Плохая Курама

Орочимару спустился в свою лабораторию в крайне скверном расположении духа. — Что-нибудь случилось, Орочимару-сенсей? — с неподдельным беспокойством спросил саннина его ученик, хлопочущий над разбитым электронным шкафом. — Девятихвостая засунула Наруто к себе в жопу… — мрачно буркнул тот. Кабуто, многое повидавший на своем веку и никогда не отличавшийся излишней эмоциональностью в отношении всего, кроме своего драгоценного сенсея, густо покраснел. — Такого я даже от нее не ожидал, — тихо сказал очкарик. — А зря! Похоже, от этой извращенной бестии можно ожидать чего угодно, потому мне хотелось бы поскорее перенести душу в молодого Учиху… — ответил Змеиный саннин, открывая потайную дверь, скрытую за одним из электронных шкафов. Электрические светильники на стенах загорались один за другим, освещая пыльную каменную лестницу, ведущую в темноту. — Займи их чем-нибудь, пока я проверяю пленника… — мимоходом буркнул Орочимару и, прежде чем Кабуто успел ему возразить, запер дверь изнутри. Ученик змеиного саннина недовольно нахмурился — легко сказать «Займи их чем-нибудь», а вот сделать это намного сложнее. Тем более, что кицунэ свалились, как снег на голову, всего через пару мгновений после того, как Орочимару закрыл дверь. Так же внезапно, как и в прошлый раз, Наруто сменил облик. Смерив нахальную лисицу раздраженным взглядом, джинчурики быстро натянул штаны и поспешил в бункер, надеясь, что хотя-бы там его не тронут. Девятихвостая тут же вернула себе свою чуть более человечную форму и последовала за ним. — Ну же, Наруто-кун, не надо так дуться! — попросила она слащавым голоском. — Угу, подумаешь, всего-то в задницу засунули… — обиженно буркнул бывший джинчурики. — Действительно, что тут такого? — совершенно искренне полюбопытствовала Девятихвостая. — То, что ты этим хотела меня наказать! — возмутился Наруто, спускаясь вниз по лестнице. — То есть, не будь в этом процессе образовательного подтекста, ты и сам был бы рад туда залезть? — ехидно осведомилась биджу, не зная, радоваться ей или огорчаться. — Ты что, с дуба рухнула? Конечно же нет! — возмутился джинчурики, зардевшись, как спелый томат. — Ну вот и славно, а то я уже боялась, что придется придумывать тебе новое наказание… — проворковала кицунэ, игриво щелкнув Наруто по носу кончиком хвоста. — Да иди ты! — воскликнул он, наконец, входя в лабораторию, где его встретил Кабуто. На лице ученика змеиного саннина тут же появилась фирменная фальшивая улыбка, но у него не было ни малейшего шанса одурачить Девятихвостую. — Где твой сенсей? — поинтересовалась она вкрадчивым голосом. — Прошу прощения, но сейчас он очень занят. Может быть, я смогу вам чем-нибудь помочь? — спросил Кабуто, понемногу начиная нервничать. — М-м, дай-ка подумать… Я могла бы тебя съесть. Или трахнуть… — задумчиво протянула Девятихвостая, отчего бедный очкарик побледнел пуще прежнего. — Или сначала трахнуть, а потом съесть, — добавил Наруто скучающим тоном — в плане угроз фантазии у Девятихвостой не прибавилось ни на йоту. Впрочем, менее действенными от этого они ни капли не становились. — Но он и вправду очень занят! — пискнул Кабуто. — Что, прямо сейчас в мелкого учихеныша переселяется? — деловито поинтересовалась Девятихвостая. Глаза обоих парней полезли на лоб, у одного от проницательности, как он думал, тупоголовой демонессы, а у другого от того, что его лучший друг, оказывается, был все еще жив. — Саске все это время был тут, а ты мне ничего не сказала?! — воскликнул Наруто, воинственно раздувая ноздри. — Я тебе еще много чего не сказала о том, что этот маленький засранец со мной сделал! — ответила биджу мрачным голосом, сбрасывая маскировку, которую она наложила на свою левую руку. Глаза Наруто расширились от шока — кожа на конечности неуязвимой Девятихвостой была розовой, как у новорожденного младенца. — Что он сделал? — взволнованно спросил он. — Поджег мою руку неугасимым черным пламенем Аматерасу. Мне пришлось ее отгрызть, чтобы не сгореть дотла. Эта дрянь разрушает даже астральное тело, потому пройдет