Игра на двоих

Одно из зданий Тренировочного Центра предназначено для трибутов и их менторов. Это наш временный дом до начала Игр. Каждый Дистрикт занимает отдельный этаж; нам выделили пентхаус, просторный, отделанный по последнему слову техники, но отнюдь не уютный. Стоит оглядеться по сторонам, и я уже с тоской вспоминаю родной дом. Эффи отправляет нас по комнатам, чтобы мы успели приготовиться к ужину. Приняв душ, в устройстве которого мне явно не разобраться в оставшиеся до Игр дни, я переодеваюсь, в спешке расчесываю волосы и иду в столовую. Вся компания, включая Цинну и Порцию, устроилась на диванах. Как только появляюсь я, подают ужин. Нас обслуживают Безгласые — нарушители законов Капитолия, в наказание лишенные дара речи. Цинна и Порция обсуждают новые идеи, надеясь превзойти сегодняшний успех, Джейк молча ест, не особенно заботясь о манерах, Бряк без умолку говорит о нашем расписании на ближайшие дни, Хеймитч гипнотизирует взглядом свой бокал с вином, но почему-то не пьет. Утолив голод, молча выхожу из-за стола и хочу уйти к себе в комнату, но ментор замечает мое движение и знаком показывает на два кресла у окна, стоящие друг напротив друга. Я с ногами забираюсь в одно из них и жду, когда он заговорит.  — Устала?  — Слишком много шума, суеты и внимания к моей скромной персоне.  — Придется привыкать. Победителям, кстати, еще хуже, так что подумай, готова ли ты к этому.  — Любопытный совет. В тебя ещё раз ножом запустить?  — Я лишь пытаюсь тебя разозлить, чтобы вновь увидеть ту девушку, у которой желание жить сегодня утром вопреки всем законам логики перевесило инстинкт самосохранения. Значит, сам признается в своей опасности для окружающих. Интересно.  — Понравилось?  — Очень. На моей памяти подобного еще не происходило.  — Все когда-нибудь случается в первый раз, — я повторяю фразу, с которой когда-то началось наше знакомство. — Подожди немного, скоро у тебя будет возможность снова увидеть эту девушку, только уже на Арене.  — Да уж, там у тебя будет полная свобода действий, — присвистнул Хеймитч, видимо, представив, на что я способна в состоянии гнева. — Остальным трибутам придется несладко. Я хочу возразить, но ментор не дает мне и слова сказать:  — Даже не спорь! Я видел, как ты обращаешься с ножом! Немного тренировки, а также теории выживания, и ты будешь ничуть не хуже профи из первых Дистриктов. Нынешним трибутам повезло с тренером: в прошлом году, например … Пора. Отчего-то смутившись, я поворачиваю голову к окну, стараясь не встречать с мужчиной взглядом, и притворно-равнодушным тоном прерываю его:  — Я хочу, чтобы меня тренировал ты. Эбернети умолкает; лишь в глазах можно прочесть удивление. Он даже не пытается язвить:  — Почему?  — Ты знаешь, что меня ждет, лучше всех тренеров: сам ведь пережил Игры. Они могут лишь научить держать в руках оружие, приказать позаниматься на тренажерах, развести костер и поставить самую примитивную ловушку, не более. Тренироваться под твоим руководством — совсем другое дело.  — Значит, так сильно хочешь жить, что готова даже к тренировкам со мной? Ты ведь понимаешь, я тебя просто так в покое не оставлю, до конца будешь выкладываться, — Хеймитч вернулся к привычному насмешливому тону.  — Только не убей ненароком до Игр, и все будет в порядке, — отмахиваюсь я.  — Приму к сведению твои пожелания. После того, как мы замолкаем, в столовой воцаряется тишина. За разговором я и не заметила, как все разошлись по комнатам. Перед тем, как уйти, Хеймитч говорит:  — Завтра в девять начинаются тренировки; я тоже приду, поговорю с тренером, чтобы нам выделили отдельное помещение.  — А так можно?  — Нельзя, но мы так сделаем. — подмигивает мне Хеймитч. — А сейчас иди спать, тебе нужно набраться сил. Хотела бы сострить, но чувствую, что ментор прав, поэтому послушно иду к себе. Раздеваюсь, заползаю под тонкое одеяло и через несколько минут засыпаю. Когда я в последний раз спала по-настоящему, без кошмаров? Не помню. Но эта ночь проходит спокойно. Я чувствую себя в безопасности настолько, насколько это вообще возможно в моем положении. Спасибо, Хеймитч. На следующее утро, в половине девятого, я уже стою перед входом в Тренировочный Зал и думаю, что прийти сюда в одиночку было не самой умной идеей. Остальные трибуты пока обходят меня стороной, но их взгляды говорят сами за себя. Спиной прислоняюсь к каменной стене и, прикрыв глаза, продолжаю наблюдать за ними из-под опущенных ресниц. Так, на всякий случай. Ровно в девять появляется наш тренер — подтянутая женщина средних лет — в сопровождении Хеймитча; они ожесточенно спорят. Слышу обрывки фраз:  — Вы и понятия не имеете, что ее ждет на Арене!  — Это против правил! Сначала трибуты должны заниматься в общем зале со мной и лишь в последний день — индивидуально с ментором!  — Чтобы они поубивали друг друга еще до начала Игр? Ну что ж, рискните!  — За ними будут следить миротворцы! А вы… Однако стоит ей окинуть взглядом меня и остальных трибутов, и она замолкает, а от ее уверенности в собственной правоте не остается и следа.  — Убедились? — в голосе Хеймитча так и слышится яд. — Ей лучше заниматься со мной!  — Ладно, — вздыхает тренер. — Я покажу вам помещение для индивидуальных тренировок. Если кто-то спросит, скажите — я разрешила. Она имеет право голоса? Удивительно. Ментор подходит ко мне:  — Все в порядке, мы можем идти. Пока мы проходим мимо остальных трибутов, я ловлю на себе взгляд Джейка, не обещающий ничего хорошего, и остальных участников: кто-то смотрит с неприязнью, кто-то — с удивлением, чьи-то глаза выражают насмешку, чьи-то — нескрываемый интерес. Будто желая поддержать свою подопечную, Хеймитч кладет руку мне на плечо. Мне нравится чувствовать тяжесть его ладони. Она внушает такое непривычное, но безумно приятное ощущение защищенности. Мы следуем за тренером по широким коридорам, освещаемым искусственным светом ламп. Несколько минут спустя нас приводят в одну из комнат индивидуальных тренировок, которая представляет собой просторный зал. Вдоль стен, увешанных мишенями, стоят столы с разнообразным оружием. В одном из углов — манекены, в противоположном — тренажеры. У двери — шкаф с аптечкой на случай травм. В центре — полоса препятствий. Пока я обхожу комнату, останавливаюсь у одного из столов и с любопытством рассматриваю ножи всех форм и размеров, тренер тихо говорит Хеймитчу что-то и уходит. Как только за ней закрывается дверь, я интересуюсь:  — Как тебе удалось?  — Легко. Стоило показать ей трибутов и намекнуть, что тебе могут не дать дожить даже до Игр, как она без лишних слов разрешила нам тренироваться отдельно. Как только до меня доходит смысл сказанного, я моментально взрываюсь:  — Выставил меня маленькой беззащитной девочкой, которой нужен охранник?! И что теперь подумают мои противники? На меня и так уже смотрят как на обед!  — Они подумают, что ты не опасна и что твое убийство вполне можно отложить! Поверь мне, это не такой уж и плохой образ — на первое время он тебя защитит, а потом ты сможешь показать свою силу, — Хеймитч отвечает так, будто моя реакция его ничуть не удивляет. — Кроме того, в общем зале всегда присутствуют Организаторы Игр, а им знать о твоих способностях тем более необязательно.  — Если будет, что показывать! — я все не отступаю, хотя в глубине души понимаю, что его план совсем не лишен смысла.  — Об этом можешь не беспокоиться, сама выбрала меня своим тренером! — смеется ментор. И, дьявольски улыбаясь, добавляет:  — Готова?  — Всегда! — я возвращаю ему улыбку, хватаю со стола приглянувшийся нож и бросаю его в одну из мишеней. Прямо в десятку. Следующие четыре дня превращаются в нечто, весьма и весьма напоминающее генеральную репетицию Голодных Игр. Но я, видя, что остальные трибуты, по сути, предоставлены сами себе, только радуюсь возрастающей нагрузке и чуть ли не с удовольствием выполняю все, что предлагает ментор. По утрам — «легкая» разминка. Мы бегаем на скорость и на выносливость по всему Тренировочному Центру, выполняем упражнения, поднимаем все, что не привинчено к полу, делаем растяжки, не отходим от тренажеров. Потом отрабатываем боевые навыки; попросту говоря, ментор учит меня драться без применения оружия. На мой недоуменный взгляд мужчина поясняет:  — Может случиться всякое — застанут врасплох, отберут нож, подготовят засаду. Я скептически поднимаю бровь:  — Ты их видел? А меня? Даже сравнивать не нужно! Без ножа мне не справиться, меня же раздавят!  — Не смогут, если ты сделаешь акцент не на силу, а на хитрость, — усмехается Эбернети. И показывает мне пару интересных приемов, которые должны свалить с ног даже профи. Сначала Хеймитч объясняет их в теории, затем предлагает показать на практике. Недооценивает: мне уже и так все ясно. Пару секунд спустя ментор лежит на полу.  — Ты слишком понятливая. И шустрая.  — А ты не отвлекайся и оценивай меня по достоинству, — смеюсь я, протягивая ему руку. Во взгляде тренера мелькает удивление, но от помощи отказываться он не хочет. Поднявшись на ноги, мужчина вдруг молниеносным движением опрокидывает меня на пол и, нависая надо мной, грозно произносит:  — Запомни: никогда — никогда! — не давай упавшему противнику подняться! Упал — делай что хочешь, но добивай! Или убьют тебя!  — Буду знать, — хмуро отвечаю я и, игнорируя протянутую руку, встаю на ноги. Тут же пошатываюсь и только благодаря ментору не сползаю обратно на пол. Обняв меня за плечи, он спрашивает:  — Ты в порядке?  — Да, нормально. Дома мне, конечно, приходится побегать-попрыгать, но не так часто и много.  — Привыкай, скоро от того, как быстро ты бегаешь, будет зависеть твоя жизнь, — в его голосе — волнение. Или мне послышалось? Я возвращаюсь к реальности, отстраняюсь и, не желая показаться слабой, предлагаю продолжить. После ментор учит меня обращаться с оружием; в первый же день он заявляет, что я должна уметь использовать все, что попадет в мои руки из Рога Изобилия. Но основной упор, держа в памяти случившееся в поезде, он все же делает на ножи, копья, дротики, лук, арбалет, желая еще сильнее развить мои навыки. Ему это удается: уже спустя пару дней я без промаха стреляю по любой мишени, а сам Хеймитч едва уворачивается от летящих со всех сторон ножей. Еще в первый день он предложил послужить живой мишенью вместо неподвижных манекенов, за что удостоился моего удивленного взгляда. Браво, ментор, мое поведение в поезде не идет ни в какое сравнение с тем, что только что творишь ты!  — Слушай, Хеймитч, я бы не хотела убивать тебя раньше времени, ты мне еще пригодиться можешь! Кто меня тренировать будет?! — даже пребывая в шоке, я не забываю об иронии.  — Не переживай, не убьешь, а если что — меня здесь быстро подлечат! Заодно неплохая разминка! — кажется, ментор не разделяет моих опасений. Что ж, ему хуже. И все же каждый раз, когда я бросаю очередной нож, у меня на мгновение замирает сердце. Что, если не успеет увернуться? Но он, вопреки всем моим опасениям, успевает. А я не могу оторвать от него взгляда: такие грациозные движения я видела разве что у диких животных в лесу, которые пытались избежать встречи с моими стрелами. Мало того, войдя во вкус, Эбернети начинает ловить ножи за лезвие. Я уже привыкаю к его сумасшедшим выходкам и перестаю поражаться самонадеянности, самоуверенности и безрассудству своего ментора. Но один раз ему все же приходится поплатиться: очередной нож, скользнув по ладони, оставляет глубокий порез. На полу появляются темно-красные капли. Принеся из шкафа пару флаконов и бинт, я устраиваюсь рядом с Хеймитчем на скамейке, чтобы оказать первую помощь.  — Я сам в состоянии перевязать себе руку, не инвалид пока! — ворчит ментор. Одно из лекарств мгновенно останавливает кровь. Глядя, как Эбернети пытается наложить повязку с помощью зубов, я прячу улыбку. Он напоминает мне раненого волка, обнаруженного мной во время охоты несколько месяцев назад глубоко в лесу. Дикий зверь явно страдал, но все же не подпускал меня. Мне не хотелось его добивать: я всегда уважала волков за их силу и гордость. Чтобы хоть как-то помочь, я стала чаще охотиться и приносить ему часть добычи. Оставив ее неподалеку, я устраивалась где-нибудь в стороне, иногда на дереве, и с интересом наблюдала за его действиями. Постепенно волк начал принимать мои подарки и вскоре привык ко мне настолько, что позволил осмотреть его рану, которую ему явно нанес другой охотник. Окончательно поправившись, он ушел, но периодически возвращался, каждый раз принося мне зайцев или куропаток. Последний раз я видела его за пару дней до Жатвы. И вот встретила еще одного.  — Вижу же, что смеешься! — голос ментора заставляет меня вынырнуть из воспоминаний. Немного подумав, Хеймитч осторожно протягивает мне раненую руку.  — Вспомнила одного знакомого, которого ты мне сильно напоминаешь, — отвечаю я, быстро накладывая повязку на порез.  — Надеюсь, сравнение мне польстит? — подозрительно спрашивает ментор.  — Тебе решать. У того знакомого была черная шерсть, серые глаза, острые зубы, безупречный слух, грубый голос — пару раз слышала его вой — и такой же сложный характер. Ну как?  — Пойдет. Только вот где ты с волком успела познакомиться, в нашем-то Дистрикте, где уже даже собак не осталось, мне непонятно, — присвистывает Хеймитч.  — Знала, где искать, — загадочно улыбаюсь я.  — Поделишься секретом?  — Позже, чтобы я успела погибнуть прежде, чем о моих проступках узнают миротворцы. Напоминание о скором начале Игр заставляет вернуться к окружающей нас действительности. Я убираю аптечку, ментор разрабатывает руку и мы возвращаемся к тому, на чем остановились. Во время перерыва в середине дня мы незаметно проникаем в общий Тренировочный Зал и, устроившись на балконе, наблюдаем за остальными трибутами. Хеймитч, мельком взглянув на каждого, почти мгновенно подмечает сильные и слабые стороны. Я стараюсь не пропустить ни слова из сказанного, понимая, что эта информация будет для меня крайне полезной очень и очень скоро. Профи, конечно, заметно выделяются среди остальных: если остальные владеют одним видом оружия, привычным для их Дистрикта, то парни и девушки из Первого и Второго с детства обучаются всем видам боевых искусств. Я начинаю чувствовать к ментору благодарность за то, что он не ограничился только знакомыми мне ножами и луком. После мы возвращаемся в свой зал и продолжаем тренировку. Я раз за разом прохожу полосу препятствий; Хеймитч пристально за мной наблюдает и комментирует каждый шаг, объясняя, чем мне могут пригодиться полученные навыки. Иногда подобные замечания раздражают, но, помня о том, что он сам когда-то проходил через это, я сдерживаюсь и позволяю себе разве что иронизировать в ответ. Впрочем, ментора мои ехидные комментарии не только не напрягают, но и радуют — так ему хотя бы понятно, что я не теряю присутствия духа и не сдаюсь. Интересно, что ирония является постоянным спутником как для меня, так и для него; мы легко понимаем друг