Игра на двоих

Мои шаги отдаются гулким эхом в просторном, но пустынном зале. Завернув за угол, вижу балкон, на котором расположились Организаторы Игр, и площадку прямо перед ним, где стоят столы с оружием, манекены и все то, что может понадобиться трибуту для демонстрации своих навыков. Сразу же замечаю ножи — никто не знал, на что я способна, потому мне предоставили полную свободу действий и широкий ассортимент всевозможного оружия. Двигаясь почти бесшумно, незаметно приближаюсь к балкону и, стоя в двух шагах, слышу разговор, явно не предназначенный для моих ушей.  — Кто-нибудь знает девушку-трибута из Дистрикта-12? — спрашивает пожилой мужчина, с удобством устроившийся в кресле. — Я никогда не видел, чтобы она тренировалась.  — И не увидишь! — смеется его собеседник, — В силу возраста и отсутствия какой-либо физической подготовки юную мисс Роу тренировал ее ментор. Столь беззащитное создание не стоит даже показывать остальным трибутам до Игр — растерзают!  — Да уж, не повезло Дистрикту в этот раз … Хотя когда ему везет? Это же Двенадцатый, что с него взять?  — Не скажите, господа, я наблюдал за Джейком, вторым трибутом. Так вот он по силе мало чем уступает профи, разве что использует ее несколько неправильно, — в разговор вмешивается третий мужчина, держащий в руке бокал с вином. «Правильно, не уступает. Его сила подпитывается, как ни странно, трусостью, склонностью к садизму и ненавистью», — думаю я.  — Может, вы и правы, и у Двенадцатого есть шанс. Но лично мне кажется, что его трибуты погибнут очень быстро.  — Ну, за парня сказать не могу, а вот девочка — точно, и пяти минут не продержится. Как только у Рога Изобилия начнется битва, ее сразу же убьют. Даже защититься не сможет, — притворно вздыхает один из собеседников.  — И что, она ни разу не появлялась в общем зале? Хотя бы маскироваться научилась, если сражаться и убивать не может!  — Почему же, появлялась, правда, в сопровождении наставника. К ней однажды подошел один из профи, так ее ментор едва не убил парня, хотя тот и пальцем не успел тронуть девчонку! Его в медицинский центр отправили, врачи несколько часов потратили, чтобы привести в норму то, что от него осталось!  — Что-то не припоминаю, кто ментор Дистрикта-12? — удивленно интересуется мужчина с бокалом в руке.  — Сейчас вспомните — Хеймитч Эбернети, победитель второй Квартальной Бойни. Его последние слова настораживают, и я вся обращаюсь в слух.  — Ах, да! Он все еще жив? После стольких лет пьянства?  — Да, как ни удивительно! Зато, судя по его внешнему виду, от парня, некогда обыгравшего Капитолий, не осталось ровным счетом ничего, — с напускной грустью подытожил сидящий в кресле. Хеймитч? Обыграл Капитолий? Похоже, я совсем не знаю своего ментора. Ладно, исправим — пара дней у меня все равно еще есть в запасе.  — Интересно, чему же он её научить может?  — Разве что быстрой и безболезненной смерти, если судить по прошлым Играм. Последнюю фразу слышит весь балкон. Все смеются. А во мне разгорается ярость. Конечно, Хеймитч подготовил меня к подобному развитию событий, но это выше моих сил. Даже если не принимать всерьез то, что думают обо мне — в конце концов, они и правда не видели ни одной тренировки с моим участием — их мнение о менторе вызывает неконтролируемый гнев. Им ли судить, что случилось с бывшим победителем Голодных Игр? Они ведь и представить не могут, что делают Игры с выжившими — их, жителей Капитолия, это не касается и не коснется. И тем не менее, они думают, что вправе осуждать его? От собственных мыслей меня отвлекает новый виток беседы.  — Я правильно понимаю, что делать ставки на нее никто не собирается?  — Да, тут даже до Демонстрации можно с уверенностью сказать, что в этом нет смысла. Хотя если кто-то захочет рискнуть …  — Бросим жребий! — смеется Сенека Крейн, Главный Распорядитель Игр. Лежа на узком диване, он достает из кармана золотые часы на длинной цепочке и со скучающим видом раскачивает их перед собой. Решение приходит мгновенно. Они отняли время у меня, я отниму его у них. Так никем и не замеченная, подхожу к столу, хватаю первый попавшийся нож и что есть силы, даже не прицеливаясь, бросаю его в сторону Организаторов. Нож пролетает в паре сантиметров от Сенеки, выбивает из его руки часы — лезвие цепляется за длинную цепочку — и останавливает свой полет в противоположной стене. Повисает гробовое молчание. Все слышат, как от удара разбивается циферблат: стрелки совершают свой последний оборот и замолкают навсегда. И вновь я не могу остановиться. Пользуясь мгновением, пока шокированные Организаторы ничего не предприняли, беру остальные клинки и один за другим запускаю в стену. Воздух разрезают летящие со скоростью света лезвия, а тишину - их пронзительный свист. Результатом моих трудов становится причудливый узор из ножей в форме числа тринадцать. Все взгляды устремлены на стену; прежде, чем на меня обращают внимание, проходит не меньше десяти секунд. Я могла бы убежать, но это не в моих правилах. Когда же я, наконец, встречаюсь глазами с Сенекой, остальными Организаторами и — возможно — спонсорами, мне хочется мстительно рассмеяться: на их лицах написан ужас. Не удивление, не страх от осознания опасности, угрожающей их жизням (больше всех досталось, конечно, Крейну), а настоящий ужас, будто они сами вышли на Арену. Сначала меня это забавляет. Пока они не опомнились, я вскидываю руку в приветственном жесте и очаровательно улыбаюсь, от ментора зная, что так моя улыбка сильно напоминает хищный оскал:  — Дистрикт-12, трибут Генриетта Роу. Ментор — Хеймитч Эбернети. Приятно познакомиться, господа! И, резко развернувшись, иду к выходу. Дверь автоматически открывается, и я беспрепятственно прохожу в коридор, ведущий в здание, где расположен наш пентхаус. Пока поднимаюсь на лифте, меня все еще не отпускает злость, а потому нет и сожаления о содеянном и страха перед последствиями моего поступка. Заметив в гостиной менторов и стилистов, тихо пробираюсь в свою комнату: мне нужно немного прийти в себя и обдумать случившееся, прежде чем идти с повинной к Эффи и Хеймитчу. Сняв одежду и оставив ее на полу, принимаю холодный душ — средство радикальное, но отрезвляет неплохо. Вот и сейчас, после пары минут под ледяным дождем я уже могу спокойно проанализировать свое поведение перед Организаторами. Странно, но я так и не жалею обо всем, что натворила. Силу показала, за себя и ментора отомстила, внимание привлекла. А терять мне все равно нечего — что они могут сделать с той, кому через пару дней предстоит выйти на Арену? Вот только… Родители. Хотя им вряд ли что-то угрожает: Главный Распорядитель и так накажет их моей гибелью. А потому мне не о чем беспокоиться. Я выхожу из душа, сушу волосы и, надев привычные штаны и рубашку — во время тренировок пришлось носить специальный костюм, созданный Цинной — иду в столовую, куда, судя по шуму, переместилась вся компания. Пару минут стою на пороге, покачиваясь с носа на пятку и, глубоко вздохнув, вхожу в зал. Всеобщее внимание тут же переключается на меня.  — Ну, как все прошло? — ко мне подлетает Эффи. — Рассказывай во всех подробностях! Однако только я собираюсь с духом, как меня перебивают: в столовую влетает разъяренный Джейк и, заметив соперницу, в одно мгновение оказывается передо мной.  — Что ты сделала?! — кричит он. — Я выступал сразу после тебя и они на меня даже не взглянули! Полчаса показывал им все, что умею — ноль внимания! А в конце, когда меня наконец отпустили, я услышал, как кто-то сказал «похоже, мы ставили не на того трибута»!  — А ты думаешь, все ждали только тебя? — насмешливо интересуюсь я. — Нет, Джейк, каждый хотел произвести впечатление, поэтому о последствиях для других мы как-то не думали. Уж прости, выживаем, как можем. Джейк делает шаг в мою сторону, но между нами мгновенно встает ментор.  — Не надо, Хеймитч. Кажется ты сам вчера сказал, пора показать, на что способна твоя подопечная. — я вышла из-за спины ментора и подошла к Джейку. — Ну что, Райт?  — Только доживи до Игр! А уж там я о тебе позабочусь! — бросает парень и скрывается в своей комнате. Ментор поворачивается ко мне.  — Может, все-таки расскажешь, что натворила? Замечаю, как все обратились в слух. Делаю слегка виноватый вид и начинаю:  — Кажется, я их слегка напугала…  — Напугала? Организаторов? — озадаченным выглядит даже Хеймитч.  — Ну, это тебя не испугать брошенным в твою сторону ножом, а вот их, как оказалось, легко, — усмехаюсь я. — Тем более, ножей было побольше, чем на наших тренировках.  — Что ты сделала?! — до Эффи, кажется, быстрее всех дошел смысл сказанной мной фразы.  — Запустила в них парой клинков, — как ни в чем не бывало улыбаюсь я. — Выбила из рук Сенеки часы, разбила их о стену и добавила еще несколько ножей, для красоты. Пока я говорю, ментор устраивается в кресле и теперь с явным интересом наблюдает за мной и Эффи, точнее, за ее реакцией:  — Ты совсем с ума сошла?!  — Меня разозлили.  — Разозлили её! Это же баллы! Спонсоры! Да тебя уничтожат! Отвечать придется всем нам! Об этом ты думала, когда бросала свои ножики в Сенеку?  — Вам, Эффи, ничего не сделают. А меня, можно считать, уже уничтожили, вытащив мое имя на Жатве, помнишь?  — Ну, а вы что скажете? — Бряк поворачивается к стилистам и Хеймитчу.  — Им, как и зрителям, нужно зрелище. Неинтересно, когда трибут ведет себя так же, как и в реальной жизни. А вот немного игры на публику не помешает, — отвечает Цинна. Порция согласно кивает.  — Но это… это… — у Эффи не хватает слов, чтобы выразить своё негодование. Наконец она вновь обретает дар речи. К сожалению.  — Хеймитч, ты что думаешь? Тоже скажешь, что все в порядке?! Я с некоторым страхом жду реакции ментора. Конечно, он призывал меня показать свою силу, но не думаю, что Эбернети имел в виду покушение на Организаторов. Эбернети отворачивается от Бряк и переводит взгляд на меня. Темно-серые глаза сверкают и мне остается гадать, то ли от гнева, то ли от гордости за свою подопечную. Всего один жест ментора тут же развеивает все мои сомнения: Хеймитч подмигивает мне и растягивает бледные губы в хитрой улыбке.  — Отлично, детка!  — Ты еще не все знаешь! — посмеиваюсь я.  — Так расскажи! Сгораю от нетерпения услышать подробности! — судя по виду, ему и правда не терпится узнать, что произошло. Я устраиваюсь в кресле напротив ментора и выкладываю ему все, умалчивая лишь о подслушанном разговоре, с которого, в общем, и началась эта история. Когда речь заходит о том, что я сделала с остальными ножами, Бряк, забыв о манерах, опускается на ближайший диван и закрывает рот рукой, на ее лице написан тот же ужас, что и у Организаторов. Стилисты явно шокированы, а вот ментор… Хеймитч ждет, пока я закончу, а потом начинает громко смеяться.  — Замолчи! — кричит на него Эффи. Не обращая на неё никакого внимания, Эбернети, все еще смеясь, спрашивает у меня:  — Ты и правда изобразила на стене число тринадцать?  — Да, — несколько озадаченно отвечаю я.  — Гениально! — ментор откидывается на спинку кресла и жизнерадостно улыбается.  — Хотя я не слишком поняла ни их реакцию, ни, если честно, вашу, — признаюсь я.  — В этом весь смысл! Сама того не ведая, ты надолго лишила их покоя и душевного равновесия, а это дорогого стоит. Чего бы я только ни отдал, чтобы увидеть все своими глазами, — мечтательно говорит ментор. И, оглянувшись на потерявшую сознание Бряк, которую приводили в чувство стилисты, он наклоняется ко мне и шепчет:  — Чуть позже, перед Играми, я объясню тебе, почему весь Капитолий до смерти боится этого числа. И, поверь мне, дело совсем не в суеверии! А ты расскажешь мне, что тебя так разозлило, идет?  — А я и не думала, что ты вспомнишь о том, с чего все началось, — хитро улыбаюсь я.  — Ты меня недооцениваешь, — снова смеется ментор. Судя по всему, у него сегодня на удивление хорошее настроение. — Идем, скоро объявят итоги Демонстрации и ваши баллы. Он собирается встать, но я задерживаю его:  — Как думаешь, что меня ждет?  — Волнуешься, значит?  — Ничуть, просто не знаю, что ждать от Организаторов.  — Либо низшая, либо высшая оценка. Посредственной, после твоей-то выходки, тебе уже не получить! — иронизирует он. Но вдруг его тон становится серьезным. — На самом деле, это хорошо. Спонсоров привлекают как раз такие баллы — или лучшие, или худшие. Средние как раз не интересуют никого, что неудивительно.  — Как низшие баллы могут кого-то привлечь?  — Мало ли, может, это твоя задумка, тактический ход, — еще раз подмигивает Хеймитч. Мы переходим в гостиную. Бледная Эффи тяжело опускается в кресло, я с ногами забираюсь на диван, Хеймитч разваливается рядом со мной и под уничтожающим взглядом Бряк кладет ноги на журнальный столик. Стилисты становятся сзади нас. Джейк проскальзывает в гостиную и устраивается у окна. Цезарь Фликермен начинает объявлять результаты. Самые высокие баллы, как можно догадаться, у профи — от восьми до десяти. Все остальные набирают от трех до семи. Я тихо спрашиваю у ментора:  — Кто-нибудь на твоей памяти получал ноль?  — Нет. Но все когда-нибудь случается в первый раз, верно? — усмехается он, глядя мне в глаза.  — Скоро узнаем, — я вновь обращаю внимание на экран. Наконец приходит очередь Дистрикта 12. Попытки Джейка привлечь внимание спонсоров действительно остались незамеченными — он получает пять баллов. Но мне некогда злорадствовать: Цезарь произносит мое имя. Напряжение нарастает. Фликермен выдерживает долгую паузу и наконец объявляет результат. Двенадцать баллов. Высшая оценка, первый раз за всю историю Игр. Цезарь поздравляет трибутов, и изображение тускнеет. На мгновение в комнате воцаряется молчание, но длится оно недолго: Джейк вылетает из гостиной и с такой силой хлопает дверью, что со стены падает картина в тяжелой раме. Эффи первая подлетает ко мне и обнимает со всей силой, на которую способна:  — Я, конечно, считаю, что не следовало так рисковать, но все равно очень рада за тебя!  — Бряк, никаких Игр не надо, ты ее и так убьешь, причем из лучших побуждений! — посмеивается Хеймитч, помогая мне выбраться из объятий женщины. Цинна и Порция поздравляют меня с успешно пройденным испытанием, Эффи уже начинает планировать завтрашний день, ментор же идет к двери и жестом предлагает мне присоединиться к нему. Устроившись у окна, я с нетерпением жду реакции Хеймитча.  — Совсем неплохо, детка! Сильно же ты их напугала, раз высший балл решили поставить.  — Зато теперь, думаю, на Арене меня ждёт что-то страшное, — вместо того, чтобы хоть немного расслабиться и отвлечься, я напрягаюсь еще сильнее.  — Вполне может быть, — не скрывает своих опасений ментор. — Но спонсоры у тебя точно будут, поэтому шанс выжить есть.  — Звучит обнадеживающе, — глядя в окно, усмехаюсь я. — Что дальше?  — Подготовка к интервью. Эффи объяснит, как себя вести, а я — что говорить. Хотя, — не знай я Хеймитча, подумала бы, что он смущен, — я бы и сам справился: твой образ уже готов, боюсь, как бы Бряк ничего лишнего не придумала. На мгновение представив, как Эффи учит меня правильно сидеть, стоять и ходить в течение четырех часов, я почти с мольбой в голосе спрашиваю у ментора:  — Бряк сильно разозлится, если я попрошу, чтобы меня готовил ты?  — Реакция будет непредсказуемой, скажу сразу. Она никогда не доверяла мне трибутов, боясь, что с моими советами они подпишут себе смертный приговор еще на сцене.  — Зато хоть что-то новое! — не выдерживаю я. — Из года в год наблюдаю, как трибуты Дистрикта-12 цепляют на лица сладкие улыбки и восхищаются всем, что их окружает в Капитолии. Настолько скучно и приторно — смотреть невозможно! Как только Фликермен и зрители выдерживают этот сахарный сироп — непонятно.  — Ну, тогда можешь быть спокойна — тебе подобная перспектива точно не угрожает! Добавим немного горечи в поток карамели, — улыбка ментора вселяет надежду. — Ладно, я поговорю с Эффи, пусть готовит Джейка — если он не откажется от посторонней помощи, конечно, — а мы с тобой завтра с утра обсудим все, что касается твоего интервью. Цезарь оценит, не сомневайся!  — В тебе? Никогда!  — Так держать, детка. — одобрительно кивает Хеймитч. Несмотря на обстановку, явно не располагающую к веселью, мы смеемся. И вновь меня охватывает уже знакомое чувство защиты и спокойствия. Я знаю, ментор сделает все возможное, чтобы его подопечная произвела на зрителей неизгладимое впечатление. Внезапно мужчина обрывает смех и смотрит на часы:  — На сегодня хватит об Играх: тебе нужно отвлечься. Хочешь увидеть кое-что интересное?  — Умеешь заинтриговать одной фразой, — усмехаюсь я.  — Тогда пойдем со мной. Мы выходим из пентхауса и идем по длинному узкому коридору. Пару минут спустя пересекаем его, поворачиваем за угол и оказываемся, как мне кажется в первую минуту, в тупике. Однако не все так просто: Хеймитч, пробежавшись пальцами по стене, уверенно нажимает на чуть выступающий камень, и перед нами открывается потайной ход.  — Как ты узнал? Случайно такое точно не обнаружишь.  — В свое время я тоже тренировался в этом Центре. По вечерам, когда заканчивались тренировки, от скуки исследовал здание. Много интересного нашел, кстати, — шепотом объясняет ментор. За дверью обнаруживается винтовая лестница, по которой мы поднимаемся на крышу. Подойдя к самому краю и облокотившись на невысокую каменную ограду, я смотрю на открывшийся вид и начинаю понимать задумку Хеймитча. То, что я вижу, действительно заставляет забыть обо всем. Капитолий в огне. Заходящее солнце окрашивает город во все оттенки красного — от алого до багряного. Зеркальные небоскребы отражают падающий на них свет, улицы наполнены шумом голосов и музыкой. Здание Центра — одно из самых высоких в Капитолии, поэтому возникает чувство, будто весь город лежит у моих ног. И это потрясающе. На мгновение меня охватывает чувство необыкновенной свободы. Но вскоре мираж рассеивается и я обретаю дар речи:  — Это удивительно. Не думала, что увижу здесь подобное.  — Даже в Капитолии можно найти что-то по-настоящему красивое. Нужно только знать, где искать, — усмехается ментор.  — И все же… — вспомнив о возможном прослушивании всего здания Центра, я умолкаю. Хеймитч замечает паузу и, догадавшись, в чем дело, говорит:  — Можешь говорить все, что захочешь. Здесь нет ни камер, ни жучков. В этом еще одно преимущество крыши.  — Сам проверял? — посмеиваюсь я.  — Да, пришлось. Доверяй, но проверяй. Еще одно правило, которому нужно следовать всегда, везде и со всеми. — Кто-нибудь знает об этом месте?  — Кроме местных — нет. Как видишь, лестница скрыта, и обнаружить ее сложно, если, конечно, не искать специально. Организаторы Игр всячески пытаются предотвратить попытки самоубийства трибутов. Крыша окружена силовым полем.  — Если человек и правда захочет покончить с собой, он это сделает, как бы его ни останавливали. Найдет способ.  — Вообще-то ты права, меня глупость капитолийцев тоже не раз удивляла, — признается Хеймитч.  — А на твоей памяти были попытки?  — Да, и не раз, в том числе и на Арене. Кого-то успевали спасти, хотя его все равно потом убивал Сноу, кто-то умирал, не дожив до Игр — тогда Капитолий срывал зло на его семье.  — Не боишься, что и я не устою перед соблазном? Ведь это так просто: шаг — и ты уже свободен. От Жатвы, Игр, Капитолия, Президента, ответственности перед кем-либо, вечного страха за родных, постоянных мыслей о том, как не умереть от голода или руки миротворцев. Знаешь, сколько себя помню, я всегда мечтала о свободе.  — Нет, не боюсь. За прошедшие дни я неплохо тебя изучил и точно знаю: этот трибут не из тех, кто предпочитает легкий путь. Ты, детка, всегда будешь бороться до конца, и, если придется умереть, сделаешь это достойно. У тебя есть те, к кому стоит вернуться — цени это, так, как повезло тебе, везет далеко не каждому. А свобода… Свобода — это жизнь, настоящая жизнь, не то жалкое существование, которое все мы влачим уже много лет, и уж никак не смерть, о которой ты говоришь.  — Сколько комплиментов! — слабо улыбаюсь я, глядя на почти скрывшееся за линией горизонта солнце. — И ты веришь, что однажды мы сможем обрести свободу?  — В силу определенных обстоятельств я боюсь верить во что бы то ни было, — мрачнеет ментор.  — И даже в то, что у меня есть шанс победить? — вопрос с подвохом, знаю. Не удержалась.  — Ну уж нет, в тебя я буду верить всегда! — Хеймитч смеется, но продолжает избегать моего взгляда. Я понимаю и принимаю его многолетнюю боль и разочарования и потому не настаиваю. За нашим довольно откровенным разговором мы не замечаем, как на город опускаются сумерки. На улице холодает. Внизу, на улицах, местные жители продолжают праздновать скорое начало очередного сезона Голодных Игр. По лицу ментора пробегает тень, и он поворачивается к городу спиной.  — Тебе пора идти, — еле слышно произносит он. — Не хватало, чтобы Эффи подняла тревогу.  — Конечно, завтра ведь важный-преважный день, а я совершенно не готова! — отвечаю я, передразнивая ее капитолийский акцент. Хеймитч едва заметно улыбается. Вернув ему улыбку, я разворачиваюсь и делаю два шага в сторону лестницы.  — Генриетта!  — Да? — я останавливаюсь и, обернувшись, оказываюсь лицом к лицу с ментором. Тот некоторое время молчит, но вскоре обретает дар речи.  — Нет, ничего. Иди отдыхать. А мне надо поговорить с Эффи, — он пристально смотрит мне в глаза, но явно не решается сказать то, что собирался. Кивнув, я спускаюсь по лестнице, прохожу по коридору и возвращаюсь в наш пентхаус. Хеймитч идет следом за мной, и я чувствую его взгляд вплоть до того момента, когда он задерживается в гостиной, а подопечная уходит в свою комнату. На следующее утро, проснувшись в шесть часов, понимаю, что больше мне не уснуть. По привычке приняв холодный душ, отправляюсь в столовую. Хеймитч и Цинна уже пьют кофе и бурно обсуждают сегодняшний вечер. Ментор приглашает меня присоединиться. Я беру стакан сока и устраиваюсь напротив мужчины.  — Тебе нужно поесть: впереди сложный день, а завтра — начало Игр, — уговаривает Цинна.  — У меня нет аппетита, — отмахиваюсь я. — Расскажите лучше, что меня ждет сегодня вечером.  — Пока я буду готовить тебя к встрече с Цезарем и зрителями, стилист закончит твой костюм. Я с неподдельным интересом поворачиваюсь к Цинне.  — Что на этот раз?  — Сегодня ты должна выглядеть чуть более женственно, чем на Параде, поэтому я остановил свой выбор на вечернем платье.  — Задача усложняется, — нервно усмехаюсь я. — Мне потребуется время еще и на то, чтобы привыкнуть к наряду и каблукам.  — Я тебе помогу, — заметив, что я начинаю нервничать, стилист всеми силами старается меня приободрить.  — А можно и мне за этим понаблюдать? — у ментора загораются глаза. — Наш воин-одиночка, да еще в платье — на это стоит взглянуть!  — Зрителям полработы не показывают, так что подождешь! — Цинна никому не позволяет вмешиваться в священный для него процесс подготовки трибута к встрече со зрителями.  — Ладно, ладно, убедил! Можно мне ее хотя бы сейчас забрать к себе? Я все-таки ее ментор!  — До трех она в твоем полном распоряжении; мне потребуется пара часов, чтобы привести ее в порядок.  — Отлично, нам хватит, — удовлетворенно кивает ментор.  — Смотрю, вы с ним подружились, — мимоходом замечаю я, пока мы устраиваемся в гостиной.  — Мы оба хотим, чтобы ты выжила — на том и сошлись. Он отвечает за твою привлекательную внешность, я — за богатый внутренний мир, — просто отвечает ментор. — Начнем? Следующие несколько часов Хеймитч учит меня, как следует вести себя на сцене: как одним появлением завоевать внимание зрителей, как сидеть, куда и как смотреть, как улыбаться, каким тоном отвечать на вопросы ведущего, как держаться непринужденно и в то же время слегка отчужденно, как показать свою независимость. На собственный страх и риск он решает оставить образ гордой и неприступной девушки, сильной, загадочной и опасной. Теперь, после демонстрации, мне больше не нужно притворяться беззащитной, что меня только радует.  — Все будут улыбаться, тебе это не нужно — ты должна показать, что тебе все равно, все безразлично — зрители, спонсоры, Организаторы, Президент, Игры. Ты свободна от всего, что тебя окружает.  — Если бы… — не выдерживаю я.  — Так представь! Не нужно переигрывать — злость и ярость здесь не помогут, прибереги их для Арены. А вот холодность пригодится, как для остальных трибутов, так и для зрителей. И, конечно, спокойствие, только спокойствие. Твое чувство юмора вполне может помочь заинтересовать спонсоров — я знаю, ты способна посмеяться даже над смертью, а для них это удивительно: все остальные участники демонстрируют либо страх, либо излишнюю самоуверенность, за которую впоследствии жестоко расплачиваются. Ты же иронизируешь над всем, что видишь, Цезарь это оценит — сам без конца шутит, порой не очень смешно.  — О чем мне с ним говорить, Хеймитч? Не хотелось бы откровенничать, — признаюсь я.  — Тебе и не придется, — успокаивает меня ментор. — Переводи стрелки на то, что ты думаешь по поводу нынешней Жатвы, остальных трибутов, тренировок, Демонстрации. Расскажи, что ты ожидаешь от Игр. Занимай Цезаря разговором так, чтобы он не успевал спрашивать тебя о чем-то личном.  — Думаешь, сработает? — с опаской спрашиваю я.  — Проверено лично мной! — смеется Эбернети. Наше время истекает, мне пора идти к Цинне. Напоследок Хеймитч обнимает меня за плечи и дает последние наставления:  — Я буду в зале, в первом ряду. Если вдруг начнешь нервничать, посмотри на меня. Представь, что ты разговариваешь со мной, как вчера на крыше, помнишь? С Цезарем вы быстро сойдетесь — очаруешь его своим остроумием и дело с концом. До остальных тебе нет дела, поняла? И постарайся все же не отравить зрителей своим ядом. У меня к нему уже выработался иммунитет, а вот им и одной порции хватит, — смеется мужчина;  — Постараюсь, — хитро улыбаюсь я.  — Вот и хорошо, волчонок. Ты справишься, я знаю, — ментор провожает меня до моего стилиста и оставляет на его попечении. Команда подготовки работает со мной вплоть до вечера. Прежде всего следует избавиться или хотя бы замаскировать многочисленные порезы, ссадины, царапины, синяки и прочие травмы, которые я получила на тренировках с ментором. Наблюдающий за процессом Цинна не переставая качает головой:  — И как только Хеймитч тебя не убил еще до начала Игр!  — Он честно старался, но увы! — не получилось! — ко мне возвращается присущий мне сарказм — хороший знак.  — Оно и видно! — присвистнул стилист, увидев мою спину, на которую я обычно приземлялась при падении.  — Придется постараться, Цинна. Кажется, во время нашего знакомства ты говорил, что не боишься трудностей? — посмеиваюсь я.  — И не отказываюсь от своих слов! — с энтузиазмом произносит стилист. Его помощникам все же удается привести мое тело в относительно приличный вид, и, облегченно вздохнув, они принимаются за все остальное. Два часа спустя я стою перед зеркалом и жду, когда за мной придет стилист, чтобы проводить до сцены. Единственное, о чем я попросила его перед тем, как он принялся готовить мой наряд и продумывать макияж, так это о том, чтобы меня можно было узнать; не хотелось бы лишний раз шокировать родителей.  — Не хочу быть похожей на раскрашенную куклу.  — Ни в коем случае. У тебя очень яркая внешность и без косметики и платьев, так что я лишь подчеркну твои достоинства. Глядя на свое отражение, понимаю, что Цинна сдержал обещание. Покрытые черным лаком ногти, огромные темные глаза, длинные ресницы, бледная кожа, губы чуть тронуты бесцветным блеском. Волосы завиты и уложены в прическу. Перчатки до локтя, туфли на высоком каблуке, длинное облегающее платье без рукавов с открытым плечом и глубоким вырезом сзади, расшитое узорами из бархата — и все черного цвета. Отчего-то мой облик кажется мне настолько привычным, что я ни секунды не жалею о платье и каблуках.  — Спасибо, Цинна! — стилист подходит ко мне и смотрит моему отражению в глаза.  — Я исполнил твои пожелания?  — Все до единого, — улыбаюсь я. Он отпускает команду подготовки и просит меня походить по комнате, чтобы привыкнуть к платью и туфлям. Несмотря на высокие каблуки, обувь очень устойчивая и удобная, а с виду узкое платье совсем не мешает двигаться.  — Ты готова?  — Да.  — Тогда идем. У лифта мы встречаемся с Джейком, Порцией и ее командой. Мы с парнем переглядываемся, но воздерживаемся от замечаний. Стиль одежды у нас разный, но цвет — неизменный, угольно-черный. Мой будущий соперник выглядит уверенно и спокойно, и только глаза выражают почти животный страх. Меня это почему-то успокаивает. Лифт спускается вниз; за сценой выстраивается очередь из трибутов, от Первого до Двенадцатого. Кто-то шепотом переругивается со своим стилистом, кто-то разговаривает с ментором, некоторые, закрыв глаза, пытаются сосредоточиться и успокоиться. В воздухе чувствуется напряжение и страх. Цинна напоследок обнимает меня и тихо произносит:  — Я подумал, что не смогу поддержать тебя так же, как твой ментор. Поэтому разрешил ему пройти за сцену и побыть с тобой до твоего выхода. Я буду сидеть в зале рядом с ним. Мы всегда поддержим тебя, помни об этом. И он уходит. Я же оглядываюсь по сторонам и замечаю приближающегося ко мне Хеймитча. При виде ментора дар речи окончательно покидает меня, и я лишь с восхищенной улыбкой смотрю на очередное творение Цинны. Оказывается, нам обоим идет черный цвет. Хеймитч замечает произведенное впечатление:  — Знаю, выгляжу круто. Твой стилист успел поработать и со мной, — его глаза оценивающе скользят по моему лицу и фигуре. — А ты красавица, детка, зрители будут в восторге от твоего образа. Никаких разговоров не нужно, ты очаруешь их с первого взгляда.  — Раз ты оценил, значит, Цинна действительно превзошел себя, — за мои смехом скрывается подступающее волнение. Оставшееся время мы молча наблюдаем за выступлением моих соперников. Впрочем, молчу по большей части я: Хеймитч же упражняется в иронии по поводу их одежды и поведения на сцене. Будто понимает, что его язвительные замечания меня хоть немного успокаивают. Звучит номер моего Дистрикта.  — Пора, — тихо говорит ментор. — Ты справишься. Представь, что мы с тобой сидим в столовой и обсуждаем прошедший день, как во время тренировок. Немного юмора, и все будет в порядке. Иди. Глубоко вздохнув, я выхожу на сцену, приближаюсь к Цезарю под громкие аплодисменты зрителей и пожимаю приветственно протянутую руку ведущего.