Плохая Курама

      На следующий день Орочимару, в приподнятом расположении духа, постучал в дверь выделенной эксцентричным гостям комнаты. Послышались шлепки босых ног по каменному полу, и, спустя несколько секунд, из-за двери показалась донельзя сонная и растрепанная Девятихвостая.       — Че надо? — неприветливо поинтересовалась она.       — И тебе доброго утречка, — ответил Орочимару с ехидной ухмылкой на лице. — Новое тело для твоего джинчурики готово, и если приступить к переселению души сейчас, то, возможно, сегодня же вечером он уже сможет ходить… — змеиный саннин с наслаждением наблюдал за постоянно меняющимся выражением лица Девятихвостой, из кислой мины превратившегося в эталон шока и неверия. Кицунэ тут же рванула к своему джинчурики и, еще спящего, схватила его на руки. Орочимару в очередной раз криво ухмыльнулся и пошел в лабораторию, стараясь двигаться не слишком быстро, чтобы взволнованная Кьюби не размозжила голову своего носителя о неудачно подвернувшийся под руку дверной косяк, но и не слишком медленно, чтобы не отхватить живительного пендаля.       Наруто недовольно замычал и открыл глаза.       — Курама, что случилось? — спросил он, недоуменно глядя на проносящиеся над головой лампы дневного света.       — Твое новое тело готово! Орочимару говорит, что уже сегодня ты встанешь на ноги! — выпалила кицунэ, даже не пытаясь скрывать переполняющие ее радость и тревогу.       — Ух ты, так это же здорово! — воскликнул Узумаки, повернув голову вперед как раз вовремя, чтобы увидеть, как они входят в лабораторию. Кабуто уже вовсю хлопотал над его новым телом, по-прежнему находящемся в стеклянной капсуле, заполненной полупрозрачной желтоватой жидкостью. Достигнув пункта назначения, Орочимару обернулся и дождался своего пациента.       — Поскольку печать привязана именно к этому телу, то тебе придется открыть ее, если ты не хочешь, чтобы Девятихвостая погибла, — огорошил биджу и ее джинчурики змеиный саннин.       — А раньше ты сказать об этом не мог?! — возмутилась Кьюби.       — А зачем? Промедление или же открытие печати в любом случае убьет его, потому нужно сделать это здесь и сейчас, — разумно рассудил Орочимару. Кицунэ обиженно насупилась, но не нашла, что возразить. Наруто судорожно сглотнул — его мнения даже не спросили, но он и не думал отказываться, просто испытывал вполне естественный в такой ситуации страх.       — Скажите мне, как это сделать? — спросил он у змеиного саннина.       — Зайти в подсознание и сдернуть с ворот эту чертову бумажку, что тут непонятного? — ответила Девятихвостая, перебив только было открывшего рот Орочимару и заслужив тем самым волну безмолвного презрения и негодования с его стороны.       — Я понимаю, но, быть может, есть какие-то трудности, с которыми я могу столкнуться? — спросил Наруто, слегка раздраженный вспыльчивостью своей возлюбленной.       — Зная Кушину, я совершенно уверен в том, что она оставила в печати не одну ловушку, но как именно это будет выглядеть, я не имею ни малейшего понятия, потому будь готов ко всему, — дал совет неизмеримой ценности Орочимару. Наруто обиженно насупился, а потом махнул рукой. Надо — значит надо, и не важно, какой ценой.       Закрыв глаза, джинчурики перенесся в свое подсознание, больше похожее на райские кущи, чем на нерушимую клетку для злобного демона. Здесь его тело было по-прежнему сильно и здорово, и он вновь ощутил, как же хорошо твердо стоять на своих двоих. Спустя пару секунд, Курама появилась позади него с негромким хлопком. Джинчурики широко улыбнулся, погладив плечо напряженно размахивающей хвостами лисицы, и пошел прочь. Кицунэ не отставала от него ни на шаг, оказывая своему носителю молчаливую, но от того не менее ценную поддержку. Достигнув кольца высоких сосен, заменившего мрачную стальную решетку, Кьюби остановилась.       — Дальше сам, малыш. Я верю, у тебя все получится… — сказала кицунэ со слегка натянутой улыбкой. Ее напряжение буквально ощущалось в воздухе, ведь для нее печать всегда оставалась символом неволи, и Наруто прекрасно это понимал.       — Не волнуйся, я все сделаю в лучшем виде… — джинчурики судорожно сглотнул и резко вышел за пределы огороженной территории, оставив взволнованную лисицу позади.       Покрутив головой, он быстро обнаружил злосчастную бумажку, отделяющую его возлюбленную от полной свободы. Сконцентрировавшись на окружающем его мире, джинчурики сформировал каменный столб прямо под собой, в момент добравшись до красноречивого иероглифа "печать". Сделав глубокий вдох и собрав всю свою волю в кулак, Наруто ухватился за уголок и медленно потянул бумагу вниз, обнажая древесный ствол. Девятихвостая до крови закусила губу от напряжения. Она ни на секунду не сомневалась в готовности своего возлюбленного снять печать, но понятия не имела, какими будут последствия, и в иных обстоятельствах едва ли когда-нибудь позволила ему убить себя, чтобы дать ей полную и безоговорочную свободу. Но раз уж он в любом случае должен умереть, чтобы обрести новое тело и новую жизнь, то кицунэ была готова переступить через себя и не мешать ему.       