Плохая Курама

      Спустя пару часов, Наруто почувствовал себя заметно лучше — благодаря ускоренной регенерации, единственному плюсу от ядовитой чакры Девятихвостой, за прошедшие двое суток его кости уже срослись, хоть они по-прежнему оставались весьма хрупкими и ломкими. Кожа перестала гореть от боли, хоть неприятные ощущения при малейшем прикосновении и остались. Жуткие нарывы и глубокие раны словно по мановению волшебной палочки рассосались, лучше любых слов убеждая джинчуурики и его биджуу в медицинской компетентности Орочимару, сравниться с которым не по силам было даже всем ирьенинам госпиталя Конохи. Даже глазные капли у змея обнаружились, словно он наперед знал о том, что экзотической парочке предстоит газовая атака. Впрочем, даже Наруто понимал, что у столь опасного и влиятельного преступника, за которым охотится половина мира, есть масса сообщников, многие из которых находятся в его родной деревне и, возможно, занимают высокие посты в различных госструктурах, включая тех же АНБУ, которые, по словам Девятихвостой, и устроили им миниатюрный ад на двоих. Оттого осведомленность нукенина о происходящих за стенами деревни делах была вполне естественной, даже спустя два десятилетия после изгнания.       — Поверить не могу, что Хокаге не только пытался убить меня, но и сделал это таким грязным способом… — сокрушенно пробормотал джинчуурики, глядя на кицунэ печальными глазами. Все, во что он верил на протяжении всей своей жизни, неумолимо трескалось и рушилось под натиском неопровержимых фактов. Девятихвостая сочувственно гладила его по волосам, украдкой ликуя, что теперь она будет единственной, кому он доверяет.       — Уж поверь, этот старый ублюдок и не на такие фортеля способен! — подал голос Орочимару, развесивший уши по ту сторону костра. Кицунэ недовольно нахмурилась, гневно зыркая на змея алыми глазами, но потом поняла, что никакой конфиденциальности в лесу на ровном месте у них нет и быть не может, если, конечно, не прибегать к помощи телепатии.       — А что он такого сделал, что вы его так ненавидите? — заинтересованно спросил джинчуурики. Орочимару тут же заткнулся, плотно сжав губы. Всякий раз, когда речь заходила об этой старой обезьяне, его самоконтроль давал сбой, но в этот раз отсидеться за каменной маской ему было не суждено.       — Если ты хочешь, чтобы я тебе доверяла, то не смей ничего утаивать от нас! — возмутилась кицунэ, прервав затянувшуюся неловкую паузу и многозначительно уставившись в глаза саннина, заставляя матерого убийцу нервничать, хоть обычно все и происходило наоборот.       Орочимару тяжко вздохнул, но решил, что хуже от его слов точно никому не станет, а может быть это даже укрепит их зарождающийся союз.       — Ты же знаешь, за что меня изгнали из деревни? — задал он почти риторический вопрос.       — За то, что ты проводил якобы бесчеловечные эксперименты над еще живыми людьми, — Курама поняла его вопрос буквально.       — Попробуй угадать, кто приказал мне их проводить? — вновь спросил Орочимару, стиснув зубы от злости на своего подлого сенсея.       — Неужели Третий Хокаге? — воскликнул джинчуурики, чье лицо выражало глубочайшее удивление, если не шок.       — Именно. Этот ублюдок сам выделил мне лабораторию, десять лет снабжал меня необходимым материалом, а когда мне оставались считанные месяцы до завершения исследований, он испугался полученных результатов и моментально придал мою деятельность огласке, разумеется, ни словом не упомянув о своей причастности к ней, очернив мое имя и уничтожив все, над чем я работал! — под конец своего длинного монолога, саннин буквально шипел от бешенства, так знакомого Девятихвостой. Правда, та бесилась по поводу и без, а вот у ненависти Орочимару был вполне конкретный объект, теперь уже очевидный для всех.       