Игра на двоих

Как только глаза привыкают к полумраку, как я моментально узнаю человека, нависшего надо мной. Джейк.  — Я смотрю, ты уже вовсю интересуешься тем, что нас ждет на Арене … Выжить захотела? Не надейся, я уничтожу тебя в первую же минуту!  — Тогда дождись начала Игр. Или решил убить меня заранее? Размечтался! — шиплю я и приставляю к его шее нож, предусмотрительно захваченный в столовой. — Одного предупреждения было мало, на второе нарываешься?  — Ах ты… Закончить речь, состоящую преимущественно из нецензурных выражений, Райту не дают. Хеймитч, услышав шум в коридоре и мгновенно разобравшись в ситуации, подскакивает к Джейку, хватает его за шиворот и оттаскивает от меня.  — Ну и что здесь происходит?  — Голодные Игры Дистрикта-12 объявляются открытыми! — отвечаю я, стараясь незаметно спрятать нож обратно в карман и не решаясь отойти от стены. — Такими темпами вам придется возвращаться и проводить церемонию Жатвы по новой: надеяться на то, что мы доживем до Капитолия, не говоря уже об Арене, весьма рискованно…  — Так сильно ненавидите друг друга? Что-то новенькое! — непонимающе хмурится ментор.  — Ждем не дождемся Арены! Будь уверен, будем охотиться не на остальных трибутов, а друг на друга, — зло смеется Джейк, сверкая глазами в мою сторону.  — Если я еще раз увижу тебя рядом с ней с подобными намерениями до начала Игр…  — Ну и что ты сделаешь, жалкая пародия на ментора? Вместо ответа Хеймитч хватает его за шею и со всей силы бьет головой об стену. А сил, надо сказать, у этого мужчины оказывается очень много.  — Я на твоем же примере покажу тебе, какие навыки помогли мне победить в Голодных Играх! Желаешь рискнуть? — орет он.  — Нет, спасибо, — хрипит и закатывает глаза Джейк, держась за горло и медленно сползая по стене на пол. Хеймитч удовлетворенно кивает, делает мне знак идти в гостиную и, не обращая внимания на валяющегося на полу Райта, идет следом. Приблизившись, спрашивает:  — Ты в порядке?  — Да, мне не привыкать, — устало отвечаю я.  — И давно у вас такие отношения?  — Несколько лет. Он хотел заполучить меня в свою компанию, а я послала его куда подальше.  — Почему не присоединилась к нему? По опыту знаю: люди обычно объединяются в группы — так проще выжить, особенно в условиях того мира, в котором мы живем.  — А я сама по себе. Мне легче одной. На этом наш разговор прерывается: мы входим в следующий вагон. Напоследок Хеймитч тихо замечает:  — Держи нож под рукой. И на Арене, и в Капитолии, и сейчас, в поезде. Увидел, значит. Ну да ладно, будет знать, на что я способна. Эффи уже ждет нас и, только мы устраиваемся на диване, включает запись. В гостиную незаметно проскальзывает Джейк и приближается было к дивану, но под грозным взглядом Хеймитча отползает к креслу. Нам показывают одну церемонию за другой: все те же шары, имена, трибуты и — иногда — добровольцы. На секунду задумываюсь, смогла ли бы пожертвовать собой ради другого человека. И честно признаюсь: вряд ли. Даже учитывая мое недавнее желание вызваться добровольцем на следующий год. Внимательно наблюдаю за соперниками и быстро понимаю, насколько мне не повезло: все трибуты — восемнадцатилетние юноши и девушки, а те, что из Первого, Второго, Третьего и Четвертого Дистриктов — профи, с детства готовящиеся к участию в Играх. И вид у них, стоит заметить, соответствующий. Мне становится не по себе; Джейк злорадно улыбается, предвкушая мою скорую смерть. Я даже не обращаю особого внимания на внешность и имена трибутов — это не так уж важно. Важно то, что все они куда сильнее меня физически и практически идеально владеют каждый своим видом оружия. Меня охватывает страх. Кто я по сравнению с ними? Девчонка, едва умеющая обращаться с ножом и луком, нетренированная и сильно выделяющаяся среди остальных — возрастом, внешним видом и манерами дикого зверя. Таких не любят. Против меня профи даже объединятся с обычными трибутами. Последним, как всегда, показывают Дистрикт-12. Вот появляется Хеймитч, нам демонстрируют фильм, Эффи вытаскивает бумажку с моим именем. С неким удовлетворением отмечаю, что на моем лице нельзя заметить и тени эмоций. На сцену выходит Джейк, мы обмениваемся «любезностями». Комментаторы заинтересованы: на их памяти еще не случалось подобного, трибуты из одного Дистрикта всегда были дружны. Играет гимн, программа заканчивается. Эффи с едва скрываемой жалостью посматривает на меня, Хеймитч с привычно хмурым выражением лица встает и молча уходит, Джейк выглядит довольным. Я, не желая слушать утешения Бряк, тоже выхожу из гостиной и отправляюсь в свое купе. Медленно раздевшись, забираюсь под одеяло и, свернувшись клубочком, закрываю глаза, отчаянно надеясь, что все, случившееся со мной сегодня — всего лишь сон. Один из тех ночных кошмаров, которые часто снятся мне в течение последних пары лет, оказавшихся особенно трудными для меня и моей семьи. Сейчас я открою глаза и увижу привычные стены своей комнаты, встречу на кухне маму, готовящую завтрак, провожу на работу отца и убегу в лес, на охоту. Конечно, ничего подобного не случается. Я — трибут Двенадцатого, который через несколько часов будет в Капитолии для подготовки к Голодным Играм. И этого не изменить. Пути назад нет. Словно желая сделать себе еще больнее, вспоминаю родителей и представляю, чем они заняты сейчас. Видения настолько реальны, что кажется, будто я могу протянуть руку и коснуться их. Воспоминания о семье и доме навевают грусть и чувство безысходности, поэтому стараюсь задвинуть подобные мысли в самый дальний угол сознания и подумать, например, о предстоящих тренировках. Однако спустя час мучительных попыток становится понятно, что мне не уснуть. Завернувшись в плед, подхожу к окну и устраиваюсь в кресле. Сон приходит только к утру. Кажется, я только-только закрыла глаза, а Эффи уже стучит в дверь: «Подъём! Пора завтракать!». Одеваю то же, что и вчера и, мельком глянув на свое отражение, спешу в столовую. За столом уже собралась вся компания. Устраиваюсь напротив Хеймитча, рядом с Эффи. Аппетита так и нет, поэтому ограничиваюсь чашкой кофе, краем глаза наблюдая за остальными. Замечаю, как Хеймитч подливает что-то явно содержащее спирт в свой стакан и не выдерживаю.  — Может, ты все же приступишь к выполнению своих прямых обязанностей? — ядовито интересуюсь я. — Знаешь, пара советов от того, кто сумел выжить на Арене, будут явно не лишними. Джейк моментально обращается в слух, Эффи одобрительно кивает, Эбернети откидывается на стул и задумчиво произносит:  — Хочешь узнать, что делать, значит? Что ж, первый и последний совет: смирись с неизбежностью своей скорейшей смерти и знай, что я ничем не могу тебе помочь. Вот и все. Очень просто, не правда ли? И начинает громко смеяться. Затем выходит из-за стола, прихватывает с барной стойки графин с вином и идет к двери. Кажется, теперь я понимаю, почему даже сильные и выносливые трибуты нашего Дистрикта никогда не возвращались. Еще бы, с таким-то напутствием! Меня охватывает гнев. Плохо понимая, что делаю, будучи практически в отчаянии, беру со стола нож и со всей силы бросаю его в деревянную панель на двери. Нож пролетает в паре миллиметров от лица Хеймитча и наполовину входит в дерево. Судя по расширившимся глазам ментора и осколкам графина на полу, впечатление я произвела. Но мне этого мало. Вскочив со стула и подлетев к мужчине, я прижимаю его к стене — откуда только силы взялись — и кричу:  — Тебе смешно, да? Интересно, что бы ты сделал со своим ментором, посмей он разговаривать с тобой так, как ты с нами?! К твоему сведению, мы еще живы и хотим оставаться в таком состоянии как можно дольше! Напиться ты успеешь и после нашей смерти, а сейчас постарайся отвлечься от своего непростого прошлого и сосредоточиться на настоящем! С минуту Хеймитч пристально смотрит мне в глаза. Я уже решаю отступить подальше, чтобы при необходимости можно было увернуться от удара, но тут на его лице появляется улыбка, а взгляд с каждой секундой превращается из равнодушного в заинтересованный.  — А ты, похоже, и правда хочешь выжить! Умница, детка. На этот раз с трибутом — по крайней мере, с одним — мне повезло. Ну, а ты что скажешь, Райт?  — Справлюсь и без твоей помощи! От тебя все равно не будет никакой пользы, — плюется ядом Джейк. Видимо, вчерашний урок не пошел ему на пользу. Но ментор, как ни странно, не сердится.  — Смотри, парень, не пожалей потом, — усмехается Хеймитч. И снова поворачивается ко мне. — Ну-ка, покажи еще раз, как ты владеешь ножом! Я не заставляю просить дважды. Выбираю нож, беру его за лезвие, резким движением запускаю, не заботясь о цели. Попадаю в настенные часы, точно в центр. Циферблат раскалывается на две одинаковые части, с грохотом падает на пол и разбивается на множество осколков. Нож остается в стене. Неплохо. На пару секунд Хеймитч замирает; похоже, мне удалось удивить его во второй раз. Но вскоре вновь обретает дар речи.  — Отлично, с этим вполне можно работать! Ты меткий стрелок, детка. Становись вот здесь! — командует ментор. Кажется, я слышу в его голосе азарт. Послушно встаю в центре комнаты, а ментор ходит вокруг меня кругами, осматривает со всех сторон, пробует мускулы, периодически просит то повернуться, то поднять руки, то еще раз метнуть нож. Вскоре вся противоположная стена утыкана ножами. Эффи в ярости: «Это же красное дерево!». Джейк демонстративно отворачивается. Зато Эбернети доволен. В конце он долго и пристально рассматривает мое лицо и просит распустить волосы. Увидев результат, удовлетворенно кивает:  — Шансы есть, причем неплохие. Надо будет как можно скорее поговорить со стилистом: у меня возникла одна идея, в каком свете представить тебя публике. И у меня появляется надежда. Слабая и смутная, но даже такая, она куда лучше страха. Вдруг раздается шум — опрокинув стул, Джейк бросается к окну. Я понимаю, что наша персональная Игра началась. Мы прибываем в Капитолий. Перед тем, как сойти с поезда, я спешу к себе в купе, чтобы переодеться. Надеваю все то же черное платье, прячу в карман зажигалку, подаренную отцом, и иду к выходу. Поезд встречает толпа из простых жителей и репортеров — и тем, и другим не терпится познакомиться с трибутами. Пока нас ведут по платформе, Джейк приветственно машет рукой, разве что не посылая воздушные поцелуи; я же делаю вид, что мне нет дела ни до кого из присутствующих. Замечаю одобрительный кивок ментора и придаю лицу еще более отстраненное выражение. Вскоре мы попадаем в Центр Преображения и нас передают в руки команды подготовки. Перед уходом Хеймитч приказным тоном советует во всем их слушаться и обещает обсудить со стилистом свою идею. Следующие несколько часов превращаются в сплошную пытку: меня ни на секунду не оставляют в покое, одна процедура сменяет другую. Мало того, приходится выслушивать их замечания как обо мне, так и о Дистрикте. «Ты еще слишком чистая для Шлака!» — это самое безобидное, что я слышу.  — Ну, спасибо! Отвечаю со всей присущей мне язвительностью, но они принимают мои слова за искреннюю благодарность. Видимо, здесь даже с иронией не знакомы. Под конец чувствую себя так, будто от прежней меня осталась половина — помощники стилиста сняли пару слоев кожи, ощипали, избавив от лишней растительности на теле и лице, и чуть было не принялись за волосы, но согласия на это я так и не дала. Хеймитч и так должен похвалить меня за то, что я ни разу не огрызнулась. Надев тонкую накидку, осторожно соскальзываю со стола и позволяю им полюбоваться результатами своего труда, после чего они выпархивают из комнаты и отправляются на поиски Цинны, моего стилиста. Я примерно представляю, как выглядят местные знатоки и законодатели моды, учитывая степень раскрашенности обычных жителей, поэтому заранее чувствую отвращение и неприязнь. Их помощники хоть не особо умны, но стараются мне помочь, а сами они наверняка заботятся только об очередных «шедеврах», которые станут последним писком извращенной капитолийской моды на ближайший год. Дверь приоткрывается, и в комнату проскальзывает молодой человек с настолько ординарной внешностью, что я теряюсь. В отличие от остальных стилистов, единственное, что отличает его от мужчин и парней моего Дистрикта — темно-зеленые тени, идеально подходящие к шоколадному цвету глаз, которые, кстати, и так очень выразительны. Во всем остальном он так не похож даже на собственных помощников, что я начинаю сомневаться, правда ли это Цинна — тот, кому предстоит преобразить меня окончательно. Короткие каштановые волосы, зеленая шелковая рубашка, черные брюки — просто, но со вкусом, это могу признать даже я. Одно его слово, и всем моим сомнениям приходит конец.  — Здравствуй, Генриетта. Меня зовут Цинна, я твой стилист, — в отличие от тонких и пронзительных голосков его помощников, его голос не вызывает у меня раздражения. Держится просто, разговаривает тоже. Но расслабляться рано.  — Привет, — с опаской отвечаю я.  — О, ты точь-в-точь такая, какой тебя описал твой ментор! Да, у нас с ним состоялась весьма занятная беседа, — кивает он, поймав мой вопросительный взгляд. — Если ты не против, сначала я хотел бы посмотреть на тебя и задать пару вопросов.  — Накидку не сниму, даже не предлагай, — сразу предупредила я. Цинна добродушно смеется.  — Это не обязательно, мне достаточно того, что я вижу. Он ходит вокруг меня кругами, периодически делая пометки в блокноте. Не притрагивается, понимая, что я не терплю прикосновений — именно поэтому работа его помощников была для меня сущей пыткой, боль вытерпеть несложно. Лишь в конце, когда переходит к волосам, спрашивает:  — Могу я попробовать сделать кое-что с твоей прической?  — Да, только не меняй длину.  — Не буду. Тебе не повезло, сейчас в Капитолии мода на короткие волосы, поэтому мои помощники хотели сделать тебе стрижку. Молодец, что не разрешила — длинные волосы подходят тебе куда больше. Да и работать с ними легче. А какую прическу ты обычно делаешь?  — Два высоких хвоста. Не мешают и смотрятся неплохо.  — Да, я видел церемонию Жатвы. Тебе и правда очень идет. Во что одеваешься?  — У нас выбор небогатый. Как правило, штаны и рубашка, платье по праздникам.  — Цвет?  — Черный. Самый практичный в нашем Дистрикте. Судя по широкой белоснежной улыбке, Цинна мою шутку оценил. Отсмеявшись, парень приглашает меня обсудить за завтраком костюм для Парада Трибутов. Чем больше я с ним разговариваю, тем спокойней себя чувствую. Нет, настороженность осталась, но то уважение, с которым он относится ко мне и к моей внешности, делают свое дело. Цинна предлагает мне присесть в одно из кресел, и сам устраивается напротив. Пока он заказывает завтрак, я решаю осмотреться. Просторная комната, минимум мебели, голые стены, одна из которых — из стекла, сквозь нее открывается вид на город. Захватывающее зрелище. Не успеваю с головой уйти в посторонние мысли, как появляется завтрак. Цинна предлагает попробовать горячий шоколад, а себе готовит кофе.  — Могу я спросить?  — Да, все что угодно. Что ты хочешь узнать?  — Ты здесь недавно, правда?  — Да. Сильно отличаюсь от остальных? — с улыбкой интересуется стилист.  — В лучшую сторону, — усмехаюсь я. — Поэтому тебе поручили трибутов самого неблагополучного Дистрикта?  — Я сам попросил. То, что я видел все эти годы, вплоть до прошлых Игр, было ужасно. Хочу это изменить, — лаконично ответил Цинна.  — Желаю удачи, — иронизирую я. — Придется потрудиться.  — Я готов! Мы с Порцией — это стилист Джейка — желаем, чтобы ваши образы, созданные в едином стиле, отражали стиль Двенадцатого и вместе с тем были необычными. Вас должны заметить и запомнить. Основное занятие вашего Дистрикта — шахты, но это настолько устарело, что мы решили обратиться непосредственно к результату ваших трудов — уголь, верно?. Тебе очень идет черный цвет, Генриетта.  — Только не обмазывайте меня углем и не выпускайте голой, ладно? Я уже такое видела, меня не впечатлило.  — И не думал. Одежда на вас будет обязательно, более необычная, чем раньше. Мы покажем, что уголь ничуть не хуже драгоценных камней, которые так любят в Капитолии. Ответом ему послужил мой слегка озадаченный вид. Спустя пару часов я рассматриваю свое отражение в зеркале и понимаю, что совершенно не знаю девушку, стоящую напротив. Обтягивающий костюм, закрывающий все тело, перчатки, ботинки на шнуровке, уложенные волосы, макияж — все в черных тонах, вплоть до губ. Когда же Цинна для демонстрации направляет на меня свет лампы, костюм начинает блестеть и переливаться. Вот только сверкает он не привычными Капитолию цветами радуги, а все тем же угольно-черным цветом. Выглядит потрясающе. К нам присоединяются мрачный Джейк и его команда подготовки; мы спускаемся в конюшни на лифте. Как я и