друга как раз благодаря постоянным саркастичным замечаниям и тонким намекам. У нас схожее чувство юмора: мы оба в достаточной степени циничны, чтобы шутить даже на тему смерти и Голодных Игр. Постепенно становится понятно, что Хеймитч — как, впрочем, и я — использует черный юмор в качестве защиты от окружающего мира, принесшего ему, насколько я могу судить, зная его недолго и крайне поверхностно, немало страданий. Я все еще помню о данном им год назад обещании, но терпеливо дожидаюсь подходящего момента. А пока продолжаю в полной мере отдаваться тренировкам. Когда в общем зале никого не остается, мы спускаемся вниз и переходим из секции в секцию, где Хеймитч учит свою подопечную плести узлы, ставить ловушки, строить шалаши, разводить огонь, маскироваться. Ментор тестирует меня на знание съедобных и лекарственных растений; благодаря почти ежедневным прогулкам по лесу и знаниям, переданным бабушкой, мне легко удается ответить на все его вопросы. Завтрак и обед приносят прямо в зал, так что нам приходится прерваться. Но даже в это время Хеймитч не дает мне расслабиться: я должна не задумываясь отвечать на вопросы о том, что нужно делать во всевозможных критических ситуациях. По вечерам мы возвращаемся в пентхаус, ужинаем в компании Эффи и стилистов (Джейк редко выходит из комнаты в свободное время, что лично меня только радует), рассказываем о прошедшем дне и интересуемся последними новостями. Затем остальные расходятся по комнатам, а мы с ментором уже по привычке устраиваемся в креслах и проводим полночи за обсуждением Игр: Хеймитч рассказывает мне все, что знает об Арене — как по собственному опыту, так и исходя из того, что он видел за прошедшие годы. Не сказать, что меня успокаивают его истории о том, как сами Организаторы иногда убивают неугодных трибутов, но кто предупрежден — тот вооружен. Порой, явно видя в моих глазах неуверенность и тень страха, ментор меняет тему. Он оказывается на удивление интересным собеседником, и за разговорами с ним я не замечаю, как пролетает время. На рассвете Хеймитч отправляет меня хоть немного поспать, но уже спустя пару часов будит и командным тоном отправляет на пробежку. И все начинается сначала. Тренируя меня, сам ментор нередко тоже берет в руки оружие. В такие минуты он словно возвращается в прошлое, в собственные Игры, и я вновь чувствую исходящую от него силу и опасность. Несмотря на годы, проведенные в компании алкоголя, а также отсутствие физической нагрузки, он все еще может сравниться даже с моими противниками. К сожалению, узнаю я об этом на собственном опыте: на последний, пятый день тренировок, во время одного из наших редких визитов в общий зал ко мне приближается парень из Дистрикта-1 с вполне понятными намерениями. И как мне ни хочется проверить полученные навыки на практике, приходится играть навязанную роль слабой и беззащитной девочки, в то время как за моей спиной мгновенно вырастает ментор. Спустя несколько минут еле живого трибута уносят на носилках, а Хеймитч, сделав мне знак вернуться в наш зал, выслушивает от тренера свод правил поведения, а также все, что та о нем думает. Уже выходя за дверь, я замечаю изумленный взгляд Джейка, направленный на ментора. И удивило парня явно не то, что Эбернети вступился за меня, а его сила, неподвластная времени и образу жизни. Вернувшись в зал, я с беспокойством хожу взад и вперед вдоль тренажеров и стараюсь не думать о том, что из-за меня Хеймитч может пострадать. Почему-то эта мысль причиняет мне почти физическую боль, и я с некоторым удивлением обнаруживаю, как сильно привязалась к ментору за прошедшую неделю. Как следует обдумать последнюю мысль я не успеваю: в зал входит Хеймитч. Я не выдерживаю его молчания и спрашиваю о том, что меня волнует больше всего:  — Ты в порядке?  — А ты сомневалась? — ментор смеется, но, заметив мое выражение лица, замолкает. — Они мне ничего не сделают, я, в отличие от профи, правил не нарушал.  — Как будто им нужен повод!  — Вообще-то это правда, но здесь не к чему придраться: я только защитил свою подопечную от трибута-противника. До начала Игр ментор имеет на это право. Я, боясь поверить его словам, прислоняюсь к каменной стене и с облегчением выдыхаю. Хеймитч же наоборот настораживается:  — Тот парень не успел тебя ранить?  — Нет, ты появился как раз вовремя, — я слабо улыбаюсь.  — Испугалась? — поднимает бровь ментор. — Тебе скоро предстоит столкнуться с ним на Арене, и меня там уже не будет рядом.  — Не его, если ты об этом.  — Тогда почему ты …  — Хеймитч, я испугалась за тебя, — я поднимаю голову и встречаюсь глазами с ментором.  — Недооцениваешь мою силу? — усмехается он.  — Скорее переоцениваю силы Капитолия, — в тон отвечаю я, поверив, что с ним и правда все в порядке. Вдруг с лица ментора исчезает насмешливая улыбка, а его выражение становится серьезным и задумчивым. Он вплотную подходит ко мне, опирается о стену и медленно произносит:  — Детка, за меня не стоит бояться. Открою тебе маленький секрет: Президент Сноу, как и его приспешники, давно понял, что человек всегда ценит жизнь дорогих ему людей куда больше, чем свою собственную. Поэтому если ты хочешь причинить человеку боль и страдания, не стоит его пытать или убивать — просто сделай то же самое с его близкими. Жизнь с чувством вины за гибель родных куда хуже смерти. Так вот мне они уже не смогут сделать больно; они ведь и так отняли у меня почти все, что могло придать жизни смысл. Он замолкает и долго смотрит мне в глаза, а затем осторожно обнимает меня, явно боясь, что я его оттолкну, и еле слышно шепчет:  — Спасибо. Приятно, когда знаешь, что твоя жизнь кому-то небезразлична. В этот момент я понимаю, почему мы так быстро привязались друг к другу, почему наше сближение было таким до неловкости поспешным. У нас просто было слишком мало времени, и мы оба решили не тратить его как все остальные, у которых в запасе есть целая жизнь. В тот день ужин проходит в тягостном молчании: тренировки окончены, завтра утром нам предстоит демонстрация приобретенных навыков, а на следующий день — интервью с Цезарем Фликерменом, сгорающим от нетерпения поскорее познакомиться с трибутами и из первых рук узнать их мнение о предстоящем испытании. У меня снова нет аппетита, поэтому я не глядя и с огромным трудом заталкиваю в себя все, что лежит на тарелке, после чего беру стакан яблочного сока, устраиваюсь в кресле и смотрю в окно на ночной Капитолий. С улицы доносится шум: местные жители вовсю празднуют начало нового сезона Голодных Игр. Для тех, кто никогда не отдавал собственного ребенка в жертву Капитолию, это всего лишь ежегодный праздник, не более чем развлечение, шоу. Задумавшись, я не сразу замечаю сидящего напротив ментора. К моему удивлению, за всю неделю он ни разу не притронулся к алкоголю; вот и сейчас у него в руках всего лишь чашка очень крепкого кофе.  — Пора обсудить завтрашнюю встречу с Организаторами? — устало улыбаюсь я.  — Да, мне кажется, пришло время показать, что ты умеешь. — задумчиво отвечает Хеймитч.  — Надо же, значит мне больше не придется притворяться?  — Нет. Знаешь, я долго думал, стоит ли им знать о твоих способностях или нет, но все же решил, что ты должна показать, чему научилась.  — А смысл скрывать? Они будут выставлять баллы, от которых напрямую зависит внимание спонсоров и всех остальных, кто сможет помочь, если на Арене что-то случится, — мне не слишком понятны его сомнения. Хеймитч явно избегает моего взгляда.  — Ты что-то знаешь, но не хочешь мне говорить, не так ли? — холодно спрашиваю я.  — Пока ты тренировалась, мне удалось пообщаться со знакомыми и кое-что узнать. Эффи не хочет ставить тебя в известность, боясь твоей реакции, как до Игр, так и непосредственно на Арене.  — Чего же она боится?  — Она думает, что ты опустишь руки и сдашься.  — А ты?  — Я бы не хотел скрывать от тебя правду, пусть она и не слишком приятна.  — Рассказывай, — делано-равнодушный тон, отрешенный взгляд. Пусть думает, что мне уже все равно.Хеймитч собирается с духом и произносит:  — Они… Они не принимают тебя всерьез. Да, на Параде ты произвела впечатление, но лишь своим внешним видом. О твоих способностях никто и не подозревает. Все, в том числе и Организаторы, считают тебя ребенком, не владеющим никаким оружием и уж тем более не способным выжить на Арене. Ты ведь знаешь, что некоторые любят делать ставки на то, какой трибут выживет? Так вот на тебя не ставит никто, думая, что ты погибнешь в первой же схватке у Рога Изобилия. Я думаю, что Демонстрация должна все изменить, но…  — Но? — я пристально смотрю на ментора.  — Я не знаю, как они отреагируют на твою силу. Вполне возможно, отказавшись от роли беззащитной девочки, ты лишь навредишь себе, — Хеймитч не выдерживает моего взгляда и опускает глаза. Я обдумываю все сказанное.  — Что ты — как мой наставник — мне посоветуешь?  — Бороться, — лаконично отвечает Эбернети. — Показать все, на что ты способна. И будь что будет.  — Поняла. Так и сделаю. Спасибо, ментор, — я поднимаюсь и, не глядя ни на кого из присутствующих, ухожу к себе. Судя по моему виду, Эффи понимает, что я обо всем знаю:  — Генриетта! Хеймитч раздраженно прерывает:  — Не трогай ее, пусть все обдумает и сама решает, что делать дальше. И уходит вслед за мной. Всю ночь я провожу у себя, сидя на полу у окна и продолжая бездумно наблюдать за ночной жизнью Капитолия. Мне очень хочется выплеснуть свои эмоции и перевернуть комнату вверх дном, но я кое-как сдерживаюсь. К утру злость проходит и, когда я иду к Тренировочному центру, на моем лице не отражается и тени вчерашних эмоций. Нас закрывают по одному в маленькой комнате для того, чтобы мы собрались с духом и подготовились к встрече с Организаторами. Сидя на полу у противоположной двери, ведущей в зал, я слышу, как механический голос вызывает одного трибута за другим. Первый, Второй, Третий, Четвертый. Когда дело доходит до Десятого, дверь бесшумно приоткрывается и в щель проскальзывает мой ментор. Несмотря на то, чем закончился наш вчерашний разговор, я благодарна Хеймитчу и очень рада видеть его — как обычно, появление ментора придает мне уверенности в собственных силах.  — Дверь была открыта, и я подумал, что тебе потребуется поддержка, — Эбернети насмешливо улыбается, однако в его глазах можно увидеть сильное беспокойство. Он молча подходит, становится напротив меня и с волнением спрашивает:  — Что ты решила? Я медленно поднимаюсь на ноги и смотрю в темно-серые глаза своего наставника. Мой голос звучит твердо и решительно: — Я буду бороться. Ментор порывисто обнимает меня и прижимает к себе. Я кладу голову ему на плечо и прикрываю глаза.  — Умница. Покажи им все, на что способна. Ты уже выбрала оружие?  — Нет, буду решать в зависимости от ситуации. Ментор чуть наклоняется и шепчет:  — Тем утром в поезде я увидел не пятнадцатилетнюю запуганную девочку, но сильного и смелого бойца. Пусть и они с ним познакомятся, как считаешь? Я отвечаю на его хитрый взгляд многообещающей улыбкой. Звучит номер моего Дистрикта и мое имя. Я отстраняюсь, поворачиваюсь к двери и, чувствуя пристальный взгляд Хеймитча, вхожу в зал. Последнее, что слышу — удаляющиеся шаги ментора. Потом наступает тишина.