Плохая Курама

      — Открой эту проклятую склянку, или я ее разобью! — взвыла кицунэ, не в силах противиться желанию вновь прижать к себе своего возлюбленного.       — Ладно, ладно, только угомонись… — буркнул Орочимару, дернув за рычаг одной из многочисленных змей, выглядывающих из его рукавов. Вязкая жидкость нарочито медленно утекала через щели в полу капсулы, доводя Девятихвостую до исступления. Но что-то было не так. Стоило ногам Наруто коснуться холодного металлического пола, и его тощее бледное тело начало заваливаться на бок.       — Наруто! — воскликнула Девятихвостая, уже замахнувшись кулаком на ни в чем не повинную колбу, но Орочимару ее опредил, наплевав на будущий беспорядок и дернув за второй рычаг, спасая дорогостоящее оборудование.       Колба поползла вверх, и мощный поток вязкой жидкости едва не сбил Кьюби с ног, оттеснив ее на пару шагов и дав время колбе скрыться в потолке. Лишившись опоры, Наруто, как подкошенный, рухнул на пол и вяло задвигал конечностями. Кьюби подбежала к нему, сжав в руке влажную, но теплую ладонь бледного, как сама смерть, возлюбленного.       — Что с ним? — взвыла кицунэ, гневно зыркнув на Орочимару.       — О, Шинигами, ты когда-нибудь перестанешь орать или нет? — змеиный саннин вздохнул так тяжко, будто на его плечи свалились все проблемы мира в десятикратном, вернее, девятикратном размере. — Он в полном порядке. Дай его сознанию хотя бы пару дней, чтобы освоиться в новом теле, — добавил змеиный саннин, видя, как демонсса буквально закипает от злости. Нужно было как можно скорее избавиться от столь неприятного соседства, но при том не забывая о собственной выгоде.       Кицунэ презрительно фыркнула, сочтя спор с ползучим гадом недостойным ее внимания, и вернулась к своему джинчурики, потерянно хлопающего голубыми глазами.       — Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросила она.       — Х-холодно... — пролепетал Узумаки, зябко поежившись на металлической решетке. Кьюби тут же спохватилась и окутала Наруто пушистыми хвостами, подав в них немного чакры, чтобы согреть продрогшего возлюбленного.       — Прости, похоже я и вправду дура... — ответила она, тем не менее, улыбаясь во все тридцать два зуба, ведь впервые за целый год Наруто был жив, цел, здоров.       — Что ты, что ты, ты самая умная кицунэ, которую я знаю! — он поспешил успокоить ее.       — Я единственная кицунэ, которую ты знаешь, — лисица ехидно ухмыльнулась. — Но все равно спасибо, — добавила она, ласково потрепав его топорщащиеся влажные волосы.       — Может быть, вы найдете более укромное место для своих игрищ? Мне бы хотелось поскорее убрать весь этот погром! — тонко намекнул Орочимару, обведя рукой залитую жижей лабораторию.       — Да Бога ради, делай что хочешь, ты теперь нам нафиг не нужен! — лисица пренебрежительно фыркнула и пошла прочь из бункера, неся джинчуурики с собой.       — Я бы не был столь категоричен, — на лице Орочимару заиграла противная ухмылка.       — В смысле? Ты что, и это тело испоганил, гад? Да я тебя живьем сожру! — прорычала демонесса, обнажив белоснежные клыки.       — И тогда твой джинчурики навсегда останется без чакроносной системы, — парировал змеиный саннин, не подавая виду, как же ему было страшно.       Можно перехитрить умного противника, можно обвести дурака вокруг пальца, но совершенно невозможно предугадать действия безумной кицунэ, в чьих руках находилась мощь целой скрытой деревни. К счастью, в этот раз змеиному саннину повезло, и Девятихвостая худо-бедно смогла совладать со своей яростью.       — Говор-ри, что еще с ним не так? — потребовала кицунэ, испепеляя Орочимару взглядом красных глаз.       — В этих искусственных телах отсутствует кэйракукэй, потому я и не спешил в них переселяться, — ответил Орочимару, старательно умалчивая, что в конкретно этом экземпляре кэйракукэй он сам же и разрушил.       — И что, он теперь навсегда останется беспомощным? — возмутилась кицунэ.       — Нет, если ты дашь мне время что-нибудь придумать, — ответил Орочимару.       — Неделя, и ни днем больше! — рявкнула кицунэ и вышла из лаборатории, оставив змеиного саннина с отвисшей челюстью. Похоже, эта стерва совсем не понимала, чего она от него требует.       — А он успеет? — обеспокоенно спросил Наруто, наблюдая за проносящимися над головой лампами дневного света.       — А куда он денется? — кицунэ ехидно ухмыльнулась, подняв джинчуурики вертикально и потеревшись носом о его щеку. — В любом случае забудь об этом — сейчас тебе нужно отдыхать... — сказала Девятихвостая, наконец, выбравшись на поверхность, и подставив бледное лицо своего возлюбленного ласковым солнечным лучам, едва пробивающимся сквозь густую шелестящую листву высоких деревьев, широко раскинувших свои кроны над холмом, под которым находился бункер Орочимару.       — Как же приятно снова видеть солнце и дышать полной грудью... — тихо сказал джинчурики, делая глубокий вдох.       — Как же приятно снова видеть тебя целеньким, малыш... — проворковала кицунэ, нежно сжимая руки своего джинчурики. Настоящие, теплые, живые руки, а не холодный пластиковый протез. Наруто весело хихикнул и попытался обнять горячо любимую биджу, но у него ничего не вышло — его новое тело по-прежнему отказывалось ему подчиняться. Благо, багодаря дару эмпатии, Девятихвостая была прекрасно осведомлена о его чувствах, и тут же сдавила возлюбленного в крепких объятиях.       Наобнимавшись вдоволь, Кьюби, наконец-то, соизволила спросить, а не хочет ли ее джинчуурики есть? Получив красноречивый ответ, что он вот-вот сдохнет от голода, биджу обеспокоилась и, не рискнув оставлять беспомощного Наруто одного, взвалила его на спину и понесла обратно в бункер.       — Я бы прекрасно посидел где-нибудь на поверхности, — возмутился Наруто, не желая возвращаться в затхлые катакомбы.       — Нет, и это даже не обсуждается. Кто знает, может быть прямо сейчас к нам подбирается отряд шиноби Конохи, и тебя прирежут, как только я от тебя отойду, — ответила Девятихвостая. Наруто обиженно насупился, но не нашел, что возразить.       Спустившись вниз, Девятихвостая обнаружила милейшую картину — Кабуто ползал по полу с тряпкой в зубах, а Орочимару с умным видом подпирал стену.       — Эй, пресмыкающийся, у тебя пожрать есть чего? — кицунэ начала хамить с порога. Орочимару опешил от такой наглости, но в очередной раз лишь запомнил оскорбление, в надежде на то, что в будущем ему представится возможность отомстить сполна.       — Кладовая за второй дверью слева по коридору, — мрачно буркнул он.       — Чудно! — воскликнула кицунэ проследовав в указанном направлении, даже и не подумав его поблагодарить.       — Почему ты такая грубая? — спросил Наруто, как только змеиный саннин и его ученик скрылись из поля зрения. — Он ведь нас спас! — добавил он.       — Чтобы не расслаблялся. А то сделал тебе новое тело абы как, и теперь ты еще слабее, чем был, — ответила кицунэ, недобро нахмурившись.       — Но ведь это не его вина! — возразил джинчурики.       — Ты так в этом уверен? — кицунэ скептически подняла бровь, отпирая дверь кладовой и алчно глядя на ее содержимое. Наруто сразу притих, крепко задумавшись.       — Может быть, он специально испортил твою кэйракукэй, чтобы спасти свою задницу и шантажировать меня? — предположила кицунэ, доставая целый круг сыра и здоровенный шмат вяленого мяса и складывая их вместе с овощами в найденную рядом корзинку. — Подумай об этом, прежде чем вступаться за него… — добавила лисица, почувствовав замешательство джинчурики.       — Но если так… То кому тогда вообще можно верить? — возмутился Наруто, отказываясь принимать тот факт, что их новый союзник предал их в течении недели.       — Мне. Мне и только мне, малыш, — ответила кицунэ, ласково потрепав золотистую шевелюру джинчурики, и понесла его наверх.