немало времени прежде, чем я полностью восстановлюсь от полученных травм, — сухо ответила биджу, внимательно наблюдая за реакцией своего возлюбленного. Она надеялась, что ее страдания перевесят память о былой дружбе, и Наруто возненавидит Учиху настолько, что тот станет его первой жертвой. — О мой бог, какой ужас! — воскликнул Узумаки, хватая лисицу за руку и тщательно осмартивая и ощупывая ее со всех сторон. — Я боюсь представить, как же тебе было больно… — с горечью в голосе добавил он. — Мне было больнее, чем когда-либо прежде в моей жизни, Наруто-кун, — тихо ответила она. Конечно же, Девятихвостая немного лукавила, ведь когда Какаши выпотрошил ее в Суне, было намного больнее. Впрочем, ожоги, оставленные черным пламенем, продолжали болеть даже спустя целый месяц, отчего и без того не отличавшаяся сладким характером биджу превратилась в почти эталонную стерву. — Бедная моя лисонька… — сокрушенно простонал Наруто, нежно целуя руку Девятихвостой, в надежде, что это хоть немного облегчит ее страдания. — Как бы я хотел прикончить эту мразь своими руками… — гулко прорычал он, злобно оскалившись, что порадовало Кьюби куда больше целой тысячи поцелуев. — Ну, тогда я сделаю все возможное, чтобы эту возможность тебе предоставить! — Девятихвостая хитро улыбнулась, выбив потайную дверь мощным ударом ноги, отчего бедный Кабуто схватился за сердце. Схватив удивленного Наруто за руку, Девятихвостая решительно потащила его вниз по лестнице. Ей было совершенно наплевать, сможет ли Орочимару переселиться в новое тело, да и дарить Наруто шаринган лисица, признаться, желанием не горела, но вот скормить возлюбленному его лучшего друга, пока у него был должный настрой, было жизненно важно для них обоих. Разумеется, такой грохот было сложно не заметить при всем желании, но едва ли знание Орочимару о приближающемся к нему хвостатом апокалипсисе могло ему хоть чем-то помочь. Кицунэ в очередной раз свалились как снег на голову, и змеиный саннин не успел даже спрятать многострадального Учиху с глаз долой. Увидев друга с заткнутым кляпом ртом, завязанными глазами, да еще и прикованным к холодной каменной стене в одной из десятка грязных металлических клеток, часть обитателей которых уже успешно издохла и наполняла помещение тошнотворным амбрэ, Наруто растерял почти весь свой былой запал и с огромным трудом пересилил переполняющее его сочувствие, убедив себя, что после всех своих злодеяний, Саске вполне заслуживал такой участи. — Вашу ж мать, неужели вам так сложно, наконец, оставить меня в покое? — взвыл змеиный саннин раненым волком. — Да кому ты нафиг нужен?! — возмутилась Девятихвостая, бесцеремонно отталкивая Орочимару в сторону и подтаскивая Наруто ближе к возмущенно мычащему Саске, без труда узнавшему голос той, кого он ненавидел больше всех на свете. — Посмотри, кажется, наш маленький красноглазик хочет нам что-то сказать, — проворковала биджу приторным голоском, одним движением срывая с Учихи его кляп. — Как же я жалею, что не поджег твою гнилую башку, проклятая тварь! — Саске зашипел не хуже рассерженного Орочимару, отчего последний даже слегка удивился. Разъяренный Наруто тут же врезал нахалу в печень. — Так это все правда?! Она действительно отгрызла себе руку из-за тебя?! — рычал он, молотя бедного Учиху почем зря, не считаясь со своей новой силой. Когда изо рта бедного парня брызнула кровь, Орочимару запаниковал. — А ну прекрати калечить мое новое тело! — зашипел змеиный саннин, с трудом оттягивая рассвирепевшего Наруто в сторону. Сплюнув кровавую слюну на грязный пол, Саске расхохотался, вопреки своему бедственному положению. — Мрази! Отбросы! Твари! Вы только посмотрите на себя! — воскликнул он. — Одному настолько промыли мозги, что он готов чуть ли не причмокивая дерьмо своей хвостатой прелести жрать! — сказал он, безошибочно повернув голову в сторону покрасневшего от бешенства Узумаки, которого едва удерживал на месте один из сильнейших шиноби мира. — Другой от страха вырезал мне глаза, заковал в кандалы и запер меня за семью замками, и уже смотрит