Печать сопротивлялась, и даже ее владельцу приходилось прилагать нешуточные усилия, чтобы ее открыть. Спустя долгую минуту томительного ожидания, последний уголок печати сдался, и огромный лист бумаги медленно спланировал на землю. Глаза Наруто расширились от удивления — под бумагой скрывался внушительный металлический замок в форме спирали с несколькими отверстиями.       — Ну и что мне с этим делать? — возмутился джинчурики, стуча ногтем по холодному металлу, крайне нелепо смотрящемуся посреди толстого соснового ствола.       — Что там? — взволнованно спросила Девятихвостая, уперевшись руками в невидимую стену и нервно размахивая хвостами.       — Какой-то непонятный замок... — буркнул джинчурики, не заметив, как его палец соскочил в одно из отверстий. Замок тут же пришел в движение, оглашая поляну противным металлическим скрежетом, и едва ли не до смерти напугав джинчурики и его биджу.       Наруто спрыгнул со столба и отошел на несколько шагов, с опаской наблюдая за движением замка. Спираль медленно уползла за грань металлического обода, обнажив зияющее темное отверстие. Джинчурики недоуменно поднял бровь, пытаясь представить, как Девятихвостая будет просачиваться через эту крохотную дырочку, и тут из нее выскочила пара голубых огоньков, ударивших в землю за его спиной и сформировавших пару человеческих силуэтов. Таких незнакомых, но до боли важных. Джинчурики резко обернулся, с опаской уставившись на своих собственных родителей, буквально испепеляющих взглядами Девятихвостую, по-прежнему находящейся за невидимой стеной.       — Вот значит как. Силой вырваться не получилось, и ты решила запудрить мозги нашему мальчику, гнусная тварь? — едва ли не скрежеща зубами от ярости прошипела Кушина.       — А не пойти ли тебе к Шинигами в задницу? Какой же дурной матерью нужно быть, чтобы запечатать биджу в собственного сына, и бросить его выживать в окружении ненавидящих его односельчан! — только что не брызжа ядом ответила Девятихвостая. Кушина выпучила глаза от удивления — вот уж что-что, а подобных упреков она от Девятихвостой не ожидала.       — Так, стоп, давайте по порядку! — возмутился Наруто, наконец совладавший с удивлением и будучи крайне недовольным полным игнорированием его персоны в этой словесной перепалке. Минато и Кушина наконец-то посмотрели на собственного сына, и их сердца дрогнули, ведь близящееся к своей кончине тело было больше не в силах поддерживать целостность внутреннего мира и его собственной проекции в нем.       Увидев, как левая рука ее сына бесследно исчезла, а пышущие здоровьем полосатые щеки ввалились, как у сифилитика, Кушина в ужасе взвизгнула и подбежала к нему.       — Наруто, мальчик мой, что с тобой случилось?! — спросила она, едва успев подхватить согнувшегося под собственным весом джинчурики. Наруто сурово нахмурился, а потом рассказал все, как есть.       — Я лишился руки, защищая напарницу. Девятихвостая оказала первую помощь и прижгла рану своей чакрой. В Конохе мне не оказали должной медицинской помощи, и у меня начались осложнения. Решив, что чем со мною возиться, проще меня убить, Хокаге попытался отравить меня ядовитым газом. Девятихвостая спасла меня и унесла из деревни, но от этого газа мое тело начало гнить заживо. Теперь Орочимару пытается перенести мою душу в новое тело, а я хочу выпустить Девятихвостую на свободу, чтобы она не погибла вместе с моим старым телом, — сухо изложил свою краткую биографию Наруто, умолчав о лишних деталях. Он никогда не питал особой симпатии к своим родителям, а уж в свете последних событий вообще не видел в своей жизни места кому-либо, кроме Девятихвостой.       От услышанного, у Кушины отвисла челюсть, а Минато попросту потерял дар речи, не в силах поверить в столь вероломное предательство своего учителя.       — Наруто, мальчик мой, мы даже представить себе не могли, что все так получится! — Кушина судорожно всхлипнула и залилась горючими слезами, прижав изувеченного сына к своей груди и уткнувшись носом в его золотистую шевелюру. Девятихвостая старательно изображала мебель и старалась не дышать, предоставив Наруто возможность решить проблему мирным способом.       — И тем не менее, так получилось. Прошу вас, не мешайте мне спасать ту, кто меня действительно любит, и кто не дал мне сойти с ума от одиночества и всеобщей ненависти, — буркнул Наруто, безуспешно пытаясь подняться на ноги. Кушина сделала невероятное усилие над собой и перестала реветь, в то время как Минато, наконец, перестал таращиться в пустоту и соизволил подойти к сыну и убивающейся жене.       — Хорошо, Наруто, мы не будем тебе мешать — на нас и так слишком много вины перед тобой, чтобы брать ответственность за гибель твоего единственного... друга, хоть и верится в это с трудом... — мрачно ответил Минато, опускаясь перед ним на одно колено. — Но прошу тебя, не надо мстить целой деревне, ведь ее жители ни в чем не виноваты... — прекрасно понимая первое желание, возникшее в голове его отпрыска. Девятихвостая вся подобралась, ведь после того, как души нукенинов окончательно переварились, для нее это был вопрос первостепенной важности.       — Разумеется не буду, я же не идиот! — буркнул Наруто, вызвав у кицунэ тяжкий стон, а у его отца вздох облегчения. Впрочем, алчная демонесса не теряла надежды переубедить его в будущем.       — Ну вот и славно, — ответил Минато с вымученной улыбкой. — Милая, ты все слышала, открой печать, — попросил он, глядя на пребывающую в трансе жену.       Услышав голос мужа, Кушина встрепенулась. В ее душе боролась целая буря противоречивых чувств. Всю свою жизнь она боялась и ненавидела Девятихвостую, и даже услышав ужасающую историю жизни Наруто из его собственных уст, она не могла отделаться от подозрения, что многие детали были недосказанны. В то, что все это могло быть хитрым планом демонессы, затянувшимся на долгие годы, она не верила, ведь Девятихвостая никогда не отличалась умом и сообразительностью, и уж тем более терпением. Ее сын определенно был при смерти, и она действительно не имела никакого морального права лишать его столь могучего защитника и оставлять его наедине с коварным Орочимару. Собрав всю свою волю в кулак, куноичи утерла слезы и крепко обняла сына.       — Прости меня, если сможешь… — тихо сказала она, нанеся сокрушительный удар по замку в прыжке.       Металлическая спираль рассыпалась тысячью звонких осколков, и невидимая стена тут же пропала, отчего упершаяся в нее Девятихвостая едва не пропахала носом землю. В воздухе повис все нарастающий гул, сопровождающийся глубоким подземным рокотом, прорывающимся на поверхность в виде гейзеров из алой демонической чакры. Печати больше не было, и выпущенная на свободу ядовитая демоническая чакра молниеносно уничтожала то немногое, что еще осталось от хранителя биджу. С трудом подняв взгляд, джинчурики увидел лишь растворяющиеся контуры силуэтов родителей со смятенными лицами. Не так они представляли себе встречу с любимым сыном, совсем не так.       — Наруто, скорее, выводи нас отсюда! — воскликнула Девятихвостая, едва не провалившись в разверзнувшуюся прямо перед ней глубокую трещину.       Джинчурики пробормотал что-то неразборчивое. В его глазах мелькали темные и светлые пятна, и лишь стойкая воля еще удерживала его дух в разваливающемся на глазах теле. Внезапно, картина рушащегося внутреннего мира перед глазами Девятихвостой сменилась ставшим привычным бетонным бункером, залитым холодным электрическим светом. Опустив взгляд, кицунэ взвизгнула от ужаса — Наруто корчился от нестерпимой боли на операционном столе, сгорая заживо в испепеляющем огне алой чакры. Ее, Девятихвостой, чакры. Кьюби бросилась к столу, схватила дымящуюся руку джинчурики и завопила еще громче, когда она рассыпалась невесомым пеплом в ее ладони. Из почерневшего рта джинчурики вырвался последний судорожный вздох, и его голова с глухим стуком опустилась на стол, вперившись в обомлевшую от животного ужаса кицунэ выгоревшими дотла пустыми глазницами.       — Нет… Не-е-ет! — взвыла Девятихвостая, принявшись крушить все вокруг, до тех пор, пока ее не спеленали по рукам и ногам толстые чешуйчатые змеи.       — Ус-с-спокойся! — рассерженный Орочимару зашипел не хуже своих питомцев, с неимоверным трудом сдерживая ярость взбесившейся биджу. — Он в порядке, дура! Пос-смотри в капс-сулу! — сказал он, стуча головой кицунэ о толстую стеклянную стенку. На секунду ярость Кьюби отступила, и она увидела, что бледный, как сама смерть, клон, как две капли воды похожий на ее драгоценного джинчуурики, открыл глаза и посмотрел на биджу. Кицунэ замерла, и потянулась к нему рукой, коснувшись холодного стекла кончиками пальцев. Наруто поднял руку и повторил ее жест, одарив Девятихвостую несмелой улыбкой. Кицунэ всхлипнула и по щекам ее покатились горькие слезы. Пройдя через неописуемые страдания ради нее, он по-прежнему любил ее, и Девятихвостая не знала, хватит ли ей всей ее вечной жизни, чтобы ему отплатить.