ожидала, наша квадрига — черного цвета. С приятным удивлением обнаруживаю, что колесница поделена надвое и соединяет ее лишь четверка лошадей — Хеймитч позаботился и о том, чтобы мы были как можно дальше друг от друга, за что я ему очень благодарна. Оглядываюсь по сторонам, но не вижу его: скорее всего, он уже сидит на трибунах вместе с обычными зрителями. Краем глаза рассматривая других трибутов, понимаю, что Цинна с одной из своих задач справился на отлично — мы явно выделяемся среди остальных: представители всех Дистриктов одеты в самые разные цвета — вот уж точно — настоящая радуга, — но черного не видно нигде.  — Приготовься, сейчас ваша очередь, — Цинна дает нам последние советы. — Ведите себя так же, как и на платформе — он улыбается и машет, ты смотришь только вперед и не обращаешь внимания на зрителей. Они тебе безразличны. С этими словами он отбегает от колесницы и поднимает вверх большой палец. Мы выезжаем на улицу, по обеим сторонам которой стоят толпы народа и криками приветствуют трибутов. Появление квадриги Дистрикта-12 заставляет зрителей забыть о других колесницах; все внимание обращено только на нас. В этот момент вспыхивают уличные фонари; наши костюмы, отражая их свет, ослепляют всех присутствующих. Как и планировалось, Джейк рассылает воздушные поцелуи, а мой взгляд направлен вперед, к Круглой площади. Помня наставления Цинны, не смотрю по сторонам, хотя мне очень хочется найти Хеймитча и увидеть его реакцию. И все же я сдерживаюсь. Крики и овации вселяют надежду: нас заметили и явно запомнили; и если среди этой толпы и правда есть спонсоры, мне такое внимание только на руку. Двенадцать колесниц объезжают площадь и останавливаются перед балконом роскошного Дворца, с которого за нами наблюдает пожилой худощавый человек невысокого роста с длинными белыми волосами — президент Сноу. Музыка стихает, звучат фанфары. Старик произносит официальное приветствие и, как обычно, желает нам удачи. Пока он держит речь, на экране показываются лица трибутов; мы мелькаем чаще остальных, что явно не нравится остальным участникам. Толпа сопровождает нас криками и аплодисментами до тех пор, пока мы не скрываемся в воротах Тренировочного центра. Едва за нами закрываются двери, квадригу окружает команда подготовки с Цинной во главе. Все еще стоя в колеснице, наклоняюсь к парню и крепко обнимаю его, перегнувшись через края квадриги:  — Ты и правда гений! Спасибо!  — Твоя похвала дороже всех остальных вместе взятых, — устало улыбается стилист. — Не стоит благодарности. Сочтемся угольками…  — На том свете? — не раз слышала эту поговорку в родном Дистрикте. Цинна укоризненно смотрит на меня:  — Я хотел сказать, когда вернешься с Арены! Если бы парень только знал, как сильно мне хочется верить, что он и правда имел в виду мое возвращение. Другие трибуты недобро косятся в нашу сторону: уверена, у меня уже появились враги и на Арене они не упустят возможности отомстить мне за сегодняшний успех. Но сейчас это беспокоит меньше всего. Цинна помогает сойти с колесницы, и тут появляются наши менторы. Эффи визжит от восторга так, что музыка на площади кажется щебетаньем птички, и я на пару минут лишаюсь слуха. У подошедшего вслед за ней Хеймитча блестят глаза:  — Очень эффектно! И смело — перетянуть все внимание на себя. Но оно тебе пригодится, и довольно скоро.  — Спасибо, — улыбнувшись, отвечаю я, на этот раз — без привычной иронии. Судя по внешнему виду ментора, он тоже угодил в руки стилиста. Щетины как не бывало, волосы уложены, вместо привычной помятой водолазки и вытертых джинсов — идеально выглаженные брюки, белоснежная рубашка, галстук и пиджак. Ловлю себя на мысли, что мне нравится, как он выглядит. И не могу сдержать любопытства:  — В чем именно заключалась твоя идея?  — Ты сама подала мне ее, еще на церемонии Жатвы. Все были в светлом, ты — в черном. Те твои слова «я сама по себе» тоже пригодились. Утром, когда я увидел твое желание победить, все сложилось в единое целое. Немного потренироваться, и твой образ мрачного воина-одиночки готов! — потирает руки ментор. Меня подобная перспектива вполне устраивает. И я уже знаю, кто станет моим тренером.