на меня не как на человека, а как на кусок мяса, как на сосуд для своей никчемной, грязной душонки! — чеканя каждое слово и чуть ли не брызжа ядом, Учиха бесстрашно высказал все, что он думает о змеином саннине ему в лицо, отчего тот побледнел пуще прежнего, став почти не отличимым от беленой стены у него за спиной. — Ну, а ты… — начал он, повернувшись в сторону слащаво улыбающейся Девятихвостой. — Ты — самая худшая мразь из всех, кто жил и гадил в этом мире. Ты любишь, нет, ты упиваешься страданиями людей! Единственное, что тебя действительно заботит, это твой голод и твоя похоть. Уверен, что через пару лет тебе надоест слушать бесконечное нытье этого белобрысого идиота, и ты трахнешь его напоследок, а потом сожрешь, а он сдохнет от счастья даже раньше, чем задохнется в твоем смердящем брюхе! — прошипел он и закашлялся, покрывая пол капельками крови. Он не боялся смерти. Больше нет. Ведь теперь ему было просто незачем жить. Девятихвостая молча выслушала все это словоизлияние, лишь улыбка на ее лице становилась все шире и шире. — Ошибаешься. Наруто — самый добрый и честный из всех людей, которых я когда-либо видела, а повидала и поедала я их, поверь, немало, — кицунэ противно хихикнула, — Даже когда его искалечили до неузнаваемости по вашей вине, он до последнего пытался переделать меня, и представь себе, ему это почти удалось! — Девятихвостая невесело хмыкнула и сокрушенно покачала головой, ведь в глубине души она сама жалела об утраченной возможности начать относительно мирную и спокойную жизнь. — Но старый маразматик с давно сгнившим мозгом решил, что адекватная биджу ему ни к чему, и попытался его добить, причем дважды — прошипела Девятихвостая, стиснув кулаки от едва сдерживаемого бешенства. — И это после того, как он пожертвовал своим здоровьем и едва не расстался с жизнью ради вас, тупых неблагодарных свиней, неспособных увидеть дальше собственного носа! — под конец, кицунэ едва не кричала, отчего всем своим видом излучающий непоколебимую решимость Саске несколько сник, всерьез задумавшись о сложившемся в его голове портрете бывшего друга. Собравшись с духом, кицунэ продолжила чихвостить возомнившего о себе черти что мстителя, несмотря на то, что жить ему осталось считанные минуты. Она не могла позволить ему умереть с чувством собственного достоинства и этой поганой ухмылкой на лице. — Орочимару — настоящий гений, который смог сделать невозможное — превратить едва живого человека в настоящего, полноценного кицунэ! — с нескрываемым торжеством воскликнула Девятихвостая, шокировав как Саске и Наруто, так и самого Орочимару, который и подумать не мог, что биджу о нем столь высокого мнения. — Да, он редкостное ссыкло, но кто из нас не без греха? — Девятихвостая ехидно хихикнула, на что расчувствовавшийся было Орочимару снова недовольно напыжился. — Впрочем, с учетом того, чем он занимается, лишь благодаря этому, он все еще жив, — добавила кицунэ, игриво шлепнув змеиного саннина под зад хвостом, отчего тот и вовсе едва не задохнулся от возмущения. — Ну, а я сама… — лицо Девятихвостой помрачнело, а в глазах показалась глубокая тоска. — Представь себе, когда-то я была маленькой беззаботной девочкой, у которой были любящие и заботливые родители. А потом пришли шиноби и убили их на моих глазах, а меня на добрую сотню лет отдали в бордель. Как ты думаешь, хоть у кого-то после этого может остаться хотя-бы капля человеколюбия, если вы всего за год в своем обезьяннике даже Наруто до ручки довели? — холодно спросила Девятихвостая. В воздухе повисла напряженная тишина. До сего момента никто даже не задумывался, почему у Кьюби такой скверный характер — все просто принимали это как данность, ведь ее издревле считали чуть ли не эталоном зла и ненависти. На Саске было просто жалко смотреть. Вся картина мира, которую он для себя выстроил, разом разрушилась как карточный домик. В смерти родителей Сакуры, а значит, и самой Сакуры была виновата вовсе не Девятихвостая, а Третий Хокаге, решивший убить возлюбленного биджу. Черт возьми, да окажись он сам на