Love Like Chocolate

      - Где ты был этим утром? – Сонмин подошел к Ки как только закончился завтрак. – Я стучался минут пять и даже звонил на твой телефон, но ты не ответил.       Брюнет, захлопнув свой мобильник, только что поднялся на ноги, официант прошел между парнями, чтобы собрать его тарелки.       - Должно быть, я был в душе в то время. Я выключил свой телефон, чтобы выспаться на сегодня.       - О. Что ж, мы должны выйти на улицу, так как скоро прибудут экскурсионные автобусы, если они уже не приехали. Всё ещё не могу поверить, что собираюсь осмотреть этот небывалый город.       Ки улыбнулся:       - Где Джессика?       - Скорее всего, ещё в шоке, - ухмыльнулся он, - последние полчаса она разговаривала с Хёён и задавала ей много вопросов. Сам я смирился с тем, чтобы не показывать свою одержимость Ксандером… Возможно, тогда ему не будет неловко подписывать пятнадцать журналов о нём, которые я привез для автографов. Я очень надеюсь, что смогу попробовать что-нибудь, что он приготовит, но что важнее, я обнаружил, что меня неожиданно сильно стали интересовать таланты Донхэ-ши. Я знал, что он знаменит и чрезвычайно опытен, но ты слышал, что о нем говорили гости? Он казался совершенно другим человеком, когда мы сидели напротив него, – он поразительно выглядит, когда улыбается. Сика доставала меня, чтобы я украдкой сделал снимок. Никто этому не поверит, когда мы вернемся домой.       - Донхэ, да?! – Джессика подошла и встала позади них. – Мне кажется, он действительно предан своей работе… Всё, что он сделал, я даже о половине не знала…       - Разве ты не хотела автограф Сынхёна?! – Прервал её Ки довольно резко. – И только из-за того, что ты увидела, как он улыбался в помещении, наполненном людьми, которые думают, что он такой на самом деле, не значит, что он не козел. Хёён, Ксандер и Сынхён сделали столько же, сколько и он, а Ынхёк, хоть он только начал, но более чем вероятно, что он превзойдет его через год.       Джессика обменялась с Сонмином неловкими взглядами.       - Мы просто высказывали наблюдения, Ки. Даже если он не самый дружелюбный в мире человек, нет необходимости принижать его достижения.       - Я ничего не принижаю, я просто не понимаю, почему все так преувеличивают то, что он, откровенно говоря, может делать только потому, что у него нет настоящей жизни или времени на кого-то помимо себя.       - Нет ничего плохо в том, чтобы быть преданным своей работе…       - Что ж, если он собирается посвятить себя работе, тогда ему нужно заниматься этим и перестать цепляться за что-то, чем он не может владеть. Если у тебя нет времени ни на кого кроме себя, тогда тебе нужно оставаться одному и не пытаться навязывать что-то, что никогда не случится.       Сонмин и Джессика были сбиты с толку тем, какой оборот принял разговор, когда Ки стиснул зубы и посмотрел через весь вестибюль, туда, где Донхэ разговаривал с каким-то светловолосым джентльменом, в руках у него была зажата бутылка с каким-то соком. Они оба понимали, что было что-то не так с тем, что было сказано, и это было слишком конкретно и больше не выглядело, как обычная неприязнь, но также оба осознавали, что было бы не самой лучшей идеей продолжать дальше эту тему.       Джессика прочистила своё горло:       - Нам, наверно, следует найти остальных…       - Как хотите, - Ки протолкнулся мимо них, на его лице отразилось раздражение. – Пойду посмотрю на улице, пришли ли уже автобусы.       Двое ребят наблюдали, как он вышел из вестибюля.       Сонмин сжал вместе губы:       - Мне интересно, сделал ли ему что-то Донхэ?       - Он выбросил много наших блюд и обзывал нас. Возможно, Ки по сравнению с остальными принял это слишком близко к сердцу. Первый раз, когда он сказал мне, что я не могу сделать что-то достаточно пристойное, чтобы это могли съесть крысы, я пошла домой, желая, чтобы его переехала машина.       - В любом случае, вон там Сынхён, - Сонмин указал на середину помещения, где высокий мужчина пожимал руку одному из гостей. – Иди возьми свой автограф… А я попробую найти Санни.       Ынхёк, вздохнув в мобильный телефон, зажатый у него между плечом и щекой, ждал, когда кто-нибудь снимет трубку, он засунул батарейки в фотоаппарат и закрыл защелку. Хёк сидел на заднем ряду одного из автобусов, стоящих около входа в отель, из которого продолжали выходить и рассаживаться по своим машинам гости с сегодняшней встречи за завтраком. Быстро перевернув камеру, чтобы сделать фото чиновника городского управления, который пригласил их поиграть в гольф и сейчас махал в его сторону, Хёк опустил аппарат и увидел, как Кюхён строил ему рожицы с того места, где он ждал автомобиль, направлявшийся к оперному театру. Красноволосый с ухмылкой показал ему средний палец.       - Алло.       - Доброе утро, повар.       С другого конца трубки послышалось громкое хихиканье.       - Ынхёк!       - Привет, малыш. Твоя мама рядом?       - Она готовит завтрак для себя и для папы, а свой я делаю сам.       - О, правда? Что ты делаешь?       - Хлопья! – Заявил он гордо. – И я порезал в них бананы и клубнику!       - И ты налил в них точное количество молока, так ведь?       - Да, он налил, - послышался из трубки довольный голос Юны. – Спасибо за звонок… Знаю, это приносит неудобства.       - На самом деле, нет, - он вытер объектив камеры пальцем, когда Никкун зашёл в автобус и помахал ему, заняв место рядом с Тэкёном. Кондиционер в транспортном средстве распространял запах чистящих средств, отчего он сморщил нос, оперевшись своими кроссовками в спинку впередистоящего кресла, а затем стряхнул со своих чёрных джинсов маленький обрывок пуха. Почему Сора не могла использовать смягчитель, когда наступала её очередь стирать?       - Только что один из спонсоров вежливо угостил меня историей своей семьи и их производства сыра, и теперь в моей голове подробный отчет обо всех драмах, которые происходили на молокозаводе «Lemont» за последние двести лет.       - Бедный, - её смех совершенно не был сочувствующим.       - Да, я знаю, - его рука вместе с фотоаппаратом опустилась, а другой он взял телефон. – Я не могу долго разговаривать, но я хотел, чтобы ты знала, что он хоть что-то съел. Не очень много, но, возможно, за несколько следующих дней всё станет лучше.       Когда Юна вздохнула, на заднем плане было слышно шипение масла и неразборчивое пение Ёгына.       - Думаю, это лучше, чем ничего. Он не… Я хотела сказать, ты больше ничего не видел?       - Нет. Он такой же противный, как и всегда, и казалось, что он был в порядке за завтраком, который у нас только что был. Он взял кекс, но не доел его и… Слушай, Юна… - Заколебался он. – Не делается ли это намеренно, а?       Звуки готовки прекратились.       - Что ты имеешь в виду?       - Может… Он нарочно мучает себя голодом? Я думал о том, что, возможно, он страдает анорексией, но если это так, то он выглядит довольно хорошо для этого…       - Это не так, - грубо сказала она. – Он не может есть.       - Что ты имеешь в виду под «не может»?       - Он… - Настала её очередь запнуться. – Еда… она не остается внутри. Он пытался… Не скажу, что он не пытался, но это просто… Его усилия не работали, поэтому он просто перестал пробовать. Ынхёк, я не имею права говорить, что с ним…       - Нет, я понимаю, - он обдумал в голове полученную информацию. – Я буду просто рассказывать тебе, что происходит, а ты будешь относиться к этому так, как тебе нужно.       После этого прошло несколько мгновений тишины.       - Спасибо тебе… правда.       - Я ничего такого не делаю.       - Нет, делаешь, - по её голосу он смог понять, что она улыбалась. – Удачи во всём… Я расскажу Онью то, что ты сказал.       - Хорошо, - он дождался, пока звонок разъединился, а затем, пробежавшись рукой по задней стороне своей шеи, снова поднес к лицу фотоаппарат. В то время как автобус продолжал заполняться людьми, он сделал снимок Кюхёна, который отвернулся от окна и разговаривал с Харой, фото Дуджуна, пытавшегося засунуть себе в нос ручку, пока его не шлепнул по затылку Чунхён. В автобусе путешествовали не только люди, участвовавшие в конкурсе, но также и гости отеля. Перед ним сидела маленькая девочка, её мама заняла место рядом с ней и открыла журнал.       - Ынхёк, ты тоже едешь на Елисейские поля?!       Присутствие Ксандера было во всех смыслах подавляющим, подняв голову красноволосый увидел, как тот шел по проходу. Большой фотоаппарат Nikon был ремнем прикреплен к его шее, через плечо была перекинута сумка, а его густые черные кудри прикрывала белая шапочка. Свободными оставались только два места около него и еще три других кресла, и красноволосый был озадачен, когда увидел, что Ксандер занял то, что находилось в середине последнего ряда, рядом с парой с другого его конца, и при этом, оставив одно пустое кресло между ними, уставился на него с жалкой попыткой невинной улыбки.       - Что ты делаешь?       - Ксандер, почему ты сел в последнем ряду?       Пальцы Донхэ сжались на подголовнике ближайшего к нему кресла, когда его взгляд встретился с взглядом Ынхёка. Он почувствовал, как его шея стала немного горячее, и наградил многозначительным взглядом своего навязчивого друга.       - Двигайся.       - Почему? Я хочу сидеть здесь.       - Ксандер.       - Хэ.       Брюнет окинул взглядом пустые места в начале автобуса и обернулся, когда его за запястье схватила рука. Он чуть не споткнулся, когда его, развернув, потащили назад и усадили на кресло с глухим ударом. Все в автобусе посмотрели в их сторону, когда услышали этот звук, а Донхэ опустился за подголовником стоящего перед ним места и попытался за пальцами спрятать своё лицо.       - Что ж, будет весело, - Александр потер друг о друга свои руки. – Париж – город огней… или любви. Забыл, что именно к нему относится, но разве ты не взволнован?       - Ты выпил за завтраком слишком много кофе или что?       - Он всегда такой, - пробормотал брюнет до того, как осознал, с кем он разговаривал. Он посмотрел на Ынхёка из своего ссутулившегося положения и, покусав свою губу, выпрямился и заправил за ухо свои волосы. Затем повисло неловкое молчание. Донхэ заставил себя смотреть вперед, чтобы снова не забыться. Он совершенно не заметил многозначительных взглядов, которыми через его голову обменялись Ксандер и Ынхёк.       - Что ты делаешь? – Раздраженный красноволосый парень произнес одними губами.       Темноволосый парень хитро ухмыльнулся и начал изображать, как будто он кого-то целовал.       - Сейчас мы начнем нашу поездку к Елисейским Полям, - в громкоговорителях послышался голос водителя, когда двери закрылись. – Пожалуйста, убедитесь, что у вас есть с собой всё, что вам нужно.       Шивон посмотрел на три коробки, наполненные инкрустированными драгоценностями часами, и поднял бровь.       - Здесь нет ничего, что бы вы хотели? – Спросил продавец.       - Ничего, что бы привлекло меня.       - Ненавижу ходить с тобой по магазинам, Чхве. – Джун, запрокинув голову на большой кремовый диван в высококлассном парижском магазине, лениво поднес телефон к своему лицу и начал что-то печатать. Бутылка бесплатного шампанского слева от него была уже наполовину пуста, он отказался использовать бокал и теперь просто делал большие глотки прямо из бутылки.       