефон, и в двух автомобилях повисла тишина. Городской пейзаж остался позади них, но удивление, изумление и волнение остались. Все хотели выбраться из машины – они хотели иметь возможность погулять, поглазеть и повизжать, потому что они были в поразительной стране, и было пыткой оставаться на местах, но всему этому придется подождать. Неделя выглядела многообещающей, и их желание победить сейчас стало более осязаемым.       Место, сейчас их окружавшее, было высокого класса – тут повсюду были дорогие магазины и бутики, некоторые люди в доростоящих одеяниях толпились между кафе и закусочными, другие вылезали из роскошных автомобилей. Швейцары из отелей, одетые в различного цвета костюмы, сигналили машинам, указывали людям направление через дорогу, слегка махнув автомобилям, чтобы те остановились. Они так и сделали, и молодой парень, который вел на привязи собаку, благодарно улыбнувшись, - хотя, скорее всего, он не смог разглядеть пассажиров машины – поспешил перейти дорогу. Его хорошо уложенные кудрявые каштановые волосы слегка подпрыгивали, когда он ступил на асфальт шоссе своими кроссовками.       - Это Чанёль?! – Хара, сузив глаза, наклонилась вперед на своём сидении. – О, Боже мой, это Пак Чанёль?!       - Санни!       - Знаю, Сонмин, я видела его!       Машина проехала еще несколько метром, прежде чем, свернув налево, остановилась перед отелем, заполненным до краев съемочными группами и людьми, державшими в руках книги, блокноты на подпись, телефоны и фотоаппараты.       - Интересно, кого они ждут? – произнес Ынхёк.       Чунхён протянул через Донхэ руку, чтобы открыть дверь машины.       - Выйди и узнаешь.       - Могу я спросить, почему я сижу одна в кровати в течение двух последних часов?       Донхва поднял взгляд на Юну, прислонившуюся к дверному проему кухни со скрещенными на груди руками, большой серый свитер прикрывал штаны её пижамы и прятался на плечах за её распущенными волосами. Каждый раз, когда он смотрел на неё, он чувствовал, что любовь, которая зацвела между ними несколько лет назад, только крепла, но даже это не могло отвлечь его от мыслей, омрачавших его разум еще сильнее, чем прежде. Он не переоделся после того, как вернулся домой, и она нахмурилась, увидев, что он всё ещё был в джинсах и помятой рубашке.       Она оглядела альбомы, разложенные на столе, и поняла, в чем заключалась проблема, подойдя к холодильнику, она извлекла из него две бутылки холодного чая. Сев напротив него, девушка поставила их на свободное пространство между беспорядочно разбросанными фотографиями и детскими карточками. Она протянула руку к фотографии его и Донхэ, когда они были детьми, - на ней младший из них, выглядевший года на четыре, поднял вверх руки, широко распахнув глаза и очаровательно улыбаясь, в то время как его десятилетний старший брат наклонился, чтобы поднять его.       - Ты знаешь, что он никогда ни о чём меня не просил. Даже когда мы были детьми, если он хотел, чтобы я чем-то с ним поделился, он продолжал молчать, потому что хотел, чтобы я получил больше удовольствия от этого. Не думаю, что он на самом деле понимал, что я давал ему вещи, даже если он не спрашивал, потому что я действительно любил видеть, как оживлялось его лицо… Простые вещи такие, как дать ему часть моего яблока, и он улыбался бы так, будто я подарил ему мир.       - Он любит тебя, - она осторожно засунула фотографию в альбом. – Всё просто.       - Не знаю, что я буду делать, Юна… Если они не найдут ему донора, я не знаю…       - Они найдут, - кивнула она с уверенностью, которой у неё не было. – Они обязаны найти.       Он потянулся к одной из бутылок, но пить из неё не стал, а начал пристально смотреть мимо неё на рисунок, который Ёгын приклеил к холодильнику. Ему был дан шанс иметь жену, сына и видеть, как тот растет, и он не мог найти в себе сил, чтобы жалеть об этом, но цена этого съедала его.       - Иногда я задаюсь вопросом… Что бы сказали наши родители, если бы они всё ещё были живы. Я должен был быть тем, кто будет о нём заботиться… всегда… это та единственная вещь, которую они бы хотели, чтобы я для них сделал.       - И ты делаешь. Ты заботишься, - рука для поддержки легла поверх его собственной.       - Я чувствую себя таким бесполезным. Думаю о том, как я обманул его ожидания, и задаюсь вопросом, обману ли я однажды так же ожидания нашего сына.       - Сейчас ты просто глупо себя ведешь, - она грустно улыбнулась. - Хэ бы не захотел услышать, как ты говоришь что-то подобное. Трата понапрасну его усилий еще больше бы ранила его.       - Возможно, если бы всё сложилось по-другому…       - Прекрати так говорить, - Юна сжала его руку, её сердце упало в пятки, когда его глаза потускнели, не выражая при этом никаких эмоций, а он отстранился, но она продолжила. – Он уже потерял своих родителей и не хотел также потерять своего брата. У вас двоих редкая группа крови, и он был единственным, кто мог помочь. Ты бы умер до того, как они успели транспортировать кровь из банка крови для того, чтобы ты…       - Знаю, хорошо! – Выпалил он, при этом его голос сорвался. Казалось, ему было за это стыдно, он потянулся за другой фотографией и стиснул зубы, когда ему не удалось сделать зрительный контакт.       - Донхва…       - Ты не знаешь, как это тяжело, - брюнет хрипло сглотнул, - видеть его и притворяться… притворяться, что он умирает не из-за меня. Я хочу обнять его и просто… просто хочу, чтобы он сказал мне, как он себя чувствует, но я не могу. Я не могу, чтобы это омрачило то время, которое ему осталось, я обещал это себе, но… Я… Я даже не знаю. Если бы ты видела его, Юна… Если бы ты видела его, после аварии подключенного ко всем тем аппаратам, он выглядел… он выглядел как…       Донхва сделал неровный вдох сквозь стиснутые зубы и опустил между своих сжатых кулаков голову, когда у него от нахлынувших воспоминаний начали падать слёзы.       Юна покусала свою губу и посмотрела в сторону, когда его попытки сдержаться заполнили тишину кухни заглушенными рыданиями, гудение холодильника казалось слишком громким для их ушей.       - Я был тем, кто должен был умереть, - тихо пробормотал он через несколько минут, - но через месяц я уже ходил, в то время как он всё ещё был подключен к капельнице. Я пошёл в колледж… Я поколесил по всей чёртовой стране, оставив его здесь. Я даже не знал, что его приняли в кулинарную школу до тех пор, пока мне в мой первый год не позвонил Чунхён. Я ничего не знал.       Она продолжала молчать и слушать, потому что ему нужно было выговориться. Это было лучшее, что она могла сделать.       - Было и так плохо то, что машина разбилась из-за меня. Мы оба были в тяжелом положении, но моё было хуже, и это то, что должно было случиться. Я слышал их надо мной, ну ты понимаешь… Слышал, как они говорили, что я потерял слишком много крови. У Донхэ крови едва хватало для его собственного организма, и он всё равно сказал им… он сказал им взять её для трансплантации. Если бы я мог, я бы заставил ему не делать этого, но он не мог услышать меня. Никто не мог услышать меня. Затем они говорили, что что-то пошло с ним не так… в его кровотоке была инфекция, потому что трансплантация ослабила его иммунную систему. На протяжении всего времени, пока я выздоравливал, это было единственным, о чём я мог думать. Я не мог его увидеть, я даже двигаться не мог, - он шмыгнул носом, а затем вытер его тыльной стороной ладони.       - Его сердце становилось всё слабее… когда я смог спросить, это было первой вещью, которую я хотел узнать. Он не получал достаточного количества кислорода для организма и не мог находиться в сознании больше нескольких минут. Я чувствовал, как родители смотрели на меня каждый раз, когда я закрывал глаза. Я пренебрег своей собственной жизнью, и это стоило мне его… В течение нескольких месяцев после этого я желал, чтобы он позволил мне просто умереть, потому что как больной ублюдок я ненавидел и винил его за это.       Ты знаешь, что в один момент его сердце остановилось? Я разговаривал с ним, когда его глаза окаменели, как будто что-то внутри них выключилось, и он больше не дышал. Ровный звук на том кардиомониторе – это то, что я никогда не смогу забыть, через несколько недель после этого я слышал его во сне, несмотря на то, что я больше не приходил, потому что был напуган. Он умирал, а единственный, кто был напуган, это я. Боже, я такой… Я даже не могу подобрать слов, чтобы, чёрт возьми, описать себя. Даже если он был в порядке несколько этих лет, это никуда не делось, и сейчас это стало ещё хуже, чем раньше… А что еще хуже, это то, что он всё еще не хочет лечиться, потому что где-то на этом пути он сдался. Он не хочет, чтобы кто-то перестал уважать его, как и не хочет жалости, потому что она еще отвратительнее, поэтому он не поедет в больницу.       В прошлом месяце он сказал мне, что не думает, что увидит следующий день рождения Ёгына… произнес это так, будто это было ерундой, и сказал мне помнить, что торт «Чёрный лес» его любимый. Если бы это не было из-за меня, сейчас он был бы в порядке… всё… это всё моя вина. Застойная сердечная недостаточность. Это должен был быть я.       