ее месте — он бы точно также крушил все подряд направо и налево! Ну, а с таким тяжелым детством за плечами, было сложно не понять, отчего Девятихвостая так ненавидела все человечество. Наруто, с открытым ртом слушавший доселе неизвестный ему отрезок биографии Девятихвостой, изнывал от желания крепко обнять и утешить убитую горем возлюбленную, и в то же время ему хотелось разорвать на части Саске, в одночасье ставшего для него воплощением всех бед, постигших их лисью парочку. — Что, тебе больше нечего сказать, маленький сученыш? — гневно прошипела Девятихвостая. — Так умри же, и стань пищей для единственного достойного среди вашего проклятого племени! — рявкнула она, взмахнув рукой вверх и, схватив пальцами что-то невидимое, потащила его на себя. Тело Учихи задергалось в страшных конвульсиях, грозясь вырвать вмурованные в каменную стену стальные наручники. Из его рта выпорхнул крохотный голубой огонек, медленно поплывший в сторону Девятихвостой и зависший в полуметре от ее груди. — Ну что же, Наруто. Кушать подано, — сказала она с дьявольской ухмылкой. Наруто, смотрящий на это действо с крайне смешанными чувствами, пробовать душу бывшего друга на вкус не спешил, отчего в воздухе вновь повисла неловкая пауза. Орочимару же побледнел от страха, одновременно за то, что его драгоценный сосуд пришел в негодность, и от того, что Девятихвостая, оказывается, могла в любой момент буквально вытрясти из него душу. — Малыш, у меня заканчивается терпение. Либо ты съешь его, либо я съем тебя… — биджу многозначительно облизнулась. Перепуганный джинчурики рефлекторно прижал уши и медленно подошел к парящему в воздухе тускло мерцающему голубому огоньку на негнущихся ногах. — Что, вот прямо так, поймать его ртом и проглотить? — неуверенно спросил Наруто и снова поглядел на зубоскалящую Девятихвостую. — Ага! Тебе понравится, зуб даю! — биджу игриво подмигнула молодому кицунэ, размахивая всеми девятью хвостами от нетерпения. Узумаки судорожно сглотнул и медленно открыл рот. К его удивлению, огонек сам прыгнул в его глотку прежде, чем он успел что-либо сделать, и, словно рюмка горячего сакэ, быстро проскользнул по пищеводу, наполнив желудок кицунэ приятным теплом. — Уи-и, наконец-то! — взвизгнула Девятихвостая, едва не сбив с ног ошалевшего от такого натиска Наруто и стиснув его в крепких объятиях. — Наконец-то мой малыш стал настоящим демоном! — восторженно лепетала биджу, прижимая к себе златошерстного кицунэ и кружа с ним на руках по мрачному подземелью, будто ее возлюбленный весил не больше перышка. — Ну все-все, хватит, а то меня сейчас вырвет! — возмутился Наруто, отчаянно пытаясь вырваться из костоломных объятий Девятихвостой. — Действительно, было бы обидно испортить такой момент… — сказала она, ставя шатающегося от пребывания в импровизированной центрифуге Узумаки на пол и опускаясь перед ним на колени. — Что ты делаешь? — недоуменно спросил он, наблюдая за подозрительными телодвижениями возлюбленной. — Как это что? Обследую твой прекрасный животик… — проворковала биджу, обняв Наруто за талию и припав ухом к его плоскому животу. — Боже мой, какая прелесть! — запищала она, скорее почувствовав, чем услышав, как в его желудке бьется пока еще свободная человеческая душа, которой через несколько дней предстояло стать одним целым с его очагом чакры. — Курама, ты меня смущаешь! — возмутился Наруто, густо покраснев и безуспешно пытаясь отпихнуть от себя восторженную лисицу, осыпающую его живот градом поцелуев и фанатично облизывающую его пупок. — Расслабься, малыш. Здесь все свои… — раздался снисходительный смешок доселе молчащего Орочимару. Проверив пульс «опустевшего» сосуда, змеиный саннин убедился, что он был все еще жив, а услышав, какого на самом деле мнения о нем Девятихвостая, он и вовсе ощутил, как целая гора упала с его плеч. Теперь он, наконец, мог сосредоточиться на переселении в новое тело, стараниями Девятихвостой освобожденное от прежнего владельца, и плане уничтожения ненавистной Конохи, и не опасаться смертельного удара когтистой лапы в спину.