Шивон подошел к зеркалу, щедро окаймленному шторами, в то время как три или четыре продавца встали вокруг него, обмениваясь обеспокоенными взглядами. Их директор потребовал, чтобы они сделали скидку для одного из их лучших покупателей, и в данный момент он был не очень доволен.       - Я не делаю несовершенства.       - Это всего лишь часы… Всё равно этот костюм сам по себе смотрится потрясающе на тебе, и ты, правда, думаешь, что Ки будет это так важно? Мне кажется, тебя что-то беспокоит.       - Вы, люди, этого просто не понимаете.       - И мы никогда не поймем. Донхэ был единственным, кто понимал эти твои глупые причуды.       Понимание того, что он сказал что-то не к месту, не сразу дошло до него, так как он был слегка пьян, но когда он всё осознал, он просто пожал плечами, когда в его сторону был брошен раздраженный взгляд.       - Извини.       - Тут не за что извиняться. Если я захочу вернуть его, я это сделаю. Но я не хочу.       - Я забыл, каким козлом ты иногда бываешь. – Поняв, что он был в безопасности, Джун сделал еще один большой глоток. – В один прекрасный день он поймет, что ты не так уж и хорош для него.       - Донхэ наивен. После всего этого времени он всё ещё цепляется за меня, потому что факт остается фактом, я самое хорошее, что когда-либо с ним случалось. На этом этапе его жизни он не сделает ничего лучше. Никто бы сознательно не связался с ним и со всем багажом, который он несет. Да и в любом случае он никого не впустит, поэтому какое бы понимание, по твоему мнению, к нему ни пришло, давай просто сойдемся на том, что это никогда не произойдет.       Темноволосый мужчина негромко засмеялся.       - Не знаю, каково это, что никто кроме меня не видел эту твою сторону.       Шивон повернулся обратно к зеркалу и поправил галстук.       - Я просто реалист, Джун. У него нет причин не отдавать мне то обручальное кольцо и всё отпустить, – он отказывается двигаться вперед, хотя я дал ему для этого повод, - поэтому что ещё я могу сделать?       - У тебя совершенно не осталось к нему чувств, не так ли?       - То, что он хочет делать со своей жизнью в настоящий момент, меня не касается.       Елисейские Поля были до краев наполнены людьми, когда они приехали, транспорт безостановочно двигался вниз и вверх под палящим солнцем по длинной окаймленной деревьями улице. Ксандер первым вышел из автобуса около торгового центра, где было решено всех высадить, и с громкими криками вскоре испарился в направлении здания, как только Ынхёк и Донхэ выбрались на улицу.       - Мне нужно в уборную! Я вернусь через минуту.       Красноволосый парень отвернулся, когда Никкун и его друзья, как и все остальные, кто ехал с ними, начали разбредаться в противоположных направлениях – кто-то верх, кто-то вниз по улице, некоторые решили её пересечь. Маленькая девочка из автобуса, хихикая, трясла руку Донхэ, её мать, с улыбкой наблюдая за их взаимоотношениями, держала её за другую руку и ждала. Во время короткой поездки девчушка ухватилась своими пальчиками за спинку своего кресла и попыталась с ним заговорить, казалось, Донхэ был сильно поражен. Сейчас он слегка ущипнул её за щеку, а затем отстранился и вежливо поклонился им обеим. Когда она была уже в нескольких метрах от него, она повернулась последний раз.       - Au revoir, beaux yeux bruns!*       - Au revoir! – Крикнул он следом за ней.       Она махала ему до тех пор, пока они не исчезли в толпе, а Донхэ в ответ с обожанием улыбался, а затем посмотрел на Ынхёка, убрав в сторону челку со своих глаз, сверкавших в солнечном свете. Легкий ветерок, дующий вокруг них, принес с тротуара несколько листьев, но никакой пыли здесь не было – вся земля в этом месте, даже горшки снаружи придорожных кафе были покрыты цветами и зеленью.       - Разве она не прелестна?       - Да, она прелестна. – Красноволосый почувствовал, как его пальцы сжались вокруг его фотоаппарата, но ничего не сделал. – Но ей еще многому нужно научиться – не дружить с такими, как ты, одно из правил.       Комментарий был вполне в пределах границ их обычных шуточек, но за этим было что-то другое, потому что Донхэ не воспринял слава как оскорбление, а просто улыбнулся. Он действительно становился другим человеком рядом с детьми – мысли Ынхёка опять вернулись в тот день в магазине.       - Ты просто завидуешь, что она дала мне прозвище, - beaux yeux bruns – а тебе – нет.       - Ты даже не знаешь, что это значит.       - Это не важно.       - Как ты можешь гордиться чем-то, что может быть оскорблением?       - Потому что это было сказано с благим намерением.       - Тогда хорошо… страшный, - Ынхёк закатил глаза.       - Те слова означают не это!       - Ты не знаешь этого.       - Она бы не сказала такого.       - Может, она тайно была злой.       - Не важно… Я просто найду кого-нибудь и спрошу…       - Это значит «красивые карие глаза», - улыбнулся он. – И твои глаза… очень красивые.       Донхэ отвел взгляд к магазину, из которого должен был появиться Ксандер, и попытался избавиться от волнения, которое неожиданно его охватило. Мимо тротуара проехал мужчина на скутере, и Хэ сосредоточился на этом звуке, пока тот не объединился со всем остальным движущимся транспортом, а затем попытался привести в порядок свои мысли, которые в данный момент не выражали для него никакого смысла.       - Дети… всё замечают, как мне кажется, - сказал он через какое-то время. Он был в замешательстве от того, как по-другому ему ответить.       - Полагаю, так и есть.       - Должно быть, это замечательно иметь шанс быть родителем, - брюнет прочистил своё горло. – Это волнует меня… иногда… Я, на самом деле, думаю, что мне бы это понравилось.       Ынхёк нахмурил брови:       - Ты не хочешь детей?       - Одно время усыновление было моей мечтой, - сказал он тихо, с усилием сглотнув и посмотрев вниз на свои руки. – Но это… это больше не кажется возможным.       Что-то в его настрое сильно поразило Ынхёка, как будто сказавший это собирался умереть. Он опустил свой взгляд туда, где пальцы Донхэ вжимались в его ладони. Брюнет казался потерянным и немного разбитым.       - Ты будешь хорошим отцом.       Донхэ криво улыбнулся, всё ещё смотря на свои руки.       - Сказанное ничего не значит.       - Ты прав.       Глаза брюнета дрогнули, когда рука скользнула по одной из его рук, тёплая и успокаивающая. Он поднял голову, но Ынхёк не встретился с ним взглядом, просто переплел вместе их пальцы и утешающе сжал его руку.       На противоположной стороне улицы на них довольно открыто и гневно смотрела пара глаз.       Шивон стиснул зубы, увидев взаимодействие между двумя парнями.       Что, чёрт возьми, по мнению Донхэ, брюнет делал?       Предыдущая ночь       - Это была такая катастрофа! – Ксандер, запинаясь, вышел из лифта и икнул, когда возникла рука, чтобы поддержать его, а затем у него начался еще один приступ смеха, когда он понял, что не упадет.       - Уверен, было не так уж и плохо.       - Нет-нет… Это моя история. Я был там, а тебя там не было, это было чертовски отвратительно. Моего учителя пришлось отвезти в больницу, потому что из-за специй в моем соусе воспалился его пище… щепи… штучка в его горле. – Ксандер нахмурил брови, пытаясь вспомнить слово. - … И он выгнал меня, потому что для меня больше не было шансов зарабатывать себе на жизнь приготовлением пищи.       