Игра на двоих

До отправки остаются считанные минуты, а я вдруг вспоминаю, что не попрощалась с семьей. Договор о сотрудничестве обязывает соблюдать политику конфиденциальности даже в разговорах с родными, но о поездке в столицу было объявлено на всеобщем собрании самой Койн, и это снимает с меня всякую ответственность за слова «мама, я иду на войну». Конечно, я сообщаю ей эту новость не в таких выражениях, но она понимает меня с полуслова. Некоторое время назад, посчитав, что период адаптации к новым условиям прошел, не терпящая тунеядства Президент распорядилась, чтобы беженцы устроились на работу и стали такими же полезными членами подземного общества, как местные жители. Маму взяли помощницей в Учебный Центр, так что ей не раз приходилось видеть, в каком состоянии я и остальные солдаты приползали в класс на занятия. Она сделала нужные выводы даже раньше, чем узнала обо всем от меня. И все же мы обе оказываемся неготовыми к прощанию: я понимаю это по растерянному взгляду матери, который моментально наполняется слезами, стоит ей заметить нерешительно стоящую в дверях Учебного Центра дочь. Она прижимает меня к себе так сильно, что мне остается только гадать, откуда в этой хрупкой на вид женщине столько сил. Еще большим открытием становится то, что я переросла ее, и теперь не я прячу побледневшее лицо на груди матери, но она опускает голову мне на плечо. Ее объятия мягкие и теплые, но я невольно сравниваю их с твердой и уверенной рукой Аль. Не знаю, в чью пользу это сравнение.  — Знаешь, что самое страшное? — испуганно и как-то виновато шепчет она. — Я уже привыкла с тобой прощаться.  — Ну прости уж, — в моем голосе появляются ледяные нотки. — Я не просила, чтобы Эффи на Жатве вытащила листок с моим именем.  — Если бы отец был жив, — упрямо твердит мама, — сейчас все было бы по-другому. Тебе не пришлось бы… Я прикрываю глаза и разочарованно вздыхаю. Нет, пришлось бы. Кого ты пытаешься обмануть?  — Но он мертв, мама. Пора с этим смириться, — я повторяю собственные, давно сказанные слова. — Моя очередь вас защищать. Она не должна знать, что ее восемнадцатилетняя дочь все так же отчаянно нуждается в защите, как и три, пять, десять лет назад. Она не должна знать, что я давным-давно разгадала ее секрет, и теперь ищу защиту где угодно, но только не под крылом своей семьи. И что отец не в силах защитить никого из нас, а Альма Койн может.  — Скоро все закончится, — я пытаюсь выбраться из ее объятий.  — Почему ты? — она сопротивляется, не желая отпускать меня до самой последней секунды.  — Такова цена. Эту войну развязали мы, мама. Нам начатое и заканчивать. В ангаре нас ожидает не только наша команда и Хевенсби, вызвавшийся проводить отряд до транспортировочной станции в Двенадцатом, но и Койн. Она не мигая смотрит на меня, и я понимаю, что с прощаниями еще не покончено.  — Твой новый коммуникаф, — женщина протягивает мне небольшую черную коробочку.  — Чем тебя не устроил старый?  — Усовершенствованная модель, специальная разработка наших ученых. Существует всего в двух экземплярах, второй — у меня. У людей Сноу есть следящие системы, но отследить сигнал этого устройства они не смогут, он будет ложным. Коммуникаф может не только принимать сообщения, но и отправлять их. Так ты сможешь связаться со мной, если что-то пойдет не так.  — Например?  — Что угодно. Не дожидайся, пока станет поздно, будь на связи в любое время суток. И еще… Держи меня в курсе всего, что у вас происходит. Не только снаружи, в Капитолии, но и внутри вашего отряда.  — Хочешь сделать из меня шпиона? А что с остальными подразделениями? Или там только солдаты Тринадцатого? Меня не удивляет и не ужасает ее просьба: я ожидала чего-то подобного. Должна же быть цена, которую мне нужно заплатить за свою безопасность.  — Нет, все отряды включают людей из разных Дистриктов. Военные, гражданские — все, у кого достаточно сил и нет серьезных ран. Но у вашей команды особая миссия, и вы должны выполнить ее идеально. Я смотрю на нее в упор, догадываясь, что есть и другие причины.  — Я не доверяю Сойке, — наконец признается Альма. — Не знаю, чего от нее ждать.  — Никто не знает, — фыркаю я. — Она непредсказуема и неуправляема.  — Ты сделаешь это для меня? Приказ звучит как просьба.  — Да. Сделаю все, что смогу, Аль. Родители любят меня просто так — Койн надо все время что-то доказывать.  — Береги себя. Женщина порывисто обнимает меня, но тут же отстраняется и уходит из ангара, ни разу не обернувшись. Я смотрю ей вслед, пока крик командира отряда четыре-пять-один не выводит меня из оцепенения. Как выясняется уже в планолете по дороге в Двенадцатый, Звездным Отрядом нас назвали не просто так. Победителям, пусть и не в полном составе, снова предстоит стать звездами экрана и лицами революции. Стоит железной птице подняться в воздух, как Плутарх объявляет собрание открытым и в сотый за последние несколько дней раз демонстрирует нам голографическую карту Капитолия, модифицированную с помощью тех Голо, что выкрал Лео.  — Смотрите внимательно, ребята, от этого зависит не только наша победа, но и ваши жизни. Уверен, второе для вас ничуть не менее важно, чем первое. Замечаю презрительную ухмылку на лице Эвердин. Хевенсби набирает на виртуальной клавиатуре специальный код, и отсвечивающее голубым пространство мгновенно заполняется крошечными капсулами разных цветов.  — Мои люди, решившие до последнего оставаться в Капитолии, передают мне информацию обо всех изменениях, вносимых Президентом в карту города. Ловушки, безопасные пути отхода, подземные переходы, расположение камер, — все, что встретится на вашем пути. Не обращая внимания на тряску, мы отстегиваем ремни безопасности, поднимаемся со своих мест, встаем на колени возле карты и медленно переводим взгляды с одной капсулы на другую.  — Что в них? — почти равнодушно интересуется солдат Одэйр.  — Точно неизвестно, но ничего хорошего. Бомба. Стая переродков. Все, что может задержать отряд. И не просто вывести из строя отдельных бойцов, а убить их, без единого шанса на спасение. Перед нами Арена, на этот раз в виде каменных джунглей. На каждом шагу — ловушки, контролируемые Организаторами. За каждым углом — армии миротворцев.  — Леди и джентльмены, Семьдесят Шестые Голодные Игры объявляются открытыми! — догадались все, но озвучить страшную правду решилась только Китнисс. Когда мы прибываем в Двенадцатый, Хеймитч первым спускается по трапу к развалинам и долго стоит на месте, оглядываясь по сторонам. Он не удивлен открывшейся перед его глазами картиной: учитывая грандиозные планы по срыву Квартальной Бойни, глупо было бы не предвидеть подобный исход для родного Дистрикта. Мы уничтожили то, что было важно для старика Сноу, он — то, что было дорого нам. И все же во взгляде ментора мелькает тень грусти. Отстав от группы, я подхожу к нему и трогаю за руку.  — Все в порядке, детка, — он встряхивает головой, улыбается как ни в чем не бывало и забрасывает руку мне на плечо, побуждая двигаться дальше. — Я уже говорил, что мне все равно, где жить, лишь бы с тобой? Небо над разрушенным Дистриктом один за другим пересекают планолеты. На станции уже ждет товарный поезд. Он — полная противоположность тому, что вез нас на все прошлые Голодные Игры. Дорога занимает два дня. Нашему отряду выделяют целый вагон, но в нем нет не то что удобств, а даже простой мебели. Днем мы сидим, привалившись к трясущейся в такт стуку колес стенке, и тихо обсуждаем наши планы по прибытии в столицу, а ночью спим, подложив под голову рюкзаки и прижавшись друг к другу, чтобы не замерзнуть. Мы выгружаемся из поезда в одном из горных туннелей, что ведут в Капитолий и проделываем оставшийся путь пешком, пересекая залив по мосту. Удивительно, как Сноу не успел приказать разрушить последнее связующее звено между Дистриктами и Капитолием. Боггс активирует Голо и, пока мы идем, поминутно сверяется с картой. Капитолий разделен на шестнадцать зон, по одной на сторону света. В каждой — отряды прибывших со всех концов страны мятежников. Повстанцы из числа местных жителей, задействуя силы ближайших Дистриктов, взяли под контроль окраины города ценой жизней множества солдат, оттеснили миротворцев вглубь и вынудили Сноу перегруппировать силы и переместить их ближе к центру столицы. Вокруг полно народу. Нам выделяют небольшой клочок земли, чтобы разбить лагерь. Мы ставим палатки и организуем что-то вроде личного мини-Штаба. Боггс вновь запускает Голо, чтобы лучше изучить окрестности. Картина безрадостная: на вид лежащие перед нами улицы пусты и соблазнительно-манящи, но, согласно карте, ловушки расставлены через каждые десять шагов. Окраина города частично представляет собой развалины, не менее живописные, чем обгоревшие обломки Двенадцатого. Разве что чуть выше, чем там: в родном Дистрикте отродясь не было небоскребов, только избушки и лачуги, а из многоэтажек — двухуровневый Дом Правосудия. Я выбираю камень повыше, забираюсь на него и, пошатываясь на неустойчивой поверхности, оглядываюсь по сторонам. Палатки тянутся бесконечными рядами, что замыкают город в кольцо и отрезают его от остального мира. На следующий день первые пехотные взводы выдвигаются в путь. Постепенно палаток и людей становится все меньше. Заподозрив неладное, всей группой приходим в Штаб и прямым текстом спрашиваем Боггса, когда придет наша очередь. Тот невозмутимо отвечает, что в ближайшие дни нам приказано держаться на окраине. Мы не строевая часть. Нас используют для телепропаганды. Каждый вечер мы должны возвращаться в основной лагерь.  — Значит, участвовать в сражениях нам не придется, — уточняет моментально рассвирепевший Гейл.  — Отставить вопросы, солдат Хоторн! — рявкает командир. — Будете делать то, что скажу я! Он? А как же Президент? Происходящее вокруг кажется мне все более подозрительным.  — Так точно! — салютует парень, привыкший беспрекословно слушаться командира. Слово берет Крессида.  — Наша задача — отвлечь противника, пока войска повстанцев будут продвигаться вглубь города, деморализовать его и побудить сдаться. Вы все видели, какой эффект произвели ролики с Китнисс, Финником и Эрикой, записанные в Тринадцатом, где они просто стояли на месте и толкали речь. Представьте, что будет, когда народ увидит вас в Капитолии, в ловушке, с оружием в руках? Риторический вопрос. Фурор будет, вот что.  — Мы не будем на передовой, но, несмотря на это, я вам обещаю — забудьте о покое и безопасности, — добавляет Боггс.  — Даже с Голо есть риск дополнительных капсул. И что бы ни было внутри, оно точно вас уничтожит, — он всего лишь повторяет слова Плутарха, но отчего-то сказанные его голосом они звучат куда более грозно. Пока идет собрание, я, помня слова Койн, не спускаю глаз с Китнисс. И действительно, вместо того, чтобы возмущаться, девушка внимательно слушает командира и кивает. «Мы что, зря тренировались?!», — должна спросить Сойка, которую я знаю. Но Эвердин молчит. С ее лица не сходит задумчивое выражение, а глаза неотрывно следуют за голографом, который Боггс вертит в руках. Устройство, созданное капитолийскими гениями, отвечает любому из отряда, но активируется, только распознав голос командира. Пока Боггс жив, можно быть спокойным: укради Китнисс карту, в ее руках она моментально превратится к кирпич. Из груди вырывается вздох. Нарисовали себе красивую картинку, как поведем народ на войну, а после — в светлое будущее.  — Детка, ты жить хочешь или геройствовать? — насмешливо шепчет мне на ухо Хеймитч, заметив мою растерянность.  — Хочу заниматься делом, а не играть в игрушки!  — Эти игрушки вовсе не такие детские, как ты думаешь. Задумчиво провожу рукой по голове и напрягаюсь, когда вместо длинных гладких прядей пальцы нащупывают только короткий и жесткий ежик. Да, всех солдат подстригли сразу после экзамена. Знак того, что мы идем на войну. Правда, нам, как звездам экрана, предоставили выбор. Хеймитч отказался из-за шрама, а я подумала, что так будет удобнее. Теперь никак не привыкну: у меня никогда не было короткой стрижки. Как бы то ни было, приказ есть приказ. Всю следующую неделю мы кружим по окраине, стреляя во все, что покажется подозрительным. Вот только разить по ловушкам без промаха не получится: Сноу быстро поймет, что у нас в руках — усовершенствованные голографы. Поэтому часть команды сбивает Организаторов и миротворцев со следа, паля по не важным предметам, пока остальные исследуют территории с реальными опасностями. Крессида руководит съемочной группой, однако здесь получается снять только так называемые дезинформационные ролики, — не для того, чтобы вдохновить народ, но чтобы отвлечь Сноу и его приспешников. Время от времени режиссер просит некоторых из нас пройти чуть дальше и намеренно задеть одну из настоящих ловушек. Как правило, Боггс выбирает снайперов из числа жителей Тринадцатого. В какой-то момент Китнисс не выдерживает и заявляет, что еще немного, и большая часть отряда четыре-пять-один дезертирует от скуки. Я ожидаю от Боггса немедленной вспышки гнева, но мужчина только невесело усмехается в ответ на попытку Сойки пошутить. Мы идем по одной из крайних улиц. Командир впереди, с Голо в одной руке и винтовкой в другой. За ним — Победители: Китнисс и Гейл, я и Хеймитч, Финник и Джоанна. Дальше — Лео, с любопытством и долей удивления осматривающий развалины родного города. По бокам — Крессида с командой. Замыкают строй «Тринадцатые» — Джексон, Митчелл, Хомс. Боггс поднимает руку — значит, надо остановиться. Перед нами очередная ловушка. Мы послушно замираем и ждем дальнейших приказов командира отряда. Обещание постоянной смертельной опасности исполняется: наш отряд несет первые потери. Одна из сестер Лиг попадает в ловушку. Все происходит очень быстро, и мы не сразу понимаем, что случилось.  — И как они только успевают добавлять новые мины?! — ругается сквозь зубы Боггс.  — Интересно, чем там Плутарх занят, вместо того, чтобы присылать нам обновленную информацию? — шепот Лео больше напоминает шипение рассерженной змеи. Я встаю между ним и Хеймитчем. Что бы ни происходило вокруг, мне это совсем не нравится. Смерть наступает мгновенно, Лиг даже не успевает обнять сестру и пообещать, что все будет хорошо. Боггс связывается с Плутархом, и тот обещает скорую замену. Мы возвращаемся в лагерь и, сидя на развалинах неподалеку от станции, болтаем о чем-то не слишком значительном в ожидании прибытия новичка. Однако при виде спрыгивающего с подножки поезда Пита без наручников, без охраны и с автоматом в руках (уверена, он заряжен боевыми патронами), все не сговариваясь обрывают разговор, поднимаются на ноги и встают в защитную позу. Кажется, я знаю, о чем думает команда. Это нетрудно, ведь мысль у всех одна и та же: «спасибо, замены не надо, сами справимся». Не говоря ни слова, командир забирает у него оружие и идет сделать еще один звонок.  — Это ничего не изменит, — скучающим тоном произносит Пит, демонстрируя татуировку с номером отряда на руке. — Президент Койн лично послала меня сюда. Она считает, что промо-ролики нужно освежить моим присутствием.  — Она считает, — передразнивает парня Китнисс, — что промо-ролики нужно освежить моей кровью! Боггс возвращается, кипя от ярости. Приказав Джексон приставить к парню охрану из двух человек, он берет Эвердин за руку и уводит ее в сторону, чтобы поговорить наедине. Когда они возвращаются в строй, я вижу в глазах девушки еще большее замешательство, чем при встрече с Питом. Теперь о скуке можно забыть: мы все время начеку и не делаем и шага, не обернувшись, чтобы посмотреть, где Мелларк и чем он занят. Его злит такое отношение, но он и сам понимает, что оно оправдано. Понимает, по крайней мере, в моменты просветления. Они случаются, но крайне редко. Вечером за ужином, вопреки обыкновению поддерживать дружеский разговор, чтобы подбодрить команду, никто не произносит ни слова. Каждый думает о своем. Я, например, о Пите. До сегодняшнего дня мне приходилось видеть его от силы пару раз, но обе встречи оставили неизгладимое впечатление. Сколько бы Плутарх ни повторял, что все под контролем и лечение проходит успешно, мне в это верится слабо, а я виделась с ним уже после нескольких недель реабилитации. Спустя несколько дней после свадьбы Финника и Энни, к организации которой Хевенсби привлек и Пита, предложив тому украсить торт, парень захотел поговорить с Китнисс. Та, все еще надеясь на чудо, незамедлительно явилась к нему в палату. Мы с Хеймитчем, как самые близкие из оставшихся в живых люди, бывший Главный Распорядитель, а также команда врачей с планшетами в руках дежурили возле одностороннего стекла. Все время, пока Сойка находилась в палате, он вел себя спокойно, но произошедшие в нем изменения были видны и так. Взгляд голубых глаз стал мутным, а губы напряженно сжались в тонкую линию. Парень ждал подвоха со всех сторон, от каждого.  — Мне сказали, ты хотел поговорить со мной?  — Для начала хотя бы просто посмотреть на тебя. «Смотрины» закончились взаимными оскорблениями, после чего Китнисс вылетела из комнаты, скрыв пылающее лицо за распущенными волосами, а Пит еще долго смеялся, откинувшись на подушку и, словно марионетка на ниточках, дергая руками и ногами. После той встречи Мелларк не раз просил Эвердин прийти, но она посылала к черту всех, кто передавал ей его слова. Плутарх был недоволен, но поделать ничего не мог и, в конце концов, решил показать Питу меня.  — Привет, парень.  — Эрика?  — О, ты помнишь мое имя? Это хорошо. Мне как, подойти поближе или держаться подальше? Ты вроде себя контролируешь, так что предупреди, пожалуйста, когда соберешься на меня нападать. Я жду, что он переведет все в шутку: так сделал бы тот, прежний Пит. Но либо он спрятан глубоко внутри, либо его вообще больше нет.  — Это было грубо, — качает головой Мелларк, не сводя с меня пристального взгляда.  — Я никогда не отличалась вежливостью. А что еще ты помнишь?  — Ты была моим ментором. Ты и еще кто-то. Хеймитч, кажется. Он вечно пил, а ты не выпускала из рук нож. Это он звал тебя Эрикой. Остальные — как-то по-другому. Не помню.  — Это уже не так важно.  — Вы оба использовали меня, чтобы спасти Китнисс. Зачем?  — Ты сам этого хотел. Просил нас защитить ее.  — Я был готов погибнуть ради этой …? Ругательство пропустить мимо ушей легко, а вот удивленный тон надолго остается в моей памяти. Пит и правда больше не в силах понять, как он мог рисковать жизнью ради такой жестокого, недоверчивого, расчетливого и опасного человека, как Эвердин.  — Вы бросили меня. Вы такие же, как она. Я выхожу из палаты, громко хлопнув дверью. Мне обидно не за себя, но за доброго мальчика с хлебом. Никогда раньше не видела Хевенсби в ярости, но в то утро был как раз такой случай.  — Ты что творишь?!  — Хочу убедиться, что все твои слова о реабилитации — бред. Это не Пит, а переродок с его глазами. Как в Семьдесят Четвертых Играх, помнишь? Да уж, прислал Сноу подарочек — обертка блестит, а внутри пусто. Мою иронию понял только Хеймитч.  — Генриетта, а помнишь, ты надела мне на голову железную миску? — прерывает затянувшееся молчание Пит. Все украдкой улыбаются, но я хмурюсь. Да, было и такое. После одной из тренировок мы собрались в столовой, предвкушая как никогда вкусный ужин: из Десятого пришла первая партия продовольствия. Настроение было приподнятым до момента, пока мы не заметили приближающегося к нашему столу Пита. За его спиной стояли два огромных охранника, а запястья были скованы наручниками с короткой цепью. Парень спросил разрешения сесть рядом с Джоанной, и та улыбнулась в ответ так открыто и жизнерадостно, что всем за столом стало немного не по себе. Впрочем, прозвучавшие следом слова о соседних камерах в Капитолии поставили все на свои места. Окружающие пытались поддержать разговор, обойти острые углы, но Мелларк в любой теме видел только плохое. Он делал над собой громадное усилие, пытаясь говорить прежним добрым голосом и шутить так же непринужденно, как и раньше, но получалось плохо: неправильный тон, неверные слова. Слишком много недоверия и скрытого смысла, тоже неправильного. Медленно, но верно ссора набирала обороты. За весь ужин парень ни разу не посмотрел в сторону Сойки; тем не менее, выглядело все так, будто он провоцировал ее — не по своей воле, но все же. Так или иначе, парень добился своего, только не от Китнисс, которую сдерживал Гейл, а от меня. Я была на взводе после очередного потока взаимных обвинений с ментором, и намек в наш с Хеймитчем адрес стал последней каплей. Доев свою порцию тушеной говядины с овощами, я встала из-за стола, взяла поднос и, проходя мимо Пита, опустила тарелку с остатками соуса ему на голову. После чего швырнула поднос на прилавок для грязной посуды и ушла. Сейчас сидящий возле меня Эбернети вполголоса признается, что готов был надеть на него кастрюлю, полную горячей подливки, лишь бы он замолчал. Китнисс просит включить ее в график нарядов, но Джексон сомневается, не веря, что у Сойки хватит духу застрелить Пита в случае необходимости. В ответ Эвердин разражается гневной тирадой, стараясь, чтобы ее слова услышал каждый из нас. Кажется, будто она готова отплатить Мелларку не только за унижения и оскорбления, но и за то, кем он стал, словно это парень виноват в том, что попал в лапы Сноу и тот превратил его в переродка. Я остаюсь на ее стороне, смутно понимая, что вела бы себя так же, случись подобное с Хеймитчем. Но остальные смотрят на нее с упреком.  — Что?! — взрывается девушка, заметив недружелюбные взгляды. — Я всего лишь хочу, чтобы это капитолийское чудовище оставило меня в покое!  — Он не может, Китнисс, — Хеймитч говорит это таким усталым тоном, словно объясняет нечто элементарное умственно отсталому ребенку. — Возможно, Койн и послала его сюда, чтобы он тебя убил, но парень этого не понимает. Сейчас Пит не осознает даже самого себя. Ты обвиняешь его за то, что ему неподвластно. Помнишь, перед Квартальной Бойней мы пообещали друг другу спасти парня? Эвердин озадаченно молчит. Ментор огибает ее, холодную и застывшую, словно мраморная статуя, и бросает напоследок:  — Вспоминай и спасай, солнышко.  — И что это было? — озадаченно интересуюсь я, когда после обеда все расходятся в разные стороны, отдохнуть перед очередной вылазкой. — Проявление пресловутой мужской солидарности?  — Почти. Скажи, детка, а что бы ты сделала, если бы Сноу промыл мозги и мне? Я удивленно смотрю на ментора. В первую секунду вопрос кажется невероятно наивным и мне хочется не задумываясь ответить, что я бы пристрелила его, перевязала ленточкой и отослала подарок отправителю. Но, чуть подумав, понимаю, что не все так просто. Это же Хеймитч. Те же серые глаза, та же усмешка. Он может желать мне смерти? Я могу поднять на него руку?  — Я не знаю, Хейм. До этого разговора все казалось очевидным и было понятно, где сила, а где — слабость. Однако теперь, стоит представить мужчину на месте парня, и все вдруг переворачивается с ног на голову и уже не выглядит таким однозначным. Ментор разражается громким смехом.  — Даже не надейся, малышка. Им бы не удалось убедить меня в том, что ты убийца и все мои беды — из-за тебя. Но уже в следующую секунду он резко обрывает смех и говорит со всей серьезностью, на которую способен:  — Вот и она не знает, Эрика. Не протяжении следующих трех дней Китнисс обдумывает слова своего бывшего ментора и пытается примириться не только с присутствием Мелларка, но и с его новой сущностью. Вернее, не просто смириться с тем, что теперь Пит такой, а помочь его доброй половине вновь увидеть свет. Кто-то из группы придумывает игру «Правда или ложь» и все, кто хоть немного знал Пита-человека и его прошлое, с увлечением принимают в ней участие. Мы воспринимаем это как развлечение, ведь нас все еще держат вдали от основных сражений. И только Эвердин не считает «Правду или ложь» игрой. Я слушаю, как она описывает его любимый оттенок оранжевого, и пытаюсь понять, за какую нить надо потянуть, чтобы распутать клубок лжи, что растет день ото дня и все катится вперед и вперед, указывая нам заведомо ложный путь. Плутарх и Койн связываются с командиром отряда и приказывают ему прекратить патрулирование окраин и продвинуться на пару кварталов вперед. Но, не успеваем мы облегченно вздохнуть — не зря все же тренировались — и сделать шаг по направлению к реальной цели и не менее реальной битве, как сам Боггс подрывается на мине, которой явно не было на карте. Ему отрывает ноги и руки, и стоящих рядом с ним окатывает дождь из крови вперемешку с ошметками плоти. Китнисс уворачивается от стоящего на ее пути Гейла и бежит к мужчине. Хомс и Митчелл достают аптечки, но одного взгляда хватит, чтобы понять: отряд четыре-пять-один только что лишился своего командира. Хеймитч молниеносно хватает меня поперек талии и оттаскивает назад, прочь с заминированной площадки. В последний момент я успеваю толкнуть Лео за угол высокой арки. Повинуясь инстинкту самосохранения, Джоанна и Пит скрываются там же. Очень вовремя: второй взрыв убивает Лиг и отбрасывает в сторону съемочную группу, размазав бесчувственные тела по высокой стене. Едва придя в себя, Крессида бросается к Мессале, а очнувшийся Кастор забрасывает руку Поллукса на плечо и помогает ему подняться на ноги. Джексон кричит в полевой коммуникатор, пытаясь поднять по тревоге лагерь и выслать к нам помощь, но Финник обрывает ее на полуслове, указывая куда-то назад, на проулок, из которого мы вышли. Оттуда на площадь низвергается черный водопад.  — Отступаем! Густая, маслянистая на вид жидкость бьет сплошным потоком, отрезая путь к выходу. А впереди — ловушки. Мы сбиваемся в группу, находим самое высокое здание из тех, что окружают площадь и бежим к нему, стреляя по камням под ногами, чтобы разминировать путь. Строй быстро распадается: каждый заботится о своей жизни. Я прыгаю по обломкам, как по ступенькам лестницы, краем глаза замечая бегущего рядом Хеймитча. Больше в этот момент меня не волнует никто и ничто. Позади слышатся крики, но оборачиваться нет времени: еще немного, и нас накроет волной. Мы буквально взлетаем по лестнице на последний этаж и, снеся хлипкую дверь с петель, врываемся в чью-то квартиру. Думаю, давно эвакуированные владельцы не будут против. Когда отряд собирается в гостиной, а идущий последним Гейл вталкивает в комнату потерявшего сознание Пита и запирает дверь, мы моментально замечаем, что наши ряды значительно поредели.  — Где Митчелл и Хомс? — спрашивает Джексон.  — Мертвы, — рапортует Джоанна. — Наш одомашненный переродок снова спятил, напал на Китнисс, а те двое вступились за нее. Хомса придушила эта черная дрянь, а Митчелл угодил в ловушку из проволоки.  — Это он убил их? — зачем-то уточняет Эвердин.  — Если тебе так будет спокойнее, можешь думать, что это был Сноу в его обличии, — отмахивается Мейсон. В ту же секунду Мелларк открывает глаза и, найдя взглядом Сойку, вновь бросается на нее. Гейл и Финник оттаскивают его за руки, но девушка внезапно останавливает их, опускается перед Питом на колени и осторожно берет его лицо в руки.  — Не уходи. Будь со мной, слышишь? Будь со мной! Она тянется к нему и пытается поцеловать, но парень отворачивается.  — Нет. У Китнисс опускаются руки. Она встает и идет вглубь комнаты. Проходя мимо Хеймитча, девушка толкает его плечом, вынуждая подвинуться, и тихо говорит:  — Некого спасать. Это не Пит. Гейл одним ударом вырубает парня и закрывает его в кладовке. Джексон теряет терпение:  — Нет времени на глупости. Дай мне Голо. У меня начинает дергаться левый глаз, когда я узнаю, что Боггс передал первичный допуск Сойке. За разборками мы не сразу замечаем, что плеска снаружи больше не слышно. Зато шум двигателя грузовиков улавливают все. Миротворцы. Организаторы постоянно следили за нами и не могли не увидеть, как мы спасаемся бегством и прячемся в жилом здании. Возможно, даже та волна была создана, когда они заметили, что мы снимаем промо-ролики. Надо уходить, но как?  — Сюда, скорее! — Мессала и Крессида, когда-то жившие в квартирах с такой же планировкой, знают, где искать запасный выход. Спустившись по аварийной лестнице, мы незаметно покидаем здание с другой стороны. Нам везет: волна вывела из строя не только ловушки, но и камеры, так что о наших перемещениях никто не узнает. Почти бегом мы покрываем расстояние в три квартала и, чуть только замечаем место, где волна начала иссякать, сразу ныряем в подъезд ближайшего здания, стены которого покрыты толстым слоем чернильной слизи. Снова забираемся на самый высокий этаж, взламываем дверь и оказываемся в роскошном пентхаусе. Волна закрыла стекло плотной черной пленкой, но внутрь не залилась. Обессиленные, мы добираемся до гостиной, на всякий случай задергивая по дороге шторы, и как подкошенные падаем, кто на диван, кто в кресло, кто просто на застеленный мягким ковром пол. Китнисс и Гейл в один голос вызываются дежурить. Возразить им не хватает сил даже у Джексон. Мы понимаем свою ошибку несколько часов спустя, когда просыпаемся и видим, что отряд потерял еще двух человек. Солдаты Эвердин и Хоторн. Их нет. И голографа тоже.