Даже не дав ей шанса ответить, он резко встал на ноги, взял свою всё ещё закрытую бутылку и поставил её обратно в холодильник. Юна поднялась, но он остановил её ладонью, покачав головой, он потянулся за своими ключами и курткой, висевшей на вешалке рядом с дверью кухни, и обул ботинки.       - Я просто… мне просто нужно подышать свежим воздухом. Не жди меня.       Она хотела умолять его не уходить – когда бы он так не уходил, где-то на задворках её души она прятала страх, что он не вернется, но он всегда возвращался, и она пыталась помнить о том, что он любит её и их сына слишком сильно, чтобы совершить что-то безрассудное.       Она не была уверена, что об этом можно было бы сказать, если бы их не было рядом.       - Хорошо, - она надеялась, что выражение её лица передавало те чувства, которые она не могла правильно выразить словами.       - Не волнуйся, - он понял.       - Не буду, - покачала она головой.       Он исчез за кухонной дверью, закрыв её позади себя, а она потянулась к фотографиям и начала складывать их обратно в альбомы.       - Я второй год учусь в кулинарной школе и просто хотела сказать, что не думала, что мне только по прошествии довольно длительного времени получится достигнуть такого высоко уровня, но вы и Донхэ-ши получили возможность быть номинированными до двадцати трёх лет, и он уже дважды выиграл эту награду, вы оба такой стимул, и я, правда, надеюсь съездить в Сеул и попробовать одно из ваших суфле, они очень знамениты, и я пробовала воссоздать его, но я даже близко не стояла с тем уровнем, как у вас…       Ынхёк пристально посмотрел на девушку, а затем его стало интересовать, осознавало ли она, что ей нужно дышать, чтобы поддерживать жизнь, но вместо этого продолжил вежливо кивать, расписался на нижней части её поварского колпака, моргая от вспышек камер, которые становились всё ярче и ярче. Он был уверен, что остальные, хоть им и задали несколько вопросов, уже зашли внутрь, а основной интерес был направлен на конкурсантов, которые на сегодняшний момент состояли из него, Донхэ и трёх других человек, с которыми он ещё не успел встретиться.       Брюнет был где-то справа от него – он слышал, как Чунхён переводил что-то, что у того спросил мужчина-репортер, и, ожидая реакции, он удивился, когда, бросив быстрый взгляд, увидел, что Донхэ широко улыбается, отвечая, на его лице были написаны уверенность и удовольствие, когда фанат протянул ему для росписи свой колпак.       В этот момент он почувствовал что-то похожее на нетерпение – своими глазами увидеть, как брюнет управляется на кухне. Он не готовил в ресторане, потому что его роль скорее заключалась в контроле, но теперь у красноволосого был шанс увидеть, насколько хорош он был.       - Ынхёк, - Чунхён окликнул его, проверив что-то в своём телефоне, - нам нужно идти внутрь.       На фоне криков и пожеланий удачи возникло множество машущих рук, когда он отступил, что направиться к стеклянным дверям. Стоя рядом с блондином около входа, он со всеми попрощался.       - Не думаю, что я смогу выдержать ещё какие-то встречи и приветствия сегодня вечером, Чунхён. Я серьёзно сейчас упаду в обморок от усталости.       - Я посмотрю, что я могу с этим сделать. Ты и Донхэ можете сходить к стойке регистрации и узнать свои номера.       Брюнет подошел к ним после того, как вернул большую ложку, на ручке которой он написал небольшое ободряющее послание.       - Хорошо.       Они направились в вестибюль, который кишмя кишел народом, Ынхёк посмотрел вниз на старушку, которая взглянула на его волосы, а затем, когда он прошел мимо, крепче прижала к себе свою собачку. Однако было много людей, кто с совершенно другим выражением на лице оборачивались, чтобы осмотреть их, с таким, как у девушки, которая вышла из лифта с уверенно выглядевшим мужчиной, но после того, как она несколько секунд пристально на них смотрела, её лицо оживилось, когда она увидела…       - Донхэ!       Брюнет остановился и посмотрел на женщину с красно-коричневыми волосами. Ынхёк знал их имена, но, наконец, смог сопоставить их с лицами, когда Донхэ ответил на приветствие.       - Хёён. Сынхён.       - О, Боже мой, как давно это было! – Край её платья прошелся по её коленям, когда она запрыгала через вестибюль, другой их темноволосый друг предстал перед ними мгновением позже. Он вежливо кивнул Ынхёку и сдержанно улыбнулся.       - Ли Хёкджэ?       - Да.       Сынхён протянул руку:       - Великолепное кушанье.       - Перестань быть таким официальным, - Хёён широко улыбнулась и, растолкав их руки, обняла Хёка. – Так приятно тебя встретить, дорогой. Итук послал мне одно твоё суфле, это была просто мечта. Я была бы готова заплатить большие деньги за то, чтобы оно было в меню одного из моих ресторанов.       - Спасибо, - он чувствовал себя не в своей тарелке. Здесь были и люди и их рецепты, которые он в прошлом просматривал в книгах, ожидая свою сестру на ступеньках детского сада, в котором та работала несколько лет назад.       - Да еще и такой привлекательный, - она отстранилась и, слегка смеясь, прикоснулась к его лицу. – Мне было тридцать один, когда я первый раз была номинирована на это звание, и я знаю, что ты чувствуешь. Я не могла поверить в то, что обменивалась рецептами с Пак Ючоном. А что касается тебя… - она повернулась и также обняла Донхэ, а затем, положив ладони ему на плечи, держалась от него на расстоянии вытянутых рук. – Ты ни разу меня не навестил! Я могла бы тебя задушить!       - Ах, - он тихо засмеялся, - я просто слишком много работал.       - Хах, - её брови нахмурились, когда она поближе его рассмотрела, - Ты… ты в порядке? Я имела в виду, что ты выглядишь так, будто потерял приличный вес.       Глаза Донхэ расширились, когда он, посмотрев на двух своих знакомых, покачал головой, брюнет потянулся, чтобы снять с себя её руки, а затем отступил на шаг.       - Это просто такая одежда.       - Я так не думаю, - настаивала она, пытаясь лучше разглядеть его лицо сквозь его челку. – Возможно, ты заболел гриппом или ещё чем-то. Сынхён, разве он не…       - Я в порядке, - перебил её брюнет, скрестив на груди руки и опустив в пол свой взгляд. – Устал из-за перелета. Это ерунда.       - Хёён, - заговорил Сынхён, - мы сможем больше поговорить утром, когда хорошенько отдохнем. Давай просто найдем Итука и позволим им устроиться. – Голос у него был тихим, но властным, не оставлявшим места ни для каких споров.       - Хорошо, - она неохотно улыбнулась и, кивнув им, направилась к одной из дверей, ведущих в ресторан при отеле. Сынхён бросил на Донхэ многозначительный взгляд и последовал за женщиной. Это значило, что позже состоится разговор на эту тему.       - Нам нужно идти к стойке регистрации, - Ынхёк понаблюдал за тем, как они, отойдя из зоны слышимости, начали разговаривать между собой. Никакой реакции не последовало, поэтому он просто снова начал идти, но потом обернулся, чтобы убедиться, что за ним последовали. Так и было, поэтому, как только они достигли стойки администрации, он, сделав шаг в сторону, позволил Донхэ первому узнать информацию о его номере.       Администратор говорила исключительно на французском языке.       Она продолжала указывать себе за спину и говорить ломаными фразами, что вскоре кто-нибудь подойдет к парням, но брюнет хотел получить свой номер прямо сейчас. Он хотел тишины и покоя, он хотел побыть один. В отчаянии он всё больше и больше раздражался, до тех пор, пока не почувствовал на своём плече руку и слегка огрызнулся:       - Что тебе надо? – Сердито повернулся он к Ынхёку.       - Понимаешь, почему я не люблю предлагать кому-то свою помощь?       Донхэ выдохнул:       - Почему ты просто не…       - Простите, мой раздражительный друг хотел сказать, что для него забронирован здесь номер. Это Ли Донхэ, один из конкурсантов соревнования, и думаю, у вас для него есть резервация.       - Извините! Понимаете, я здесь новенькая и не занимаюсь международными гостями, поэтому не говорю на других языках и не знаю, что сейчас происходит. Мои самые искренние извинения. Я могу проверить в компьютере его имя, - женщина облегченно улыбнулась и сразу же начала печатать запрос на компьютере.       - Ничего страшного. У него есть проблемы в общении с людьми, и у него палка в заднице.       Она негромко захихикала.       Донхэ нажал пальцами на стол и отвел взгляд, когда минутой позже Ынхёк направил на него свои глаза, взяв у администратора ключ от номера и протянув его брюнету.       - Суперлюкс. Номер 2.17.       - Спасибо, - нехотя пробормотал он.       - Не веди себя так удивленно. Я не совсем дикарь.       - Потому что ты можешь флиртовать с администратором на другом языке? – Он ступил прочь от стойки регистрации и раздраженно на него посмотрел. - Я так не думаю.       - Я не флиртовал, - Ынхёк вздернул бровь.       - Я уверен в обратном.       - Я не флиртовал.       - Тогда почему она хихикала, как идиотка?       - Смех был немного непрошенным.       - Это ты непрошенный.       - Что?       - Просто заткнись. – Фыркнул Донхэ и, не сказав больше ни слова, направился к лифту.       - И тебе спокойной ночи, - Ынхёк, вскинув брови, покачал головой, затем повернулся обратно к темноволосой девушке и сказал ей имя своей резервации, а когда вспомнил, что должен позвонить сестре, потянулся за своим телефоном.       Прим. переводчика:       * - Да (с франц.)       ** - Спасибо, месье (с франц.)