Ынхёк засмеялся и начал вести его по коридору. Он определенно дал темноволосому шеф-повару чуть больше, чем было нужно, алкоголя ранее в баре, потому что через каждые пять шагов тот поворачивал в неправильном направлении и его снова нужно было поддерживать. Сынхён всё еще довольно трезвый, извинившись, через час поднялся к себе в номер, а они и Хёён продолжали до тех пор, пока она не сказала, что её тошнит. Он попросил одного из барменов отвести её наверх и проинструктировал его дать ей стакан лимонного чая, чтобы предотвратить похмелье, и ушел вызывать с Ксандером лифт туда, где они были сейчас. Они, должно быть, прошли две двери, когда шеф-повар, остановившись, выдал:       - Я не имею ни малейшего представления, какой из этих номеров мой.       - Следует ли нам пойти к столу регистрации и спросить?       - Ни за что, - Ксандер пошел мимо стены, прижав к ней руку, чтобы поддерживать себя в вертикальном положении. – Я не вернусь опять в лифт. Чувствовал себя так, будто у меня галлюцинации из-за ЛСД.       - Тогда я останусь с тобой.       Старшему лишь смутно было известно, где был Ынхёк, когда он прижался лбом к стене и в течение нескольких следующих минут пытался вспомнить номер люкса, который ему выделили. Всем Хёкджэ представлялся трезвым, но казалось, что и его мозг не мог правильно функционировать, потому что оба парня забыли, что номера комнат были выгравированы на ключах от них. В тихом коридоре были слышны только смутные звуки движения в отеле, а через какое-то время послышался звук проезжающего мимо их этажа лифта.       - Я почти поцеловал его.       Ксандер, наконец, признал своё поражение в попытке остановить всё, что кружилось вокруг него, затем он обернулся и, соскользнув по стене, сел на свою задницу. Ынхёк закрыл глаза, запрокинув голову к стене. Скрестив на груди руки и поставив каблук его левой ноги на свой правый ботинок, он выглядел больше скучающим, чем пьяным, и тёмноволосый мужчина нахмурился, попытавшись найти для себя какое-то положение, которое бы передавало такое же выражение.       - Кого? – Его речь была невнятной.       - Донхэ, - красноволосый сделал глубокий вдох через нос и выдохнул. – Мы разбирались с руководством, и я был близок к тому, чтобы просто… сделать это.       - Тогда почему не сделал? – Ксандеру удалось скрестить руки на груди, но ноги он оставил распростертыми на полу, а головой облокотился на стену. Он на мгновение поднял взгляд на Ынхёка, до тех пор, пока яркий свет желтого освещения коридора не обжег его чувствительные из-за опьянения роговицы глаз, после чего он стал смотреть на ремень на джинсах красноволосого.       - Это просто кажется… неправильным. Я имел в виду, на самом деле, я его совершенно не знал… Я всё ещё не знаю, но как будто… У меня есть это влечение к нему… Оно появилось у меня, когда я первый раз его увидел.       - Хммм, - задумчиво пробурчал темноволосый парень. – Это его глаза… и его губы… его лицо в целом. И его руки… и его шея… и его задница…       Ынхёк засмеялся.       - Он бы ударил тебя, - продолжил Ксандер. – Но ты всё равно должен был сделать это.       Хёкджэ повернул в бок голову и опустил свой взгляд на одного их своих кумиров за последние пять лет, сидящего на полу, едва находившегося в сознании и в стельку пьяного.       - Я предпочитаю прислоняться своим ртом куда-то, что с готовностью примет его.       - Только из-за того, что он бы ударил тебя, не означает, что это не было бы с готовностью принято, милый. Донхэ действительно иногда может быть чертовски упрям и скован… Я бы хотел, чтобы ты его поцеловал тогда и сбил его с толку. Ему слишком нравятся нормальность и порядок, дай ему что-то, чтобы заткнуть его, и чтобы он не знал, что с собой делать.       - Ты мне нравишься, - был довольный ответ.       - Ты мне тоже нравишься. Дай мне рецепт того коктейля, и это может стать любовью.       Прим. переводчика:       * - До свидания, красивые карие глаза! ( с франц.)