Спустя несколько секунд, Наруто усвоил полученную информацию и понуро опустил голову на землю, окончательно разочаровавшись в герое своего детства. Кицунэ слабо улыбнулась и украдкой показала змею большой палец — все патриотические настроения ее джинчуурики нужно было гнать поганой метлой, дабы он наконец-то начал думать своей головой и доверять только тем, кто этого действительно заслуживает. Орочимару озадаченно нахмурился, удивившись подобной фамильярности со стороны биджуу, но потом понял незамысловатый ход ее мыслей и многозначительно ухмыльнулся — дуэт «тупой и еще тупее», иначе и не назовешь. Словно обидевшись на подобное безмолвное заявление, живот джинчуурики жалостливо заурчал.       — Мне немного неловко это говорить, но я сейчас просто сдохну с голода... — прохрипел джинчуурики, морщась от боли. Лисица, все это время беспечно наслаждавшаяся непрекращающимися ласками джинчуурики в отношении своего полного живота, покраснела от стыда и вскочила на ноги.       — Сейчас я тебе что-нибудь поймаю, Наруто-кун! Ты даже глазом моргнуть не успеешь! — воскликнула биджуу и ломанулась в лес, несмотря на машущего руками Орочимару.       Многозначительно хмыкнув и покачав головой, глядя вслед растворившейся в шелестящей листве Девятихвостой, Орочимару повернулся к голодному джинчуурики и вынул из подсумка пачку армейских галет со вкусом бекона, бывших излюбленным, если не единственным, походным кушаньем АНБУ.       — Держи... — саннин вручил сухпаек своему пациенту. Наруто тут же сел, несмотря на дискомфорт во всем теле, разорвал упаковку зубами и набросился на первый обед за целую неделю вынужденной голодовки, показавшийся ему манной небесной, весьма ловко орудуя единственной уцелевшей рукой.       — Это не простое кондитерское печенье, одной пачки взрослому мужчине хватает на целый день... — продолжил вещать саннин, в то время как оголодавший джинчуурики уже прикончил несчастную пачку и с сожалением вытряхивал из нее последние крошки. Лицо Орочимару вытянулось от удивления, но потом он махнул рукой на подобное расточительство. — Впрочем, с учетом твоего физического состояния, лишним оно не будет… — добавил саннин, снисходительно ухмыльнувшись.       — Это точно… Поскорее бы она вернулась — я жрать хочу как сто собак! — буркнул Наруто, глядя вслед отправившейся на охоту возлюбленной. Змей неопределенно хмыкнул, а потом поддался заполонившему его сознание любопытству.       — Если не секрет, расскажи мне, как тебе с ней живется? Ей же слово поперек скажи, и она тебе голову оторвет, и это если повезет… — саннин зябко поежился, вспомнив жестоко умерщвленную и сожранную армию нукенинов, а так же отчаянные вопли Забузы, от которого осталась лишь лужа крови на каменном полу ныне заваленного подземелья.       — Хорошо, хорошо живется! Она лучший чело…, эм-м… личность, которую я знаю, — сказал Наруто, запнувшись на полуслове, но оттого не менее искренне улыбаясь.       — Узковатый у тебя, должно быть, круг общения… — безапелляционно констатировал Орочимару, который был совершенно иного мнения об одной хвостатой личности.       — Будь моя воля — я бы общался со всем, что движется, но вы и сами догадываетесь, как простые люди относятся к джинчуурики. Не будь при мне чакры Девятихвостой — меня бы давно забили насмерть… — мрачно пробормотал Наруто, сурово нахмурив брови. Сейчас он всерьез задумался — а должен ли он был все это терпеть? Орочимару понимающе вздохнул — он тоже большую часть своего детства был деревенским козлом отпущения, до тех пор, пока не научился азам боевых искусств и едва не прибил главного обидчика.       Неловкое молчание затянулось на добрую минуту, после чего джинчуурики поднял взгляд со своих парализованных ног на погрузившегося в воспоминания змеиного саннина.       — Орочимару-сан, сколько мне еще осталось? — тихо спросил он. Орочимару удивленно вскинул брови — несмотря на юность и присущую ей непрошибаемую глупость, джинчуурики осознавал, что с такими травмами ему не выжить. — Я не за себя беспокоюсь, а за нее… — добавил Наруто, кивнув в сторону потрепанных кустов, сквозь которые вихрем пронеслась Девятихвостая. — Кто знает, что она натворит, если останется без присмотра? — спросил джинчуурики, невесело хохотнув. Орочимару покоробило от разыгравшегося богатого воображения и всплывших в памяти картин Второй Мировой. Оставалось надеяться лишь на Акацки, но эти ряженые клоуны даже с субординацией в своей организации справиться толком не могут, не говоря уже о биджуу, которого нужно атаковать сообща.       — Две недели. Максимум три. Но тебе не о чем волноваться — у меня есть пара готовых искусственных тел на случай, если не удастся вырастить твоего клона за это время. Хоть они и лишены кэйракукэй, но как временное решение вполне сгодятся, — завидев, как джинчуурики открывает рот, чтобы возразить, змеиный саннин поспешил его перебить, — Доверять Девятихвостой в вопросах сохранения души не советую. Она может сколько угодно любить тебя, но желудок демона — самое опасное место, которое только можно представить, — Орочимару с удовлетворением наблюдал, как джинчуурики обиженно надувает щеки, соглашаясь с четкой аргументацией саннина. Он ведь только того и добивался, чтобы сделать его совершенно беспомощным.       — Не верь этому хитрожопому засранцу, Наруто! Мой желудок — это самое безопасное и удобное место в мире, если я этого захочу! — возмутилась Девятихвостая, спрыгнув с одной из толстых веток дерева, скрытых глубоко в листве над головами собеседников, и весьма ощутимо стегнув саннина по спине одним из хвостов. Змей рассерженно зашипел, но обиду стерпел, пребывая в полной уверенности, что впоследствии у него будет масса возможностей, чтобы припомнить своенравной демонессе все ее многочисленные грешки.       — И... давно ты нас подслушиваешь? — спросил джинчуурики, не на шутку беспокоясь, что, узнав о его словах, Кьюби сильно обидится.       — Достаточно давно, — кицунэ сурово нахмурилась, всучив Наруто разделанную и хорошо прожаренную заячью тушку. Запах приготовленного мяса ударил в нос джинчуурики, отчего он едва не прикусил язык от бешеного чувства голода. Прочувствовав его бурные эмоции, Девятихвостая смягчилась и ласково погладила застывшего от испуга Наруто по спине. — Ешь, потом поговорим, — тихо сказала она. Наруто тут же набросился на безумно вкусную дичь, и над поляной повисло громкое чавкание.       Кицунэ заурчала от умиления, а потом вспомнила о третьем лишнем. С лица Орочимару ни на секунду не сползала его мерзкая ухмылочка, одним своим видом выводящая биджуу из себя. Он был опасен, очень опасен, и не столько в открытом бою, сколько в умении запудривать мозги, лишь немногим уступающем горячо любимому Третьему. Всего пары минут наедине с ним было достаточно, чтобы у Наруто появились сомнения в адекватности своей возлюбленной, отчего последняя, разумеется, была далеко не в восторге. Девятихвостая посмотрела на змея с искренней ненавистью, отчего тот занервничал и соизволил прекратить пялиться на своих спутников. Если изначально она еще допускала потенциальную возможность настоящего союзничества и сотрудничества, то теперь имела твердую решимость прикончить Орочимару сразу же, как он перестанет быть нужен. И Орочимару, не будь дураком, прекрасно это понимал, трижды проклиная Наруто за то, что ему приспичило пообщаться на столь пикантную тему в таком неподходящем месте. К счастью, Наруто же и прервал это неловкое молчание громкой отрыжкой и блаженным стоном. Кицунэ обернулась и расплылась в широкой улыбке при виде натрескавшегося джинчуурики, сжимающего в руке обглоданный дочиста скелетик зайца.       — Ну что, мой Нарутик наелся? — проворковала биджуу, незаметно перейдя на телепатическую связь и прильнув всем телом к сыто отдувающемуся джинчуурики.       — Да… — вяло ответил тот, отбросив объедки в сторону и еще крепче прижавшись к кицунэ, уткнувшись лицом в ее мягкую грудь прямо сквозь невесомое хенге.       — Прости, что сомневался в тебе… — тихо сказал он. Девятихвостая тут же заурчала, закрывшись от непрестанно морщащегося саннина завесой из пушистых хвостов, лишая его как акустического, так и зрительного контакта.       — Ерунда, я на тебя и не обижалась. Но помни, чем больше ты во мне сомневаешься, тем больше мне хочется, чтобы у тебя был повод это делать… — прошептала кицунэ, многозначительно пихнув джинчуурики полным душ животом. Наруто зябко поежился, но потом хитро ухмыльнулся, легонько ущипнув едва заметную жировую складку на боку Девятихвостой, которой еще неделю назад и в помине не было.       — М-м, что это? Неужели жирок? Ты не боишься растолстеть, чтобы доказать мне какую-то глупость, Ку-чан? — спросил джинчуурики, игриво теребя пузик кицунэ. Биджуу вспыхнула от возмущения и стыда, даже и не зная, что на это ответить. Наруто хихикнул и еще крепче прижался к Девятихвостой, лаская ее спину кончиками пальцев.       — Глупая, это ведь хорошо, очень хорошо! Ты не представляешь, как же я счастлив, что ты у меня такая здоровая, сильная и красивая… — голос джинчуурики сошел на шепот, а потом он и вовсе затих, еще глубже зарывшись носом в роскошный бюст своей биджуу.       Кицунэ поначалу едва не оглушила Наруто довольным урчанием, а потом застыла, с ужасом осознавая, как же неправильно было все происходящее. Она позволяла себе кичиться своим безупречным телом перед едва дышащим полумертвым калекой, да еще и получать от этого удовольствие! При всем желании она не могла придумать более изощренного издевательства, отчего хотелось врезать самой себе, да побольнее.       — Прости меня, я конченная сука… — мрачно буркнула Девятихвостая.       — Как ты можешь говорить о себе такие гадости, Ку-чан? — джинчуурики тут же взвился, самоотверженно защищая Кьюби даже от ее собственной совести. Кицунэ заурчала от умиления, но тут же одернула себя. — Наруто, неужели ты не замечаешь моего эгоизма, самовлюбленности и потребительского отношения к тебе? — спросила Девятихвостая. Наруто смутился, но лишь на секунду.       — Себя нужно любить, Курама чан, и в этом нет ничего зазорного! — возразил джинчуурики.       — Что же ты тогда сам себя не любишь, Наруто-кун? — спросила кицунэ, печально посмотрев в голубые глаза.       — С чего ты взяла? Люблю, и еще как! — возмутился джинчуурики, гордо задирая нос.       — И потому ты морил себя голодом и едва не разбился, когда я ушла на несколько дней? — сказала кицунэ, грустно улыбаясь. Наруто хотел было высосать из пальца очередную отговорку, но тоскливая, вымученная и натянутая улыбка на лице Курамы дала ему понять, что ее не переубедить.       — Теперь все изменится, я тебе обещаю, — тихо сказала лисица, нежно целуя джинчуурики и ласково гладя его лицо. Наруто, долгие годы принимавший на себя бесчисленные удары судьбы и всеми силами ограждавший кицунэ от безжалостной правды, тихо заплакал, не веря, что его адский труд наконец-то дал свои плоды.       — Тише, малыш, тише… Теперь мой черед тебя оберегать, — проворковала кицунэ, зарывшись носом в пшеничную шевелюру, искренне радуясь, что ей наконец-то удалось одолеть свою мерзкую сущность.       — Вашу ж мать, да сколько можно там сосаться?! — взвыл змеиный саннин, швыряя камень в рыжий кокон, из которого уже добрые полчаса не доносилось ни звука. Пушистые хвосты тут же раскрылись, обнажая красную от бешенства демонессу.       — Лучше беги в свою лабораторию, или, клянусь Шинигами, я тебя сожру, — прорычала биджуу, ловко усаживая джинчуурики себе на спину и широким шагом направившись к нетерпеливому отшельнику. Орочимару судорожно сглотнул и поспешил исполнить показавшиеся неожиданно разумными и рациональными инструкции Девятихвостой. Кицунэ кровожадно рыкнула и кинулась следом, заставляя дерзкого саннина демонстрировать чудеса скорости, лежащие далеко за пределами человеческих возможностей. Наруто же только и оставалось, что уткнуться носом в затылок биджуу и скрыться за ее широкой спиной от бесчисленных колючих ветвей, летящих навстречу. Несмотря ни на что, он слепо верил, что худшее было позади, а впереди их ждет лишь вечное счастье.